Иной мир представляет собой воображаемое измерение, своего рода альтернативную реальность. Вера в коммуникацию с умершими и посмертное существование души свойственна всем народам мира[126]. В логике традиционной культуры бестелесная сущность человека, называемая душой или каким-либо иным образом, продолжает свое существование после смерти. Одна наша информантка рассказала, что спорила со своей деревенской бабушкой о существовании «того мира», отрицала его («Ну как можно верить в эти глупости?»), на что получила ответ: «Еще никто не вернулся оттуда и не сказал, что „там“ ничего нет». В мифологических рассказах, танатологических[127] практиках, в том числе похоронно-поминальных обрядах, отражены представления о душе и ее посмертном существовании. Эта глава посвящена загробному миру, его повелителям и обитателям, а также путешествию туда человеческой души после смерти физического тела.

Коми верили в существование загробного мира – ада или ад гуан (коми «яма ада»), иначе вашкрамеш (производное от русского «ад кромешный»). Образ загробного мира у этого народа связан с влиянием православной традиции, христианских представлений о посмертном существовании души. Хозяином того света считают божество-антагониста Омоля или Куля. Существует несколько мифов о появлении ада. Согласно одному из них, первыми насельниками ада были грешники: пьяница и скряга. Оба падали вниз бесконечно долго, пока один из них не сказал вслух, что только Омолю известно, сколько им еще лететь вниз. Второй поспорил и ответил, что знать это может только верховное божество Ен. Как только прозвучало имя главного бога, они ударились о землю, и в этом месте возник ад. С тех пор туда попадают души всех грешников. По другой версии, ад появился под землей, потому что туда Ен закопал Омоля и других демонов в глиняных горшках. В еще одном мифе происхождение подземного царства объясняется хитростью Омоля. Он просил своего брата-демиурга Ена выделить ему хоть какой-то участок мира. Ен разрешил вбить колышек в землю – отверстие от него и будет местом проживания Омоля и его демонов. Злое божество пробило земную твердь до самого дна и стало править в нижнем мире.

Как и многие другие народы, коми верили в существование пространства мертвых, расположенного под землей или водой. Чтобы попасть в мир мертвых, душа (лов) переходит через смоляное озеро по шатающемуся мосту или при помощи длинного шеста. В некоторых деревнях рассказывали, что предвестием будущей смерти человека считается явление водного духа Васы. Известны и представления о преграде по дороге в пространство смерти в виде высоких гор. Для того чтобы помочь душе справиться с препятствиями (которые можно объяснить необходимостью пострадать за прижизненные грехи), коми клали в гроб ногти умершего: думали, что они помогут ему взобраться по горе и оказаться в ином мире.

Этнограф В. П. Налимов привел данные о вере коми в посмертное пребывание души в черепе[128]. По другим представлениям, души умерших предков живут в земле под домом. В. П. Налимов считал, что такое представление связано с архаичной традицией хоронить родственников в подполье[129]. В настоящее время это мнение не разделяется исследователями. Из этнографических материалов ученого П. А. Сорокина известно, что посмертным жилищем души можно считать гроб[130].

В дохристианский период коми иначе представляли духовную сущность человека, нежели это принято в православной традиции. Этнографы подробно изучили вопрос двойственности души человека[131]. Коми верили в существование лов, имеющей несколько значений: 1) жизненная субстанция живых существ. П. А. Сорокин определял ее как «дыхание»; 2) душа человека, уходящая в иной мир (рай или ад) после смерти; 3) воплощение покойника в мире предков; 4) перерождающаяся духовная сущность человека, которая после его смерти обретает жизнь в новом теле. Безусловно, в устной традиции и ритуалах не существует четкого разделения между этими ипостасями, они могут сочетаться друг с другом. Лов представляют в виде абстрактных образов, свечения, весьма часто в виде птиц и бабочек. Эти визуальные представления связаны с верой в полетность души, ее способность перемещаться в воздухе. Вторая форма духовной сущности человека – орт, его двойник, который может покидать физическую оболочку и странствовать отдельно. Явление орт в реальном мире воспринимается негативно и означает скорую смерть своего носителя. Орт проявляет себя в виде звуков, стуков. Иногда он оставляет следы на теле человека от пощипывания. Если синяк маленький, то вскоре в окружении умрет ребенок, если большой, то взрослый.

Как существует душа человека после смерти? По представлениям коми, душа (лов) продолжает заниматься прижизненными делами и даже сохраняет физическую оболочку своего обладателя. В то же время коми полагали, что на том свете грешники (понятие греха трактуется в народе в соответствии с православной традицией) мучатся, испытывают сильные терзания, варятся в котле, полном смолы. Подобная участь ждет, согласно поверьям, колдунов, убийц, самоубийц.

Коми-пермяки тоже верят в существование преград (огненных, водных, горных), которые предстоит преодолеть душе покойника на пути к тому свету. Впрочем, записано поверье, что она продолжает обитать в гробу, а могила является ее новым домом. Под влиянием христианства коми-пермяки представляют себе иной мир как два пространства: рай и ад (вакрамеш). В темном мире, аду, души грешников отвечают за свои прижизненные грехи. Например, воры стоят в огненной реке и тащат на себе тяжелые вещи, которые украли при жизни[132]. Если душа покойного чиста, то ангелы переправляют ее через огненную реку, после чего та попадает в рай. Записано представление коми-пермяков о том, что висельник после смерти вечно висит в петле, а выйти из нее может только в свой день рождения[133]. По сообщениям этнографа И. Н. Смирнова, в XIX столетии коми-пермяки клали в гроб с покойником инструменты, а также палку и деньги. Представлялось, что монетами душа сможет выкупить себе могилу[134].

Родственные народам коми удмурты верили, что в каждом человеке сосуществуют лул – душа живого человека и урт – воплощение умершего. Последняя может принимать облик бабочки, летучей мыши[135]. Душу (лул) забирает с собой дух, ангел смерти Азрали, которого называли «забирающим душу». Он являлся к умирающему на сером коне, с мечом, которым перерезал своей жертве горло. При этом кровь из этой раны, по поверьям, могла разбрызгаться по всему дому. Чтобы этого не произошло, в некоторых местах мертвое тело накрывали полотенцем. Азрали омывал свое оружие в воде, специально оставленной на подоконнике. Представления удмуртов о загробном мире очень вариативны. В дохристианских представлениях пристанищем покойников считалось кладбище, а каждой отдельной души – могила. При этом существовала и вера в загробный мир, куда попадают все души. Там темно и холодно, поэтому покойников хоронили в теплых варежках. В традиционные воззрения удмуртов о загробном мире проникали такие понятия, как рай и ад, пришедшие из христианства, узьмак, узьдымак и тамык (названия загробного мира) – под влиянием тюркских народов[136]. Бесермяне верили в то, что мир мертвых находится на севере или в нижней части вертикальной проекции мира. Они полагали, что мир мертвых также находится рядом с водным пространством или в нижнем течении реки. Этнограф XIX столетия И. Н. Смирнов, рассуждая на тему существования человеческой души после смерти, сообщает о двух бытующих в удмуртской традиции поверьях. Согласно первому, «покойник живет духом и телом», поэтому нуждается в физической пище – ритуальных подношениях. Другое поверье утверждает, что души имеют только духовное, бестелесное воплощение, поэтому в качестве жертв принимаются души других существ[137]. На том свете душам понадобятся те вещи, которые были для них ценны при жизни. Например, удмуртским мужчинам в гроб клали кочедык для плетения лаптей, курительные трубки, женщинам – гребни, веретено, нитки. Детям оставляли игрушки, а в более позднее время – тетрадки, буквари. Часто покойному предназначались еда и монеты. Мир мертвых воображался в традиционной культуре как антимир, зеркальное отражение реального мира, где сломанные вещи считались целыми, а целые – сломанными. Поэтому в гроб часто клали не целые предметы, а испорченные.

Может ли живой человек побывать в ином мире и вернуться? В удмуртском фольклоре бытуют тексты о путешествии в мир мертвых во время сна (часто это свойственно тяжелобольным) или летаргии. Удмурты называли таких визионеров кулыса улзон/кулэмысь улзыса султон, или «ожившие после смерти». Считалось, что они могут получить в мире мертвых тайное знание, обучиться магии.

Загробный мир мордва-эрзя называет тоначи, а мордва-мокша – тонаши (слово происходит от тона – «тот»; чи, ши – «свет»). В мордовских деревнях бытуют представления о духе смерти, который забирает в иной мир душу (мокш. вайме, эрз. ойме) скончавшегося. Дня него предназначалась чаша с водой. Ее оставляли на подоконнике в день смерти. Мордва верила, что дух смерти омывает там свое оружие, которым умерщвляет человека. Известна и другая интерпретация обряда: воду оставляли, чтобы душа покойника могла напиться. Эта вода стояла в доме до сорокового дня, затем ее выливали. Мордва-мокша и мордва-эрзя представляли, что на том свете умершему могут понадобиться еда и одежда, это нашло отражение и в поминальных обрядах. В гроб могли класть не доделанные человеком предметы: мужчине клали недоплетенные лапти, женщинам – не до конца вышитое платье. На могилу в некоторых деревнях в поминальные дни ставили яйца и молоко. Монеты клали для того, чтобы душа могла выкупить на том свете землю. Детям оставляли цветы, конфеты и пряники. Считалось, что и в ином мире умерший продолжит свои прижизненные занятия. Более того, незамужним девушкам в гроб опускали свадебный головной убор, верили, что и после смерти они смогут встретить там жениха, выполнив тем самым свою не законченную на земле жизненную программу. От прижизненных привычек человека могло зависеть и его посмертное одеяние. В. Н. Белицер указывала, что если человек при жизни носил мордовский костюм, то хоронили его в мордовском, если же предпочитал носить «русскую» одежду (то есть более современную, городскую), то на покойника надевали соответствующий костюм[138]. Среди мордвы-мокши и мордвы-эрзи бытовала вера в покровительницу кладбища – Калмазораву (мокш., эрз. калма – «могила», азор – «хозяйка», ава – «богиня, мать») и покровителя – Калмазоратю (атя – «отец»). Перед входом в кладбищенский локус у них просили разрешения потревожить покой умерших.

Марийские мифологические представления о загробном мире имеют ряд особенностей. Часть луговомарийского населения по-прежнему является приверженцами традиционных верований или двоеверия, поэтому вера в тот мир находит отражение в религиозных практиках и молениях. Воззрения информантов о том, где именно обитает душа умершего, разнообразны: в некоторых нарративах присутствует упоминание загробного мира; иногда пристанищем душ считается кладбище, могила или место смерти. Данные этнографов о том свете также разнообразны. По материалам архиепископа Никанора, в верованиях марийцев загробная жизнь, «с одной стороны, подобна здешней, служа продолжением ее, а с другой, более духовна»[139]. Автор упоминает «светлый мир», в который покойнику нужно взобраться по лестнице. Душа умершего посещает загробного судью, затем должна пройти над кипящим котлом по тонкой жерди[140]. Этнограф И. Н. Смирнов, затрагивая тему представлений марийцев о посмертном существовании души, писал, что она сохраняет «все свойства живого существа», то есть продолжает свои прижизненные практики, имеет те же привычки и потребности[141]. В танатологических (похоронных) обрядах луговых и восточных марийцев отражены поверья о продолжении жизни на том свете: положенные в гроб еда, одежда и другие вещи могут быть полезны и после смерти. С. К. Кузнецов среди данной группы предметов упоминает нож, трубку или табакерку, лапоть, липовую палку (чтобы отбиваться от «загробных собак»), лепешки, алкогольные напитки, монеты, нити, инструменты[142]. Состав этих предметов зависит от профессии, пола и возраста умершего. Неженатые и незамужние после смерти могут вступить в брачные отношения. В то же время пристанищем души умершего, по свидетельству И. Н. Смирнова, считалось кладбище или могила[143]. В описаниях этнографа встречается упоминание страны умерших, расположенной на западе или возвышенности[144]. По данным С. К. Кузнецова, души праведных марийцев превращаются в рыб, а грешники умирают окончательно[145]. В этом прослеживается связь пространства смерти с водой. Согласно представлениям, которые И. Н. Смирнов объяснял влиянием тюркских мусульманских народов, после смерти марийцев ждет суд «адского судьи»: от его решения зависит, направится ли душа в рай («светлый мир») или «в темную бездну»[146]. В молитвах, записанных Г. Я. Яковлевым, мир мертвых называется «адом»[147]. В некоторых ритуальных текстах присутствует образ поляны с ягодами (клубникой) как последнего пристанища души. Как видим, картины загробной жизни в марийской мифологии крайне разнообразны.

В марийской культуре есть несколько мифологических персонажей, связанных со смертью. За душами умирающих является Азырен – ангел смерти, пришедший в локальную культуру под влиянием ислама (в коранической традиции ангелом смерти является Газраил). Некоторые этнографы отмечают, что в фольклоре Азраилу приписываются демонические свойства, его приравнивают к фольклорной нечисти[148]. Считается, что Азырен выливает из человека всю кровь через разрез на шее, после чего омывает руки в оставленной ему чаше с водой. Из дверей покойника выносят головой вперед, чтобы дух смерти не понял, что это усопший, и нескоро вновь наведался в этот дом. С целью выкупить души живых у Азырена рядом с похоронной процессией отрубали голову курице и выпускали ее кровь (похожие обряды известны чувашам, удмуртам). В некоторых источниках азырены, подобно персонификации сил природы (духам леса, воды), выступают как парные духи: Азырен кува (луговомар. «старуха Азырен») и Азырен кугыза (луговомар. «старик Азырен»)[149]. Азырен может являться в образе мужчины с ножом, покойного родственника или людей, умерших неестественной смертью. В некоторых описаниях дух смерти появляется на тарантасе или черной лошади[150]. Несколько раз мы записывали поверья о том, что Азырен боится оберегов от нечистой силы, которыми его можно отпугнуть. Так, в одной быличке информантка рассказала о своей старшей родственнице, которая прожила очень долгую жизнь. Близкие знали, что она кладет ночью под подушку ветку рябины – так она отгоняла от себя смерть, чтобы Азырен не мог ее забрать. Однажды она остановилась у родственников невестки и забыла взять с собой ветку. По словам женщины, в ту же ночь старушка закричала, как от испуга, и резко умерла. Семья связала это с явлением ангела смерти. Иногда азыренов видят люди перед своей смертью или смертью родственника, соседа:

Я еще была совсем маленькая, отец вел меня за руку, мы шли по дороге из леса, такая была очень длинная тропинка. Вообще я видела всякие вещи, которых другие не замечают, это у меня от папы. Я почувствовала, что кто-то за нами идет, обернулась – а там огромная темная фигура, вытянутая такая. Я говорю: «Папа, смотри». А он боялся, не поворачивался, понимал, что я там вижу. Так я за этой фигурой наблюдала до самой деревни, потому что смелой была. Доходим до нашей избы, тут этот дух зашел к соседке в дом, прямо сквозь стену. На следующее утро мы узнали, что она умерла, старушкой уже была.

В марийской мифологии известен также другой образ, устойчиво ассоциирующийся с пространством загробного мира, – божество Киямат. Согласно этиологическому мифу, Юмо закрыл Киямата в подземелье, чтобы он не вредил людям, и с тех пор Киямат правит миром мертвых. Исследователи марийской этнографии описывают его как божество смерти или загробного мира. Некоторые марийцы верили, что существует два киямата: Киямат-тора (главное божество, судья) и Киямат-савуш [151](его помощник, проводник умерших)[152]. И. Н. Смирнов интерпретировал образ Киямата-тора как «загробного судьи», который распоряжается душами усопших, ввергая грешников в бездну (тамык)[153]. Это божество после смерти человека выносит приговор его душе, учитывая совершенные им при жизни проступки. К божествам кияматам обращаются с просьбой отпустить покойников в мир живых в особые дни поминовения (например, на Семык). В фольклоре помощниками Киямата являются животные – обитатели подземного мира: змеи и собаки. Этнографические данные о божествах Киямат-тора и Киямат-савуш приводит исследователь XIX века Т. С. Семенов: эти боги испытывают душу покойника, заставляя ее пройти по тонкой жерди. Если человек был грешен, то его душа упадет в темную пропасть загробного мира, если же нет – уйдет на светлую сторону. Если злых людей на том свете ждут вечные мучения, то безгрешные будут продолжать ту жизнь, которую они вели раньше[154].

На представления марийцев о загробном суде, о рае и об аде могло, вероятно, повлиять христианское вероучение, согласно которому после смерти души праведников и грешников оказываются в разных пространствах. Очевидно и влияние исламской традиции, что особенно проявляется в мифонимах. Например, «Киямат» в исламской культуре означает день воскрешения для Божьего суда в Последний день (араб. ал-кийама). Видимо, представления о конце света в марийской мифологии трансформировались в образ владыки мертвых[155].

Провожая в иной мир душу, марийский жрец в молитвенных текстах обращается к божествам смерти. На сороковой день (луговомар. нылле кече) после кончины зажигают сорок ритуальных свечей. Самую большую посвящают умершему, остальные тридцать девять – кияматам, кладбищенскому сторожу, умершим ранее родственникам и одну – тем, кого не поминают их родные.

Некоторые марийцы и сейчас верят в существование кладбищенского хозяина – капка орол (луговомар. «сторож ворот»). Им, согласно поверьям, становится первый захороненный на кладбище житель деревни. Кладбищенского хозяина в ходе поминальных молений просят радушно встретить душу усопшего. Из общения с марийским жрецом мы узнали, как в мифологии выглядит путь души на тот свет:

Душа окончательно уходит на сороковой день, с ней все прощаются. Мы песни поем, танцуем. Просим богов, чтобы на том свете душе было хорошо, чтобы душа попала в царство Киямата без сложностей. Вход к владыке охраняют собаки и кошки, царапаются, кусаются. Для того чтобы их отпугнуть, в гроб кладут ветки, чтобы ими отмахиваться. Потом Киямат выносит решение, куда душа пойдет: в лучший мир, в рай или в котел со смолой, где варятся грешные души. В раю цветут поляны с клубникой, там светит солнце, всегда светло.

Загробный мир часто представляется в мифологии как залитые солнцем луга и поляны, где много ягод. Потому считается дурным знаком увидеть во сне поляну с ягодами: это к смерти.

Чуваши верили, что в загробном мире жизнь человека продолжается. Более того, мертвые сохраняют родственные и общинные отношения. Среди душ покойников выделяется начальник, который принимает новые души и знакомит их с местными правилами. Считается, что в чувашской языческой религии не было разделения пространства мертвых на темную и светлую стороны. Добрые люди после смерти жили в достатке, в хороших домах, в окружении плодородных земель. Под влиянием татарской культуры в язык чувашей проникло слово тамак – «ад». Воздействие христианства или ислама предопределило появление у них веры в посмертные мучения грешников. В аду они мучатся в кипящем котле, а шуйттаны мешают котлы железными вилами. В то же время, по сообщениям И. Васильева, чуваши верили, что у мертвых «гроб – домовина, а место поселения – деревенское кладбище»[156]. На тот свет душу отводит Эсрел – ангел смерти, проводник мертвых. Считалось, что его орудием убийства является коса: ею он перерезает шею умирающего. По другим сведениям, он извлекает душу ножом или шилом. Некоторые чуваши, помимо денег и любимых вещей умершего, клали ему в гроб траву таволгу, защищающую от злых духов. После помещения тела в гроб умершему подвязывали подбородок, руки и ноги. Все концы (веревки у лаптей, бечевки у штанов и воротника рубахи) завязывались узлом. Умерших хоронили в рукавицах и, по нашим данным, в некоторых деревнях покойнику перевязывали пояс узлом налево, в отличие от живых людей. Так подчеркивалась обратность (инверсивный характер) мира мертвых. Н. В. Никольский выяснил, что, провожая человека в последний путь, чуваши обращались к духам или «должностным лицам»: 1) «кладбищенскому начальнику» (первому похороненному на кладбище покойнику); 2) «кладбищенскому судье»; 3) «сторожу», духу умершего караульщика. Как мы можем заметить, мифологические представления чувашей и марийцев о посмертном существовании души довольно похожи.

В современных быличках Поволжья персонажи, обитающие в загробном мире или повелевающие им, упоминаются нечасто. Обычно жители деревень говорят о них, рассказывая о ритуальных практиках. Редкое исключение – воспоминание чуваша о детских годах:

У нас, я помню, перед кладбищем был такой домик, прямо у входа, он пустой. Это открытый домик без стен с двускатной крышей и постаментом посередине для гроба. Туда ставят гроб и провожают покойника на тот свет, здесь выступают родные и близкие, а затем относят гроб на место погребения. Мы, маленькие дети, один раз решили туда зайти в полночь, хотя нам всегда запрещали на кладбище заходить. Толпой мы туда забрались, хотели, наверное, напугаться, чтобы страшно было. Вот, правда, увидели что-то непонятное. Сначала мы заметили что-то наподобие черепа на потолке (доска была отсоединена), испугались, но остались на месте. Затем слева от домика (стен и окон же нет) со стороны могил что-то мелькнуло. Сильно испугались, подумали, что это ходячий мертвец, и убежали оттуда, не оборачиваясь, выбежали с кладбища и побежали домой… Сторож кладбища – это тот, кого первым хоронили на кладбище, тот потом был там главным навечно.

Мифологические представления о смерти и загробной жизни тюркоязычных мусульманских народов Поволжья отражают исламскую эсхатологию. Схожие представления о смерти присущи башкирам и татарам. В соответствии с коранической традицией они верят, что душа попадает в место ожидания своей участи (барзах), где пребывает до Судного дня. Наконец, в день конца Вселенной (кыямат) все умершие предстанут перед Всевышним для суда, во время которого он воздаст по заслугам каждому. Грешники попадут в кипящую огненную реку, а праведники перейдут ее по мосту Сират. Этот мост очень тонкий, шириной с волос.

Некоторые доисламские представления о смерти отражены в погребально-поминальных обрядах. Башкиры при выносе тела из дома на место покойника клали металлический предмет для защиты дома от новой смерти. С этой же целью вбивали в порог дома гвозди, размахивали в доме топором, чтобы отпугнуть ее. На сороковой день душа покидала землю окончательно и устремлялась в иной мир. Часто представляют душу умершего в виде птицы, бабочки или ветерка. По традиционным верованиям башкир, на том свете продолжалась обыденная жизнь человека. Поэтому в гроб ему клали все необходимое: еду, оружие, украшения, одежду. Авторы полагают, что представления о дуализме мира мертвых, об аде и о рае появились у тюркских народов Урало-Поволжья под влиянием иранских верований, а затем и ислама. Смерть в башкирском фольклоре представляется в образе мусульманского ангела смерти Азраила (Газраила), который забирает души, а в случае, если человек сопротивляется, сражается с ним и убивает.

Поминально-погребальная обрядность татар направлена на разрыв символической границы между миром живых и мертвых. Инаковость посмертного существования души проявляется и в ритуалах переодевания покойника. Одежду с него не снимают, а разрывают по швам, женщинам расплетают волосы, снимают украшения, что подчеркивает отделение мертвых от культурного пространства живых. Обратность наблюдается и в зашивании савана: его шьют одинарной ниткой без узлов. Ряд обрядов должен был предотвратить возвращение души после смерти. Например, вещи покойного раздавали односельчанам; на грудь ему клали металлический предмет; на кладбище оставляли носилки, на которых несли гроб.

При всем этноязыковом и конфессиональном разнообразии Урало-Поволжья в мортальной (связанной со смертью) культуре местных народов заметны общие черты. Смерть часто персонифицируется в образе духа или ангела, мужского персонажа с оружием (Азраила, Азырена, Эсреля), который метафорически убивает свою жертву. В традициях, о которых мы рассказали, загробный мир имеет несколько мифологических воплощений: 1) антимир, где все происходит наоборот, зеркально миру живых; 2) конкретно-материальное – кладбище, могила; 3) пространственно-вертикальное – подземный, нижний мир; 4) пространственно-горизонтальное – мир за горами, за рекой, север или запад; 5) абстрактное – царство мертвых, чертоги тьмы, рай и ад, чудесная поляна. На формирование эсхатологии тюрок и финно-угров повлияла мифология ираноязычных народов и в значительной степени традиции мировых религий. Концепции греха, ада и рая прочно вошли в современную культуру этих народов.