Мифологические тексты народов Урала и Поволжья объясняют происхождение заболеваний несколькими причинами. Среди них – осквернение святынь (храмов, рощ, кладбищ и других сакральных пространств), нарушение моральных норм, отказ от веры предков, неуважение к богам, воздействие колдовства (порча, сглаз), а также деятельность демонических сущностей. В этой главе речь пойдет о различных персонификациях недугов – демонах, вызывающих болезни, вселяющихся в человека, нарушающих естественное состояние тела и психики.

Мифологическая традиция соседнего русского населения богата образами женских персонификаций болезней. Широко известны, например, представления о лихорадках, двенадцати (в разных локальных текстах – трех, девяти, семидесяти семи) дочерях царя Ирода[216], косматых голых демоницах, мучащих больного. В фольклоре тюркских и финно-угорских народов образ болезни тоже часто имеет фемининное (женское) воплощение, однако для местных традиций свойственны представления о единичности, реже – парности таких персонажей.

Чувашский дух саямак (сиямак или сиясак) является антропоморфной персонификацией болезни, лихорадки. Он может проявляться в образе женщины с зелеными волосами или ребенка. В одном этнографическом источнике начала ХХ века рассказывается, как мать лечила свою дочь, изгоняя из ее тела злой дух. Она отхлестала ее черемуховыми прутьями, а затем, когда девушке стало хуже, обратилась к болезни напрямую. «Что ты тут лежишь, скорее покинь этот дом, изба горит, ты сейчас сгоришь»[217], – сказала она. Демон сразу покинул тело больной, и ей стало легче. Духа болезни амак видят в образе животного, собаки или кошки черного цвета. Этот мифоним имеет тюркское происхождение и образовался от слова ӓмгӓк, что означает мучение, тяготу. Чуваши также используют многозначное понятие йах, обозначая так злого духа затяжной болезни или фурункул.

В чувашских деревнях верили в демонических персонажей мур (чув. «мор»), которые распространяли эпидемию среди людей и скота. Они могли принимать облик тощей женщины или собаки светлой, черной или рыжей масти. Если мур приносил болезнь, жители деревни устраивали символическую свадьбу: пели свадебные песни, готовили жертвенную кашу. Примечательно, что этот обряд проводили только пожилые люди, что подчеркивало противоестественный характер свадьбы. Ритуальная праздничная процессия провожала мур до границы деревенских угодий, как будто это гость на свадьбе.

Удмурты традиционно считали, что болезнь приходит в тело человека из внешней среды и ее причиной является воздействие духов. Персонификация недуга имеет несколько обозначений в удмуртском языке. Например, мифонимом кыль обозначали болезнь, приходившую в образе антропоморфной темной фигуры или черной кошки. Более злым, демонизированным воплощением недугов и эпидемий считается зооморфный чер, проискам которого приписывали болезни людей и скота. Этнограф Г. Е. Верещагин относил его к категориям злейших божеств[218]. Кошки и собаки как существа-медиаторы, символически связанные с потусторонним миром, чаще считаются в традиционной культуре переносчиками или воплощениями эпидемий. Отсюда возникли запреты обижать этих животных. В этнографии известны практики принесения собак и кошек в жертву духу болезни: например, во время холеры в могилу закапывали собаку. Удмурты некоторых деревень во время массового мора и эпидемии в качестве жертвы выбирали черную овцу. Если в поселении распространялась оспа, то, по сообщениям А. И. Емельянова, жители убивали белую овцу[219]. Удмурты представляли себе некоторые хвори в образе лягушек, способных прыгать, перебираться из дома в дом, от человека к человеку. Чаще всего духи-хвори описывались носителями традиции как сущности, способные поселяться в людях и поедать их изнутри. Распространенными метафорами болезненных состояний являются таяние, усыхание; удмурты представляли, что человека кто-то ест, высасывает из него жизненные силы. В традиционной культуре верили, что если лихорадка смогла испить из человека жизнь, то ее антропоморфное воплощение, дух, толстеет. Если же болезнь осталась без тела-хозяина, то телесная оболочка мифологического персонажа истощается.

Удмуртам знакомы разнообразные способы изгнания болезней: они обращались (порой обращаются и сейчас) к знахарям; стреляли из ружья рядом с больным (считалось, что звук спугнет болезнь); изготавливали кукол, которые потом оставляли на перекрестке дороги, произнося заговорные слова. Считалось, что дух болезни спутает реального человека с игрушкой и перейдет из человеческого тела в куклу. Если человек выздоравливал после длительной, серьезной болезни, то он менял свое имя. Это символизировало конец прежней жизни человека и начало новой, здоровой. В некоторых деревнях подкладывали под рубашку блины, чтобы духи смогли вкусить ароматы пищи и покинули больного, или, напротив, мазали тело и жилище карболкой с целью отвратить их неприятным запахом. Записан яркий обряд имитации похорон: в случае повальной болезни удмурты делали гроб и изображали оплакивание мертвеца. Для реалистичности ритуала приглашали попа, который читал молитвы. Гроб несли, по свидетельствам Г. Е. Верещагина, невинные девушки[220]. Такая искусственная смерть, согласно мифологической логике, должна была ввести хворь в заблуждение. Если болезнь решит, что человек уже умер, то покинет тело больного, потому что в нем не осталось жизненных сил для питания.

Жители деревень верили, что от болячки можно укрыться и тогда она начнет искать человека, звать его. Лихорадка (удм. «кезек) попадает в человека вместе с едой. В одной удмуртской быличке мужик обманул лихорадку, вылив зараженную похлебку в мешок. После того как крестьянин завязал мешок, лихорадка начала трястись (как тело при ознобе), и он кинул ее в печку. Лихорадка взмолилась, чтобы мужик ее выпустил. Таким образом, болезнь, в логике традиционной культуры, является физической субстанцией, которую можно обмануть, поймать, от которой можно сбежать.

Башкирские демононимы, обозначающие болезни, варьируются в зависимости от конкретного региона и обозначаемого ими симптома. Сакмарские башкиры (башкиры Восточного Оренбуржья) верили в алмашаналыу – психическую болезнь, вызванную злыми духами. Они полагали, что на больных эпилепсией нападает дух падучей болезни быума, который душит человека. Известен ритуал излечения от эпилепсии с помощью куклы. Ею обводили вокруг головы больного, а затем, уже зараженную, выбрасывали в воду. Похожий обряд использовали при заболевании недугами, вызванными магическими причинами, например порчей. Знахарь брал сырое яйцо, через отверстие в скорлупе клал в него красную нить из одежды больного, деньги, железный гвоздь и коготь ласки. Этим магическим предметом он обводил вокруг тела больного, затем выбрасывал яйцо в воду или овраг. Воспаление глаз, ячмень (башк. арпа), приходит в образе маленькой слепой старушки. Дух бусер – причина кишечных расстройств, грыжи – имел форму комка, передвигающегося по животу. Его знахари символически вырывали из тела больного. В фольклорных представлениях башкир духи болезни могут появляться в виде животных: собаки, а также сороки или мухи. В некоторых башкирских деревнях рассказывали, что болезнь пристает к человеку в виде сильного ветра или дождя. Как и соседние этнические группы, башкиры изгоняли болезни с помощью заговоров и магических ритуалов. В башкирской мифологии существовало поверье, что болезнь боится громких криков и ее можно спугнуть. Во время мора крестьяне обходили каждый двор и с шумом прогоняли нечистую силу или персонификацию эпидемии. Из этнографических работ известен следующий обряд. Больной рано утром выходил за реку в поле вместе с горшком каши. Затем он открывал рот, ждал, пока воображаемая болезнь покинет его тело, чтобы поесть каши, и убегал домой. Важно было на обратном пути перейти реку вброд: считалось, что дух болезни не найдет дорогу и заблудится.

Представления татар о болезнях и ритуалах, с ними связанных, во многом сходны с традициями соседних народов. Разные проявления болезней в татарской мифологии имеют свои номинации и образы. Например, казанские татары говорили, что опухоль на щеке (флюс) является духом-лягушкой, проникшей в организм человека. Болезнь живота у маленьких детей носила название мошкэч булгая. Думали, что ее можно вывести, перенеся на новосшитые штаны, которые болезнь примет за человека. Если же на лице появлялся чирей, то татарин, по данным Я. Д. Коблова, брал в рот удила и издавал ржание три раза. Произносимые больным слова «жеребцом стал» означали символическую смену человеческой сущности на животную. Таким образом, магический обряд был нацелен на обман кожной болезни: она должна была покинуть человека, приняв его за коня. Отдельной категорией демонических существ в татарском фольклоре являлись персонажи, олицетворявшие оспу: чечек анасы и чечек иясе, «оспенная мать» и «оспенный хозяин». Эти парные персонажи живут во впадинах на коже, которые оставляет болезнь.

Человеческое тело, по представлениям татар, может стать вместилищем не только для духов-болезней. Широко известным персонажем у этого народа является убыр – демон, который поселяется в человеке, изводит его, толкает на плохие поступки. Верили, что это мифическое существо, обычно представляемое в образе старухи, проникает в человека через отверстие под мышкой.

Жители марийских деревень рассказывают о духах мужо – персонажах, бестелесных сущностях, которыми называют различные природные явления и физиологические состояния человека. Так, в случае болезненной бледности говорят, что в человека вселился ош мужо (лугувомар. «белый мужо»). Желтуху представляют как духа саре мужо (луговомар. «желтый мужо»), краснуху – как йошкар мужо (луговомар. «красный мужо»)[221]. Цветовая символика является важной при номинации духов болезней: физические свойства больного, симптомы заболевания считаются атрибутами и самих духов-хворей. Кожные заболевания распространяются в результате козней парных духов, старика и старухи. Они разбрасывают семена зараженного льна, которые, попадая в еду и на кожу, заражают людей зудом. Марийцы верили, что отдельные виды болезней (например, вувер кочмо, луговомар. «болезнь вувера») имеют колдовскую природу: их в образах животных, чаще собак и кошек, посылают злые ведьмы (вуверы) и демоны.

В одной деревне в Марий Эл нам рассказали быличку, в которой отражена взаимосвязь между животным миром и болезнями:

Тут работала когда-то учительница, ее Тамара Ивановна звали, очень хорошая женщина, дети ее очень любили тоже. Всегда и во всем у нее класс был первый. Вот однажды вышла она, отлучилась по делам, как говорится, за школой там сарай, туалет и чуть в стороне сено. Она взяла с собой сумку, чтобы не потерять, и положила ее на стог. Потом возвращается, а на стоге лежит собака, белая такая, большая. Не дает сумку взять, не уходит, рычит, гавкает. Очень испугалась Тамара Ивановна, позвала старшеклассников, чтобы кто-то их них этого пса отвлек или испугал. Однако это оказалось совсем не легко, пес не реагировал на крики, а трогать его боялись – вдруг укусит еще. И тут одна девушка, ну школьница еще, Маша, вышла вперед и говорит: «Я не боюсь собак». Как ухватила сумку и задела этого пса рукой. Все тогда ничего было в тот день, но спустя неделю Мария стала болеть, чего с ней было, никто и не понял. Стала чахнуть, лежала, на улицу не ходила. Так и умерла, совсем была молодой, а какая красивая девушка и умная была. Очень жалко.

Другой финноязычный народ Поволжья, мордва, верил в духов алангажеев, разносчиков человеческих и скотьих болезней. Считалось, что они могут принимать облик уток или цыплят, поселиться во дворе или в жилом доме. Для избавления от них приглашали «знающую». С помощью папоротника, обладающего апотропеическими свойствами[222], и специальных заговоров болезни выпроваживали из дома. Иногда ворожцы приманивали алангажеев хлебом и солью, уводя их подальше от обжитого пространства в сторону реки. Если заболевала скотина, то проводили специальные ритуалы, о которых можно узнать из записей В. Н. Белицер. Выносили стол с иконой и рядом прогоняли скотину. Старые девы и вдовы (то есть женщины, воспринимаемые в традиции лишенными фертильности) обносили икону вокруг поселения, опахивали землю сохой и лопатой. Считалось, после этого болезнь покинет деревню[223].

Для избавления от вселившихся в человека духов народы Урала и Поволжья применяют различные магические и религиозные обряды. Изгоняющие нечистую силу ритуалы включают в себя вербальную, предметную и акциональную (связанную с действиями) составляющие. Это определенные заговорные тексты, молитвы; особые вещи, обозначающие заболевание или самого пациента (куклы, сырые яйца, пища), и манипуляции с этими предметами, а также символические действия, направленные на высасывание, выбрасывание болезни из больного, передачу ее другому объекту.

Коми-пермякам знаком образ сьод (коми-перм. «черный»), которым обозначают духа болезни, часто психических расстройств, припадков, эпилепсии. Утверждают, что он бросается на человека и трясет его тело. По другим версиям, сьод является персонификацией парализующих болезней, инфаркта или инсульта. Его описывают как существо, похожее на черного медведя. На одном из пальцев у него длинный коготь, которым он поражает сердце человека, отнимает у него сознание и речь. Появление оспы коми-пермяки объясняли действиями злого духа писти, хтонического персонажа, живущего под землей. Он похож на ястреба, способен летать и, согласно поверьям, клюет человека в лицо, оставляя свои метки – оспяную сыпь.

Фольклорная традиция уральских народов привлекает внимание исследователей образами болезней шевы (у коми-зырян) и икоты (у коми-пермяков). Термин «шева» имеет в коми диалектах несколько значений: 1) сама болезнь; 2) дух – персонификация заболевания; 3) колдуны, выращивающие и распространяющие духов. Мифоним «шева» имеет, по одной из версий, этимологию, связанную с голосом, способностью издавать звуки. У коми дух шева описывается как маленькое животное, насекомое или ящерица, живущее в теле человека (шева гаг). Полагают, что колдун или ведьма может передать, подкинуть шеву человеку в рот. Духов шева «знающий» выращивает в специальном коробе или туеске (шева чуман). Материалом для изготовления болезней-шев считается мусор, пепел, черемуховые сердцевины. Разводящие шев ведьмы (реже колдуны) делают их самостоятельно, а кормят этих демонических существ кровью или грудным молоком. Шев могут передавать конкретному человеку (например, через еду), а также оставлять их в определенных местах (на пнях, дорогах), чтобы заразить любого случайного прохожего. Согласно поверьям коми, подселенный в тело дух продолжает расти, увеличиваться в размерах в течение многих лет, а иногда и всю жизнь больного. По данным этнографа начала ХХ столетия А. С. Сидорова, шеву могли посылать в качестве наказания за проступки, причиненные обиды.

У коми-пермяков похожий мифологический персонаж называется термином икота, известным также соседнему русскому населению. Икота, как и шева, проявляется в теле человека, говорит собственным голосом, отзывается на свое имя, обладает даром ясновидения. Поведение человека радикально меняется после вселения существа: он начинает пить, сквернословить, женщины (а наиболее часто именно они подвержены воздействию этого духа) уже не могут делать привычную работу по дому. Часто одержимый икотой описывает ощущения, как будто в нем кто-то живет, ползает. Человек, в котором живет икота, впадает в особые состояния, когда контроль над ним берет этот дух. В такие моменты одержимые издают странные нечленораздельные звуки, икают, говорят чужим голосом от лица икоты. Известны практики призывания сидящей в человеке икоты, чтобы услышать ее предсказания. Дух в теле человека рассказывает о своей мифической биографии, о том, как его вырастила ведьма, как он попал в тело хозяина, называет свое имя. Выходит икота из организма человека, как и шева, после определенных магических манипуляций с участием знахаря. В быличках из тела такого одержимого дух выходит в образе лягушки, ящерицы, сгустка крови. Наука предлагает разные объяснения происхождения такого состояния истерии или, по выражению А. С. Сидорова, «раздвоения сознания», например медицинскими причинами (психическими расстройствами)[224].

В мифологической традиции Урало-Поволжья болезни (припадки, кожные заболевания, лихорадки, психические расстройства) связывают со вселением в человека демонических существ или с воздействием на него колдовства. Эти мифологические персонажи представляются как страшные, некрасивые существа, часто истощенные и костлявые. Иное воплощение заболеваний – зооморфное, обычно в виде гадов (лягушек, ящериц), насекомых или мышей. Эти небольшие демонические сущности способны жить в человеке, расти и питаться за счет его жизненных сил. В некоторых локальных традициях переносчиками и/или олицетворениями болезни считаются духи в образе домашних животных, собак и кошек. Во внешности персонажей обращают на себя внимание цвета: в облике демонов (а иногда и в их номинациях) присутствует указание на черный, желтый, красный, белый, ассоциируемые с определенным симптомом болезни. Например, по представлениям удмуртов, если человек получил болезнь от еды желтого цвета, то впоследствии заболеет желтухой.

В настоящее время в связи с уровнем развития медицины и высокой грамотностью населения многие представления о духах-болезнях остаются в прошлом. При этом традиции народного знахарства по-прежнему актуальны. Жива и вера в возможность распространения болезней с помощью порчи, сглаза, колдовских практик, о чем подробнее пойдет речь в следующей главе.