Из летописей:

Навь – мир мертвых, таинственное царство, где обитают души ушедших. Густая тьма, тишина да мрак окутывают его просторы, скрытые от живых глаз. Что там творится – известно лишь Богам да тем, кто осмелился туда ступить раньше срока.

Проходит ровно час, прежде чем войско Риона сталкивается с войском Радана на опасно близком расстоянии – не более ста аршин. Расстояние слишком мало, чтобы не ощущать напряжения, но достаточно, чтобы еще оставалась возможность обмена словами, пока грохот копыт и тяжелое дыхание воинов не заглушили все вокруг. Мы с Милой зависаем в воздухе, как только кони дружины останавливаются, и где-то сбоку мелькает сорока.

Обе армии кажутся отражением друг друга, словно два волка, готовящихся к схватке. Воины Радана стоят стройными рядами, их кольчуги тускло поблескивают в пасмурном рассвете. Расступаясь, они пропускают кого-то вперед – старшего князя верхом на белом коне, Данзана, ведущего за своим конем другого. На том верхом сидит связанный Ириней. Замыкает цепочку еще один белый конь, ведомый под уздцы Володарем. И на коне – Бажена, ободряюще улыбающаяся нам. Она в порядке. Сбоку слышу облегченный, громкий выдох Милы.

– Брат! Что-то ты долго, – заискивающе начинает Радан, – что же ты не предупредил, что приведешь столько гостей?

– Тебе не нужно предупреждение, – холодно отвечает Рион, натягивая поводья переминающегося Чернокрыла. Его глаза по очереди цепляются то за Иринея, то за Бажену. – Вижу, ты и так неплохо подготовился. Жаль только, что напрасно.

Рион стоит впереди войска, подле него – Велимир на своем коне и Иван на Дымке.

– Узнаем, напрасно ли. – Радан спрыгивает с коня, жестом веля Данзану подойти. Тот спешивается, и я успеваю рассмотреть на поясе тяжелый клинок с широким изогнутым лезвием. – Но сначала – мой маленький подарок гостям.

Данзан, словно безмолвный призрак, легко спрыгивает с коня и подходит к Иринею. Уже через миг Данзан срывает полководца с седла, грубо таща его по земле. Руки Иринея связаны, но его лицо остается удивительно холодным. Я опускаюсь на землю рядом с Чернокрылом, глядя на то, как неотрывно, с сухим спокойствием за этим наблюдает Рион, пока мое собственное сердце заходится в бешеном ритме.

Когда они оказываются перед Раданом, Данзан резко ставит Иринея на колени, и пыль взвивается вокруг, обволакивая его фигуру. Мгновение спустя клинок блестит в руках Данзана – он приставляет его к горлу Иринея. Радан ухмыляется, наслаждаясь моментом, но Ириней даже не вздрагивает. Дальше все происходит неумолимо быстро.

С диким стрекотом с неба вниз стремительно мчится сорока, бросаясь, оцарапывая лицо Данзана, и тот, небрежно отмахиваясь, ранит маленькую черную грудку. От удара Сияна отлетает вбок, падая на землю, и в тот же миг, как ее хрупкое тельце встречается с твердой гладью, нос Данзана встречается со лбом привставшего с колен Иринея. Я прикрываю рот, чтобы не вскрикнуть, и бросаю взгляд на Риона, но…

Ни один мускул на его лице не дрогнул, он словно камень – смотрит вперед, на эту сцену, и молча внимает. Я не понимаю ничего. Стража подхватывает Иринея под локти, и тот снова оказывается на коленях после пары ударов.

– Тебя-то я и ждал, – довольно тянет Радан, опускаясь перед не имеющей мочи взлететь сорокой. Она дергает крыльями, пытается улизнуть по земле, но все равно оказывается в его руках – князь небрежно, больно хватает его за крылья. – Видишь это?!

Он подносит ее к своему лицу, чуть ли не тыча в рану, рассекающую левый глаз.

– Ты чуть не лишила меня зрения. А теперь смотри, как умирает тот, ради кого ты это сделала.

Под громкий стрекот Данзан, утирающий рукавом струйку крови, бегущую из носа, подносит клинок к горлу Иринея, хватая его за волосы. Голова полководца откидывается назад почти безвольно, поддаваясь врагу.

– Рион! – умоляюще вскрикиваю я, делая пару шагов вперед. Князь лишь вскидывает руку, веля стоять на месте.

Не веря своим глазам, я было взмываю в воздух, не в силах больше оставаться на месте, как вдруг слышу голос Риона:

– Брат, – зовет он Иринея совершенно будничным и скучающим голосом, – и долго ты еще будешь заставлять барышень волноваться? Может, уже начнем?

Я замираю в непонимании, и все вокруг, кажется, тоже, потому что даже с расстояния я слышу низкий, гортанный смех:

– За тебя, брат.

Я стою как вкопанная, сердце бьется в ушах, заглушая все вокруг. Глаза Иринея вспыхивают дикостью, неприкрытой яростью, когда он выдергивает голову из рук Данзана. И в этот момент начинается настоящее безумие.

Тело Иринея начинает меняться. Кости хрустят, мышцы вздуваются, одежда рвется на куски. Шерсть, черная как безлунная ночь, покрывает его кожу. Перед нами предстает не человек – величиной с коня яростный волк. Клыки сверкают, а глаза пылают яростью, от которой стынет кровь.

Данзан отступает, но уже поздно. Волк бросается на него с молниеносной скоростью. Один прыжок – и он вонзает клыки в его горло. Крик застывает на губах Данзана, когда его голова отделяется от тела и катится по земле, оставляя за собой кровавый след. Алые брызги окрашивают все вокруг. Войска Радана лишь на мгновение застывают в ужасе, а тишина нависает над полем битвы, но затем паника разрывает ее на куски. Солдаты, как загнанные звери, мечутся в панике. Кричат, бросают оружие, спотыкаются и падают, затаптывая друг друга. Их строй рушится на глазах, превращаясь в хаос. Отовсюду слышатся полные ужаса возгласы:

– Волкодлак[10]!

Побелевший Радан пятится, спотыкается и падает на землю, выпуская сороку из рук. Сияна, собрав последние силы, взмахивает крыльями и взмывает в небо, исчезая на горизонте. Тогда же, воспользовавшись всеобщим замешательством и страхом, Бажена, раскинув крылья, стремительно взлетает навстречу к нам. И тогда звучит он – истошно громкий приказ:

– В атаку! – Голос Риона раздается как гром среди ясного неба, пробуждая наших воинов от оцепенения. Чернокрыл поднимается на дыбы, разрываясь диким ржанием, и рвется вперед.

В один миг все взрывается. Войско, вдохновленное, рвется вперед с боевыми кличами. Сталь встречается со сталью, звенит и скрежещет. Крики сливаются в единый гул, от которого дрожит земля. Не могу стоять в стороне. Расправив крылья, взмываю в небо, чувствуя, как страх пульсирует в моих жилах, каждый нерв натянут до предела. В воздух поднимается и Мила, и теперь мы втроем нелепо замираем над полем боя. С высоты поле боя представляется бушующим морем, где наши воины – неукротимые волны. Войско Радана рассыпается, но и воины Риона стремительно несут потери.

Ириней в облике волка – это воплощение ярости. Он разрывает врагов на части, его мощные лапы сметают солдат словно сухие листья. Когти оставляют глубокие раны, а клыки блестят в свете луны. Это не сражение – это танец хаоса и мести.

– Мила! – зову я, перекрикивая гам, и сестра все понимает. Она бросает на меня полный любви взгляд, а затем стремительно спешит к задним рядам вражеского войска, где не найти наших солдат. Там она и заведет песню, обескуражив, повалив на землю несколько десятков мужчин.

– Что делать мне?! – спрашивает решительно настроенная Бажена. По глазам вижу: не отступит.

– Помогай раненым в тылу, – отвечаю я, наивно полагая, что сестра согласится. И тогда мы молча, единогласно решаем делать то, чему учиться не надо – рисковать жизнями.

– Я отвлеку их с воздуха, а ты ударишь с земли. Сбивай с ног что есть мочи, но не подставляйся под удар! – Бажена расправляет крылья и взмывает выше в небо, словно ястреб, а затем так же стремительно летит вниз. Я же хватаю ближайшее копье и мчусь вперед.

Бажена кружит над полем боя. Солдаты Радана поднимают головы, пытаясь понять, откуда их накрывает крупная, густая тень. Этот краткий миг замешательства – все, что мне нужно.

Я врываюсь в гущу сражения, метая копье в первого же противника. Тот падает, не успев даже вскрикнуть. Подбираю меч с земли и продолжаю путь, прорубаясь сквозь ряды врагов. Кровь стучит в ушах, мир сужается до клинка и цели передо мной. Втайне надеюсь, что Рион видит меня, впервые держащую меч, и гордится своей женщиной.

– Веста, справа! – доносится голос Бажены сверху. Резким движением отвожу вражеский клинок и наношу ответный удар – еще один враг падает.

Безумие пульсирует в венах, но внезапно сердце сжимается от ледяного ужаса. Где-то в стороне мелькает силуэт Милы. Сестра в порядке, но ее движения резкие, неестественные. Что-то не так.

И тут я замечаю их: лучники на стене натягивают тетивы, целясь прямо в нее. Время словно замедляется. Мила петляет в воздухе, уворачиваясь от стрел, но их слишком много. Панический страх захлестывает меня, холодными когтями сжимая горло.

Только не это.

Собираю всю свою силу и бросаюсь к ней. Крылья бьют по воздуху с бешеной скоростью. Мир вокруг расплывается, есть только Мила и опасность, нависшая над ней.

– Мила! – кричу изо всех сил, но мой голос тонет в гуле битвы.

Она оборачивается на мгновение, и в ее глазах я вижу страх. Одна из стрел царапает ее крыло. В следующий миг длинное, острое копье вонзается мне в грудь.

Я бы хотела знать, каково это – родиться в маленькой, любящей семье. Не богатой, не бедной – обычной семье. Я падаю, и время замедляется. Мир вокруг становится размытым, звуки глушатся. Мила кричит мое имя.

В моей семье была бы добрая, любящая мать и проницательный отец. У матери были бы черные волосы и глаза, которые я заполучила бы: огромные, бездонные. Чтобы утро начиналось с запаха свежего хлеба, а вечера заканчивались рассказами у очага.

– Дочка, – снова слышу я шепот. Тот мужской голос, что путал сознание в стенах Ильменя. Я не противлюсь – слушаю. – Я ждал тебя годы. И готов ждать дольше. Борись за жизнь и наше княжество, Марья, борись.

Я на земле, вокруг битва. Мои руки раскинуты в стороны, и кто-то дважды наступает на ладонь. Кажется, у меня сломано запястье. Крылья истоптаны и уже не чувствуют ничего. Мне не больно ровно до мига, пока я не поворачиваю голову вбок.

В гуще битвы навстречу мне неестественно медленно, обреченно бредет Чернокрыл. В седле – Рион. И из княжеской спины торчат стрелы.

Возникший передо мной вражеский воин, потерявший оружие, упирается в мое плечо грязным сапогом, хватается за древко и с силой выдергивает копье. Он было замахивается, чтобы вновь пробить мне ребра копьем, но стрела пронзает его череп, заставляя рухнуть на спину. Я даже не поворачиваю голову, чтобы увидеть, кто спас меня.

Не отрываю взгляда от Чернокрыла. Слезы застилают глаза. Не время умирать. Чернокрыл делает еще пару шатких шагов и останавливается. Рион поднимает голову, наши глаза встречаются.

В моей семье есть муж. Мой любимый, ласковый, сильный муж. Рядом с ним я в безопасности, он – моя жизнь, тот самый смысл, что я искала во всех перерытых свитках. Больнее зияющей раны в грудине оказывается простая правда: то, что я искала так долго, было под носом, а я нарочито упускала счастье. Оно не в прошлом, не в воспоминаниях или знании моего происхождения. Оно здесь. Умирает на моих глазах.

Рион пытается улыбнуться, но выходит слабое подобие улыбки. Из уголка губ течет тонкая алая струйка. Усилие стоит ему многого, но он отталкивается от Чернокрыла, вываливаясь из седла. Князь шипит, закашливается, падая наземь.

На локтях подползаю к нему. Где-то вдалеке слышу волчий вой и не сразу замечаю, что воины вокруг замерли. Больше никто не наступает мне на руки, не топчет мое платье и крылья, все молча наблюдают.

С силой что есть возвышаюсь над Рионом. Он красив даже сейчас – перепачканный грязью, кровью и потом, лежащий на животе, потому что между лопаток торчат стрелы. Их пять. Пять губительных острых наконечников пронзили его грудь, разрывая мягкое, принадлежащее мне сердце.

Собираю остатки воли в кулак и, превозмогая боль, сажусь. Жизнь медленно утекает сквозь пальцы, и я должна успеть сказать. Я ломаю древки стрел одно за другим и помогаю Риону перевернуться так, что теперь он, бледный и не реагирующий на боль, лежит на моих коленях.

Слезы переходят в рыдания. Меня бьет и трясет озноб, я не с первого раза касаюсь его щеки, не чувствуя своей дрожащей руки.

В моей семье есть сын. Наш с мужем ребенок, которого я почему-то хочу назвать Ладоран. Мой белокурый, зеленоглазый мальчик.

Из посиневших губ Риона вместо слов вырывается хлюпающий, кашляющий звук – он захлебывается кровью. Я протягиваю руку к висящей на седле фляге, срывая ее. Помогаю ему отпить, и он вновь кашляет, но теперь может говорить.

– Женщина князя… – Его зрачки расширяются, поглощая цвет радужки. Моя любимая хвоя. Я умоляю, умоляю, Боги, умоляю… Остановите это безумие, прекратите! Взгляд становится отстраненным, словно он смотрит сквозь меня в неведомую даль. Губы дрожат на мгновение, потом замирают, оставшись чуть приоткрытыми, когда он едва слышно произносит: – Зовется княгиней.

Легкий выдох срывается с его губ, и тело тяжелеет в моих руках. Слышу душераздирающий вопль. Понимаю, что он принадлежат мне, только когда в легких кончается воздух.

Я не успела сказать.

– Я тебя люблю! – истошно кричу я, прижавшись лбом к застывшей груди. Этот звук тишины, когда в грудь не бьется большое, любящее сердце ранит сильнее копья. – Я люблю, люблю, я тебя люблю, я люблю тебя, люблю!

Мир вокруг спешно теряет цвета. Кровь продолжает сочиться из раны в моей груди, но я почти не чувствую боли. Может, так и лучше. Силы покидают меня, голова кружится.

Наверное, Мила и Бажена рядом, потому что я чувствую чужие руки, но оттащить себя не позволяю.

Он показал мне настоящую жизнь. Так пусть же она закончится рядом с ним. Я опускаюсь рядом с Рионом, прижимаясь лбом к его холодному уже лицу.

– Я последую за тобой, – шепчу едва слышно.

Взгляд затуманивается, перед глазами пляшут темные пятна. Где-то вдалеке слышу голоса, но они кажутся чужими, далекими. Тело становится тяжелым, веки опускаются. Если это конец, то пусть он будет рядом с семьей.

Тьма обволакивает мягко, словно теплое одеяло. Боль утихает, остается лишь ощущение покоя. Сердце бьется все медленнее, пока не замирает совсем.