В фольклоре народов Урало-Поволжья широко распространены сюжеты, связанные с лесом и дикой природой в целом. Ландшафт региона представляет собой испещренный возвышенностями и оврагами рельеф, богатый лесными массивами. Природное пространство в мифологических представлениях местных жителей населено духами и нечистой силой. Леса, овраги воспринимаются как потенциально опасные, дикие, не обжитые человеком. Согласно поверьям, в таких местах происходят таинственные события: плутают и теряются люди, видятся странные силуэты, и слышатся неведомого происхождения звуки. Фольклорная традиция объясняет эту чертовщину действиями мифологических обитателей. За каждым персонажем закреплено свое природное пространство. В этой главе речь пойдет о мифологических представлениях, связанных с необитаемыми участками: лесами, холмами, оврагами.

Важно напомнить, что духи природы – это довольно широкая категория персонажей. Они могут быть духами-покровителями, защитниками своих локусов, растений и животных, подобно славянскому лешему. Местные жители считают, что такие персонажи способны помогать охотникам и грибникам, выводить заплутавших путников, реже – исцелять болезни. В то же время, если рассердить их непочтительным отношением и осквернить природу, последствия будут негативными. Человек начнет плутать по, казалось бы, знакомым тропинкам, слышать крики диких существ, а домой вернется ни с чем. В случае нарушения целостности природных объектов мифологические персонажи могут наслать на человека проклятие, болезнь. Духи-покровители функционально сближаются с божествами: к ним можно обратиться за помощью в хозяйственных делах, но следует опасаться их гнева. Помимо этого, в Урало-Поволжье довольно устойчива вера в нехороших обитателей лесов и оврагов: чертей, демонов, кереметей, которые проявляют себя как вредители. Они могут напугать человека, обмануть его или похитить, иногда даже убить. В любом случае лесные духи представляются неотделимыми от мира природы, являются воплощениями ее потенциальных опасностей.

В марийской мифологии духи леса известны под разными названиями: овда (дикая лесная женщина), чодыра оза, кожла оза (луговомар. «лесной хозяин»), керемет, шайтан, чодыра кугыза (луговомар. «лесной старик»), чодыра ия («лесной черт»), водыжо, таргылтыш, албаста, Ташман, Ате-Малахай (у северо-западных марийцев), Екшук, шыргы ия (горномар. «лесной ия»). Иногда для обозначения духов природы используются русскоязычные понятия леший, некошной. В устной речи, называя их, используют прилагательные, обозначающие конкретные признаки, например кугу ен (луговомар. «большой человек»), кужу уп (луговомар. «длинные волосы»).

В одной восточномарийской деревне Башкортостана нами записана быличка, типичная для фольклора марийцев в целом. В ней овда представлена как дикое обнаженное существо женского пола, живущее за пределами социума:

Овда – это такая большая голая женщина, волосы длинные у нее, и титьки такие до пола. Говорили раньше, что она уводит скотину и еще любит мужиков похищать. Тут в деревне К. такое было. Каждое утро лошади в загоне какие-то мокрые все, уставшие и запуганные, будто видели что-то. Еще вся грива в косичках у них была, приходилось распутывать. Старики говорили, что такое часто в этой деревне повторялось. В один момент собрались мужики и поняли, что нужно проследить за стойлом. Спрятались в кустах и ждут. Уже давно темно, месяц появился, полночь. И тут видят – кто-то большой, темный прокрался к лошади, та заржала, будто это дикий зверь, волк. Спустя мгновение по деревне помчалась кобыла, на ней то ли человек, то ли обезьяна большая. Испугались мужики и убежали. На следующий день порешили чудище изловить, намазали лошадь смолой. И еще две ночи его караулили, пока на третью, наконец, не изловили. Прилипла овда к спине и давай кричать разными голосами: детей, животных, женским голосом. Просила, чтобы ее отпустили. В итоге ее местные забили камнями и палками в деревне, но убивать не стали. А овда эта ушла навсегда в лес, но перед тем сказала: «В вашей деревне не будет больше десяти дворов». Так оно и стало, сейчас в К. буквально две семьи осталось, молодежи нет совсем. Очень бедная эта деревня.

В других быличках овда – это человекообразное существо. Ее представляют как женщину в марийском (или просто белом) платье, с длинными распущенными волосами. Вот такой интересный мифологический рассказ был записан нами в экспедиции:

У нас был один такой мужик, он рассказывал. Один раз идет домой, уже вечереет, он выпил где-то, не совсем соображает, куда идти. Вроде бы до деревни недалеко, а ведет куда-то не по той дороге. Вот он прошел уже несколько километров, кругом деревья, кусты и тропинка. Тут слышит, откуда-то голоса женские, смех, веселье. Потом заметил вдалеке костер, думает: «Выйду, погреюсь». Лето, но ночью-то холодно все равно. Свернул в кусты, прошел еще несколько метров и увидел стол. Так и говорил, целый стол большой посреди леса. Там женщины сидели пили, его посадили с собой. Обычные вроде бы внешне, молодые. Что он там ел-пил, не знаю. Говорил только, что пару часов будто прошло, он и не заметил. Тут стало светать, показалось солнце, ну, значит, часов сколько, четыре-пять было. Как только вдалеке мелькнуло зарево, женщин и стола как не бывало. Исчезли как вспышка, раз – и все. А вокруг совсем другая картинка, у нас там рядом с деревней есть овраг большой, овда корем (луговомар. «овраг овды»), и там на краю прямо мужик и лежал. А там очень крутой спуск, было такое, что люди там кости ломали. Вот еще чуть-чуть, и был бы он уже внизу. Это овды его хотели забрать с собой, чтобы он упал, умер или что. Если бы не рассвет, может, уже не вернулся бы. А после этого быстро вышел к своему дому. Вот, говорят, так и теряются люди.

В быличке, записанной в Марий Эл, женщина рассказала об овдах, живущих не в лесу, а в овраге. Ландшафт Среднего Поволжья характеризуется низменностями с крутыми спусками, обросшими деревьями и кустами. В представлении местных жителей эти пространства представляют опасность и считаются дикими необжитыми местами.

Коми-пермяцкая мифология богата сюжетами о лесных локусах и об их обитателях. В локальной традиции лесной дух известен под различными именами: вора-морт (коми-перм. «лесной человек»), вора-дядя (коми-перм. «лесной дядя»), ыджит-морт (коми-перм. «большой человек»), лешак, вэрысь-морт (коми-перм. «лесной человек»), лешой. У лесного хозяина, по локальным верованиям, есть жена – вор инька («лесная женщина»), или лешачиха. В быличках лесного духа описывают как высокого светловолосого мужчину или существо, способное принимать облик животных. По сообщениям священника XIX столетия А. Крупкина, коми-пермяки почитают лесного хозяина Вэрченя, называют его сухоухим дядюшкой. Его представляли в виде высокого старика с сухими ушами, хромого и кривого на один глаз, покрытого черной шерстью. Вместо волос у него солома, а на плечах он носит сумку[66].

По некоторым поверьям коми, лесной дух нагой и покрыт светлой шерстью. Сам двухметровый, а следы от лап достигают 30 сантиметров[67]. У кольских коми лесной человек высокий и черный, а встреча с ним предвещает какие-то события в жизни человека. Например, встреча с ыджит-морт сулит скорое насчастье и даже смерть. Считается, что лешак водит людей по лесам, похищает детей, пугает путников, иногда даже стучится в жилые дома. В фольклоре коми известен лесной человек Яг-морт. В газете «Архангельские губернские ведомости» за 1848 год представлены данные об этом персонаже, записанные в Запечорье. Автор статьи описывает его так: «Обросшее черными волосами лицо, кровяные глаза и медвежья шкура, из которой сшита была его верхняя одежда, делали великана похожим скорее на зверя, чем на человека». Яг-морт вырос вместе с лесом и являлся его ровесником. При жизни он занимался разбоем среди местных жителей: воровал жен и детей, скот, устраивал поджоги; также Яг-морт был способен колдовать. Коми убили его, засыпали тело землей, а в останки вбили осиновый кол. С тех пор местные жители боятся этого кургана, обходят его стороной. Если же и приходится пройти мимо, обязательно нужно плюнуть на насыпь, кинуть камень или палку[68].

Помимо мужских духов леса, в коми фольклоре (особенно среди лесников) встречается образ лесной девы, или лешачихи. Считается, что она выглядит как женщина антропоморфного облика, но нечеловеческую сущность в ней выдает шестипалость на руках и ногах. В одном рассказе лесник стал жить с такой дикой женщиной в охотничьем доме. Через год, следующей осенью, он застал лешачиху уже с ребенком, рожденным от этой связи. Она просилась с ним в лодку, чтобы попасть в человеческий мир. Мужик уплыл, а разгневанная лесная женщина разорвала их общего ребенка: одну половину кинула в лодку, а другую забрала с собой[69]. Эта жуткая легенда о разрывании ребенка, рожденного от союза с диким человеком, встречается в некоторых других регионах Евразии.

Чувашские духи леса известны под демононимами арзюри, варманти (чув. «лесной; тот, кто в лесу»), варман торри (чув. «бог леса»), варман амаш (чув. «мать леса»), варман ийи (чув. «хозяин леса»), упате (чув. «обезьяна»), шуйттан. Чувашский дух выполняет функцию покровителя лесной природы. Например, арзюри может преследовать крестьянина, который рубил дрова в его владениях, насылает на него болезнь, вызывает пожар, заводит человека вглубь леса. Как сообщают этнографы, накануне пожара, сидя на лошади верхом, с кнутом и свистком, владыка леса выгоняет со своих территорий животных. Во внешности арзюри совмещаются зоо- и антропоморфные признаки: в фольклорных нарративах он может выглядеть как человек с шерстью или превращаться в животных[70]. Арзюри часто представляют в образе диких женщин с гипетрофированной грудью, которую они волочат по земле или закидывают за плечи. Это представление сближает персонажей чувашского фольклора с марийскими овдами. В лесу арзюри-женщина бежит впереди человека, нагло смеется и, показывая свои половые органы, зазывает его к себе. Из некоторых фольклорных записей известно, что этот чувашский дух имеет только половину тела, подобно удмуртскому палэсмурту. Этимологически его имя буквально означает «получеловек» или «половинчатый человек»: оно сформировалось путем соединения двух корней: ар – «человек, мужчина» и сури – «половина». Вариативными признаками чувашского лешего являются большая вытянутая голова, седые волосы, расположение рта на затылке, две пары глаз, волосатое тело. Арзюри обычно выступают в роли враждебного человеку демона: заманивают путников в чащу, пугают, водят по лесу. Чтобы сбить человека с дороги, арзюри выкрикивает его имя, издает звуки животных: лает по-собачьи, ржет, как лошадь. Чувашские духи леса также могут вызывать бури и стихийные бедствия. Существует поверье, что арзюри любит щекотать путников, охотится за человеческими зубами, поэтому нельзя показывать ему свои зубы. Еще один распространенный мотив – езда лесного духа на похищенных из табуна лошадях, хорошо известный и в марийском материале. Венгерский этнограф Д. Месарош писал, что чуваши верили в упате – звероподобное дикое существо, похожее на обезьяну. Этот лесной дух понимает человеческую речь, но сам издает звуки, похожие на плач ребенка. Защитой от лесных духов у чувашей, как и у соседних народов, считается молитва; также нечисть боится собак и рябиновых веток. В современных быличках и сказках чувашские лесные духи обычно являются комическими персонажами, которые пытаются навредить человеку своими проделками, но уступают ему в смекалке.

Распространенным среди населения Удмуртии лесным духом является «половинчатый человек», или палэсмурт. Обычно он обитает в лесных чащах и встречается людям в полночь или полдень. По представлениям удмуртов, половина его тела отсутствует, у него одна нога, один глаз, одна рука и половина головы. В некоторых описаниях его внутренности вываливаются наружу. Перемещается он на одной ноге, оставляя за собой один след. Рост его, что характерно для нечистой силы, очень высокий или, наоборот, маленький. Известен также образ удмуртского «лесного человека», или нюлэсмурта. Как писал этнограф XIX столетия А. И. Емельянова, нюлэсмурт ростом с дерево, выше человека, но может менять длину своего тела, а его особенностью является наличие одного глаза. По представлениям глазовских удмуртов, лесные люди два раза в год играют свадьбы: летом и зимой. Известен обряд принесения им жертв в виде гуся, скотины или каши; чаще это делалось для помощи в охоте и защиты пасущегося скота. Нюлэсмурта иногда представляют как седого мужчину или черную фигуру. Ему приписывают ношение одежды: шляпы с дырой на макушке (что подчеркивает заостренную форму головы) и разноцветного пояса. Согласно поверьям, он способен быстро перемещаться благодаря своим демоническим лошадям. Он также может обучить человека сверхъестественным умениям, показать место, где лежит клад, помочь в хозяйстве или на войне. У северных удмуртов существовал обряд еженедельного обращения к лесному хозяину с ритуальным выносом пищи (сиён поттон). Записаны представления о том, что с лешим можно общаться с помощью письменных текстов-посланий, которые нужно оставлять ему на заборе вместе с подношением. В записях В. Н. Белицер, сделанных в первой половине ХХ века, отмечено, что удмуртскому лесному духу приносили в жертву гуся[71]. Удмуртский леший окультурен; ему принадлежат большие богатства, которыми он может одаривать человека.

Еще один лесной демон удмуртских преданий, обыда, имеет множество сходств с марийской овдой. Удмуртская обыда предстает в двух ипостасях: как лесной дух – помощник человека и злая ведьма, пожирающая людей. По сравнению с марийским фольклором удмуртская лесная женщина реже встречается в несказочной прозе, и образ ее не так хорошо известен современникам. Иногда ее представляют как сгорбленную старуху с крючковатым носом (примерно как русскую Бабу-ягу, которая, кстати, в сказочных текстах живет в лесу). В мифологической прозе удмуртов, известных пасечничеством, обыда также выполняет функции покровительницы пчел, помощницы в добывании меда[72].

Нами в одной из удмуртских деревень была записана такая история:

Потерялась однажды девочка в лесу, я помню это место хорошо, темный такой участок леса. Ее долго искали, все знакомые и соседи ходили по деревне, звали. В лесу нашлась в тот же день, живая и здоровая. А рассказывала она, что видела огромного-огромного лесного человека, великана, такого белого всего. Может, она со страху, конечно, увидела. Не знаю, правда ли это. У нас говорят нюлэскузё (удм. «хозяин леса»). Обычно он водит недоброго человека, наказывает путешественников. Вообще в нас это сидит, в удмуртах, мы знаем, что в лес нельзя идти с плохими намерениями. Поэтому удмурты в лесу не кричат. Я помню, когда мы маленькие ходили за малиной в лес, мы всегда тихо себя вели, лес любит тишину. Нюлэскузё не любит дебоширов, не любит тех, кто ругается, не любит пьяных. Много историй было, что пьяные терялись.

Этнограф А. И. Емельянов к персонажам, обитающим в природе, причислял также лудмурта, известного южным удмуртам как дух полей и лугов, защищающий скотину на пастбище[73]. Он имеет человекоподобный облик, носит белые одежды. Семью лудмуртов описывают как мужчину и женщину с грудным ребенком[74]. Палэсмурту этнограф приписывал большой сосок, который он засовывает человеку в рот, после чего жертва задыхалась[75]. Еще один опасный дух леса – искал-пинё-мурт (удм. «человек с зубами коровы»). Он до пояса выглядит как человек, а ниже покрыт шерстью. Нижние конечности его заканчиваются копытами. Этот образ соответствует широко распространенным в мировой культуре представлениям об антропо- и зооморфном черте. Этнограф Н. Г. Первухин указывает на представления глазовских удмуртов о лесном полубоге Нюлэс-нюня (удм. «лесной дядя») или Чатчамурте (удм. «человек чащи»). Его, по мнению ученого, не стоит причислять к злым существам, потому что он помогает в освоении леса. Этому духу в жертву приносили птиц: гусей, уток, тетеревов или рябчиков. Считалось, что отпугнуть Нюлэс-нюня может собака или собачья шерсть[76].

Распространенным образом татарской и башкирской демонологии является шурале. У шурале длинные руки и медные когти. Путникам они предлагают сыграть в щекотку и могут защекотать до смерти. По представлениям башкир и татар, шурале бывают как мужчины, так и женщины. В фольклоре тюркских народов Урало-Поволжья этот персонаж обычно обозначает целую группу мифических существ. Шурале, или шурали, также известен южным удмуртам. По их поверьям, он выглядит как мохнатый карлик, который кричит в лесу и сбивает путников с дороги, а также имеет по три пальца на конечностях. Известно, как можно справиться с шурале. С левой стороны в подмышках у них есть отверстие. Если человек сможет просунуть туда руку и схватить его сердце, то шурале умрет. К. Насыри, этнограф XIX века, описывал шурале как антропоморфное существо с большими грудями, которые он забрасывал на плечи (при этом другие признаки пола у этого существа не выражены). Я. Коблов в начале ХХ столетия опубликовал сведения, полученные от казанских татар. Согласно им, при встрече с путником шурале называет себя по имени и задает вопросы. Ему нельзя показывать зубы, иначе он защекочет человека до смерти и съест все его зубы. Часто он заводит одиноких путников в чащу и водит по лесу несколько дней. Спастись от проказ шурале помогает молитва. В одной распространенной легенде этот лесной дух изводил жителей татарского села, ночами угоняя табуны лошадей. Как в уже известном нам марийском сюжете, шурале прилип к спине скакуна, помазанной смолой. Татары решили сжечь демона на костре, несмотря на его слезные просьбы. Перед смертью шурале проклял это село, его поселяне обеднели, а дворов стало мало[77]. В мифологических рассказах лесной дух оказывается глупее человека: благодаря обману татарину удается скрыться от демона. Согласно поверью, шурале боится воды, и, увидев путника на противоположном берегу реки, он спросит, где она берет начало. Ему нужно указать на направление устья, тогда шурале добежит до моря и вернется ни с чем. Если же дать шурале правильный совет, он быстро обежит исток и схватит человека[78].

Среди татарского населения известен персонаж бетлескыр (тат. «вшивая искра»). Это существо вылетало из леса в виде огромного огненного столба, с большим шумом, образуя ветер такой силы, что гнулись деревья. По ночам дух влетал, испуская искры, в печные трубы домов одиноких женщин. Бетлескыр обладал способностью принимать облик умерших супругов и вступал с их вдовами в сексуальную связь. По утрам он улетал обратно в лес, а женщины заболевали и постепенно умирали.

Интересен образ лесной хозяйки у мордвы: ею является женское божество, дух Вирява. Она совмещает в своем образе черты покровительницы природы и демонического персонажа. По представлениям мордвы, Вирява, как и другие духи природных локусов, способна наслать на человека болезнь или исцелить его, обогатить или разорить, может способствовать удачной охоте. По мнению исследователей, постепенно Вирява утратила божественный статус и стала восприниматься в качестве персонажа несказочной прозы, злобной и кровожадной людоедки[79]. В сказочных текстах ее образ напоминает персонажа русских сказок Бабу-ягу, злобную лесную ведьму[80]. По рассказам местных жителей, мордовская лесная женщина водит заплутавших охотников по лесным тропам, может принимать облик животных, не дает ходу лошадям проезжающих мимо путников. Встреча с ней может привести к скорой смерти. Наиболее характерные признаки ее внешности: распущенные лохматые волосы, белые одежды. Рост Вирявы может меняться в пределах от высоты дерева до размеров жнивы. Иногда ей приписывают одноногость и длинные груди, заброшенные на плечи. Подобно русалке, она любит расчесывать свои длинные волосы, сидя на пне. Если путник заблудился в лесу, ему следует обратиться за помощью к хозяйке леса, тогда она укажет верную дорогу.

Среди этнических групп Урало-Поволжья бытуют представления об автохтонном (изначальном или первоначальном) населении региона, которое жило тут до прихода обычных людей. Широко распространена легенда о том, что мифический народ овд обитал в Поволжье до прихода марийцев. Его представители жили в собственных жилищах и передвигались спиной вперед, так как их колени были вывернуты назад. В некоторых марийских деревнях верят, что овды – это древнейшее население, которое ушло в леса и горы после заселения здешних мест марийскими первопоселенцами. Еще одна версия мифа рассказывает, что овды не исчезли бесследно, а стали предками марийцев или определенной локальной группы марийского населения. У овд, как считается, были рыжие вьющиеся волосы, поэтому людей с такой особенностью внешности называют «потомки овды». После прихода марийцев овды вынужденно покинули эти территории и стали жить в лесах и оврагах. У башкир существует похожее поверье, связанное с лесным демоном шурале. В мифах башкир отдельные роды или жители деревень происходят от связи мужчины с женщиной-шурале. Ученые считают, в подобных мифологических представлениях отразились межэтнические контакты народов с древнейшим населением региона[81].

Способы взаимодействия человека с дикими персонажами у народов Урало-Поволжья достаточно единообразны: лесная (как и любая другая) нечисть боится молитвы, крестного знамения, упоминания Бога. Демоны опасаются нецензурной лексики, мата. Помимо словесных методов воздействия, существуют некоторые ритуалы, помогающие запутать демона и лишить его бдительности. Так, заблудившемуся человеку стоит вывернуть наизнанку одежду, поменять местами левый и правый ботинки. Символически это лишит его человеческого облика, приблизит к миру нечистой силы и сделает незаметным для духов. Некоторые народы, сохраняющие приверженность дохристианским верованиям (марийцы, удмурты), до сих пор совершают ритуалы почтительного обращения к лесу. По словам деревенских жителей, перед тем как пойти в лес, нужно обязательно попросить у его хозяина символического разрешения на сбор ягод и грибов. После ухода из чащи надо поблагодарить духа за помощь. Некоторые наши информанты оставляют символические подношения в виде веточек, ягод. Коми и коми-пермяки приносят в дар «лесному дяде» пачку табака, чтобы попросить удачи в охоте.

Персонажи, обитающие в лесу, традиционно воспринимаются носителями традиций как дикие, не выделенные из мира природы существа. Овда, шурале, нюлэсмурт и другие образы в фольклоре Урало-Поволжья являются насельниками необжитого природного ландшафта, ассоциируются с животным миром, растительностью. Черты их облика могут варьироваться, но они обычно подчеркивают дикость и звериную сущность персонажей: 1) покрытое шерстью туловище; 2) зооморфные части тела, копыта, рога; 3) способность подражать голосам птиц, домашних и диких животных. Половая принадлежность лесных духов различна: в одних традициях (марийской, мордовской) чаще всего фигурируют женские персонажи, в других (удмуртской, татарской, башкирской) – образы мужского пола. Иногда в нарративах о лесе представлены парные образы: хозяин и хозяйка. Эти персонажи, с одной стороны, оказывают покровительство, защищают не обитаемое людьми пространство, а с другой – являются зловредными демоническими существами. Обычно вредительство людям является следствием нарушения человеком целостности леса, осквернения природы.

Местом обитания нечисти является не только лес, но и рощи, большие кусты, глубокие овраги. Вероятность встречи с лесными духами особенно велика в пограничное время: в полночь или полдень. В наше время информанты часто используют широко распространенные обобщенные названия лесной нечисти: черты, бесы, кереметы. Под влиянием массовой культуры персонажный ряд мифологии поволжских народов дополнился новыми образами. Например, к обитателям леса относят снежного человека, который известен в мировом кинематографе и художественной литературе как антропо- и зооморфное существо, похожее на крупную обезьяну. Напомним, что в чувашском фольклоре, например, есть лесной дух под именем упате, что буквально означает «обезьяна». Распространяются сюжеты о встрече с йети (снежным человеком), обнаружении его костей и следов. Носители традиции сравнивают «снежных людей» с лешаками[82], лешими, овдами и другими сущностями. Один информант упомянул в разговоре чупакабру[83], о которой также писали в местных СМИ. Что ж… Столетия проходят, и происходит трансформация фольклора, перенос традиционных толкований на новые мифологические образы[84]. Сегодня на облик и имена персонажей активно влияют кинематограф и интернет-источники. Однако мифологические рассказы все так же строятся по традиционным моделям фольклорного повествования[85]. Аналогичные процессы слияния образов устных фольклорных текстов и медийных персонажей отмечены во многих культурах и давно изучаются фольклористами[86].