Из летописей:

Белогорское княжество – суровый край, где снег укрывает земли, а горы встают каменными стражами. Здесь закалялись души сильных, где честь превыше жизни, а верность – превыше богатства. Ныне по повелению отца княжеством управляет Иван Чернецкий, воспитывая стойкость характера.

Руки связаны, крылья – тоже, а во рту все та же тряпка. Меня снова ведут через узкие коридоры дворца, но на этот раз все иначе. Я чувствую себя опустошенной, боль от раненого крыла отдается пульсирующими вспышками, и каждый шаг дается с трудом. Я вижу стражников, их холодные лица, равнодушие в их глазах, и в голове у меня пульсирует лишь одна мысль: «Я не могу сдаться».

Меня толкают вперед, и дверь передо мной открывается, пропуская холодный воздух тронного зала. Внутри – высокий потолок, украшенный массивными канделябрами, стены, на которых развешаны символы власти и гербы. Воздух кажется тяжелым от запаха пыли и старого дерева. На троне, как коршун, восседает Радан. Его взгляд скользит по мне как по пустому месту, а губы кривятся в едва заметной ухмылке.

Но мой взгляд замирает не на нем, а на рыжей, кучерявой голове. В середине зала стоит Бажена. Она выглядит спокойной, но я знаю ее достаточно хорошо, чтобы увидеть скрытое напряжение в ее глазах. Я еле перебираю ногами, потому что тело отказывается двигаться, и все, что я могу – в недоумении глядеть на сестру.

– Привели, – говорит один из стражников, и его голос звучит как будто издалека. Я чувствую, как холод заполняет мои легкие, как будто я погружаюсь в ледяную воду. Я должна быть сильной, я не могу показать слабость. Но каждое движение словно против меня, каждый шаг – это усилие, чтобы не упасть.

Бажена поднимает голову и встречается со мной взглядом. Ее глаза – спокойные, но в них я замечаю нечто, что заставляет меня на миг задержать дыхание. Это не страх и не покорность. Это что-то другое: скрытая искра, желание передать мне сообщение, которое никто не должен понять. Все, что я могу, – вытаращиться в ответ, пытаясь найти в ее взгляде хоть какую-то надежду.

– Представлять вас не стоит? – Радан отрывается от своего ленивого полусидения и встает. Его голос звучит слишком спокойно, даже с каким-то оттенком забавы, и я невольно морщусь, как если бы почувствовала запах сгнившего яблока. – Твоя сестра здесь, как и просила. Теперь говори.

Я смотрю на него, чувствуя, как в груди растет гнев и непонимание. Радан играет со мной как с игрушкой, наслаждаясь моим отчаянием. Он всегда был таким, но сейчас его жестокость кажется еще более острой. Но прежде чем я успеваю ответить, голос Бажены перебивает тишину:

– Великий князь… – Ее тон ровный, спокойный, и от этого он кажется еще более странным. Она специально льстит Радану, называя его так. Но зачем эта уловка – не пойму. – Война неизбежна. Она принесет разрушение, и один из братьев падет. Я здесь, чтобы уберечь сестру ценой своей жизни. И ценой вашей молодости.

Сестра протягивает руку вперед, и только тогда я замечаю маленькое лукошко, что вмещает только один-единственный золотой плод.

– Я – Птица-Алконост. Конечно, я не убиваю, однако мой дар пригодится вам не меньше. – Мои глаза, должно быть, ползут на лоб от ее лжи, потому что вижу, как сестра успевает между делом бросить на меня короткий, но красноречивый взгляд. Я молчу, едва удерживаясь от того, чтобы не выдать свои эмоции. – Яблоко – наш дар новому Великому князю за то, чтобы отпустил мою сестру, а как я выполню свои обязательства – и меня.

Радан смотрит на золотое яблоко, и в его глазах я вижу жадный блеск. Князь молчит, пытаясь осмыслить услышанное. Я вижу, как он борется с подозрением: стоит ли доверять Бажене? Его взгляд скользит по ее лицу, затем по мне, но в конце концов он, похоже, решает рискнуть.

– Итак, ты утверждаешь, что сможешь дать мне… молодость и поддержать своим даром в войне? – Его голос становится мягче, и в нем сквозит лукавство. – И что твоя сестра не будет представлять угрозы на стороне моего брата?

Бажена кивает. Лицо сестры остается спокойным, но я знаю, что внутри она напряжена до предела. Я чувствую ее страх, ее решимость – все это скрыто за маской уверенности.

– Да, – отвечает она. – Все, что я прошу, – это безопасное освобождение Весты. Если она или я не выполним своих обязательств, твой преданный глухой стражник перережет мне горло.

Наблюдательная Бажена кивает в сторону не реагирующего ни на что Данзана. Темные, почти черные глаза хаотично гуляют по залу, и обращения к себе он не слышит. И все же мне кажется, что он опасен.

Радан на миг замирает, раздумывая, а потом медленно кивает.

– Хорошо, – наконец говорит он, опуская руку. – Пусть будет так. Но запомни: я не потерплю обмана. Твоя жизнь – в твоих руках, и если ты не сдержишь обещания, я уничтожу вас обеих.

Я чувствую, как внутри меня поднимается гнев, жгучий, до боли. Стиснув зубы, я подавляю его, понимая, что любая ошибка может стоить нам жизни. Надеюсь, что у нее есть план и что мы еще не проиграли. Даже в самой глубокой тьме остается место для света. И я найду его.

– Володарь, – подзывает прячущегося в тени слугу Радан.

Из тени выступает Володарь, его лицо сохраняет видимость холодного спокойствия, но в глазах мелькает что-то виноватое, мимолетное. Он идет к Радану, едва заметно выпрямив спину, словно пытаясь показать свое превосходство, скрыть свою неуверенность.

– Посадите ее на лошадь, – велит Радан, лениво махнув рукой в сторону. – Завяжите ей крылья, руки и рот, как сейчас, но покрепче. Отправьте к Риону.

Володарь склоняет голову, принимая приказ. Он поворачивается к стражникам и жестом велит им следовать за ним. Меня выводят из зала, и через несколько минут мы оказываемся во дворе. Там уже готовят коня – Вия. Конечно, он знает дорогу в Велес как никто другой. Зрелище это болезненно ударяет меня по сердцу: Вий всегда был предан Иринею, и теперь его используют, чтобы унизить меня. Отправить к князю, словно вещь.

Володарь медленно подходит ко мне, его лицо остается спокойным, но я вижу, как его взгляд на мгновение смягчается. Он кивает двум дружинникам, которые начинают поднимать меня, чтобы усадить на коня. Я чувствую, как веревки стягивают мои крылья и руки еще сильнее, боль от раненого крыла становится почти невыносимой, но я сжимаю зубы, не позволяя себе ни звука.

– Мне жаль, Веста, – тихо говорит Володарь, его голос звучит почти искренне. – Но у меня нет выбора.

Я смотрю на него с ненавистью, пытаясь вложить в этот взгляд все, что не могу произнести. Не будь мой рот завязан, я бы плюнула ему в лицо. У него был выбор, он его сделал. Я лишь сочувствую строптивой Марфе, мольбы которой Радан и слушать не станет – отдаст слуге боярскую дочь. Щиколотки опутывают веревки. Упасть из седла будет невозможно – дружина постаралась.

Володарь отходит на шаг, проверяя, все ли готово. Он кивает дружинникам, и те подгоняют Вия, направляя его к воротам. Я еще раз встречаюсь взглядом с Володарем, и в его глазах я вижу ту же обреченность, что чувствую сама.

Вий идет вперед, подгоняемый стражей. Скоро мы выезжаем за ворота дворца, он ускоряется, и ночная тьма окутывает меня, скрывая ото всех взглядов. Единственный звук – это ритмичный топот копыт Вия и шорох ветра в кронах деревьев. Время тянется, кажется бесконечным, и с каждым шагом коня я все сильнее чувствую свою беспомощность.

Когда наконец остаюсь одна, далеко от дворца, вдали от любых звуков жизни, мне не остается ничего, кроме как дать волю своим чувствам. Слезы начинают течь по щекам, горячие и соленые, прокладывая щиплющие дорожки на моей коже. Я не могу вытереть их, не могу даже вздохнуть свободно. Горечь разливается внутри, и от нее нет спасения.

Бажена. Я не понимаю ее плана. Что произошло в тронном зале? Бездумно пожертвовать собой она не могла. Не могла. Рыдаю. Горло саднит от боли рвущегося наружу крика, но это больше похоже на беспомощное мычание в тряпку. Тоска по Риону охватывает меня, и плач душит с новой силой. Я вспоминаю его лицо – его серьезный взгляд, его уверенность. Он всегда знал, что делать, всегда был рядом. Я не могу не думать о том, что, возможно, больше никогда его не увижу, что этот мрак – все, что меня ждет.

Под ложечкой сосет от осознания, что Ириней остался один там, в промозглой темнице.

Время словно потеряло всякое значение. Я чувствую, как холод пробирает меня до костей, и тем не менее продолжаю сидеть на Вие, который размеренно скачет вперед, ведомый инстинктами и привычкой. Ночь кажется бесконечной, и каждый миг в ней – это борьба за выдержку, за то, чтобы не сломаться под тяжестью отчаяния.

Но внезапно на горизонте что-то меняется. Лучи рассвета начинают пробиваться сквозь темное небо, окрашивая его в золотисто-розовые тона. Свет медленно разливается по земле, освещая дорогу впереди. Вместе с рассветом я замечаю движение – что-то далекое, едва заметное, но явно приближающееся. Я щурюсь, пытаясь разглядеть, что это.

С каждым мгновением становится все яснее: это не просто движение. Это люди. Всадники. Я чувствую, как сердце замирает, а потом начинает биться так, что кажется, оно вот-вот разорвется. Это армия. Армия Риона. Я вижу дружинников, силуэты которых прорисовываются на фоне восходящего солнца. Надежда вспыхивает во мне, и слезы теперь текут не только от горечи, но и от облегчения. Я не одна. Рион идет за мной.

Свет разгоняет ночную тьму, и постепенно различаю очертания. Это не просто движение. Это люди. Всадники. Сердце замирает, а потом начинает биться так, что кажется, оно вот-вот разорвется. Это армия. Армия Риона.

«Рион всегда появляется в последний момент, привычка такая», – скользят в памяти давние слова Ивана.

Армия приближается, и вскоре от ее авангарда отделяются три фигуры. Быстрее всех мчится Чернокрыл, несущий на своей спине Риона. Рядом на Дымке скачет Иван, пытаясь не отстать. Над ними… над ними парит Мила – ее белоснежные крылья сверкают на фоне рассвета.

Мое сердце разрывается от волнения, и дыхание перехватывает, когда они приближаются. Слезы начинают струиться сильнее, смешиваясь с ветром, обжигая мою кожу. Надежда, которая так долго была где-то на грани, внезапно вспыхивает ярким светом.

Чернокрыл почти летит, когда Рион подскакивает ко мне. Он срывает веревки, удерживающие меня на Вие, и бережно снимает с седла. Мои ноги слабы, я едва держусь, и он притягивает мое озябшее тело к себе. Его объятия крепкие, теплые, спасительные – мои стены, мое убежище и кров.

Я чувствую, как его тепло проникает в меня, стирая холод ночи, его губы находят мои, и я будто оживаю. Его поцелуй – первый вдох после долгого погружения в ледяную воду. Мой князь. Он – мне свет и воздух. В этот миг я забываю обо всем, кроме того, что Рион здесь, со мной.

– Веста… – Его долгожданный голос тихий, полный боли и облегчения. Он произносит мое имя, словно молитву, боится, что я исчезну, если он перестанет меня держать. Его руки не отпускают меня, а его дыхание смешивается с моим, и я чувствую, как сердце начинает биться медленнее, возвращаясь к жизни.

Мила приземляется рядом. Взгляд сестры устремлен на нас, и я замечаю, как она слегка морщится, пока ее крылья медленно опускаются. Ее молчание красноречиво, а глаза говорят больше, чем любые слова. Она чувствует неловкость, но не вмешивается, просто ждет.

Рион, все еще держа меня за руки и не отрываясь от моего лица, тихо спрашивает:

– Ты в порядке?

– Теперь – да. – Я киваю, и его лицо на мгновение становится мягче. Он бережно касается моей щеки, и я чувствую, как моя душа наконец находит покой.

Мила мягко кашляет, привлекая наше внимание, и я наконец отрываюсь от Риона, чтобы посмотреть на сестру. Она улыбается мне, но в ее глазах видна ирония, смешанная с пониманием.

– Обниматься будете позже, – говорит она. Вижу, как сестра обеспокоена, но в ее глазах плещется тоска. Как же мы, должно быть, напомнили ее и Лукиана. – Сейчас нужно действовать.

Лагерь разбили в часе езды от Ильменя, а план родился сам собой: идти в лоб. Нас ждали. У них Бажена и Ириней. И единственный доступный нам элемент неожиданности – ложь моих сестер об их происхождении.

– Я не понимаю, чем вы думали, – сокрушаюсь я, глядя на Милу. Рион и Иван в компании Велимира созвали военный совет в шатре Риона, пока мы с сестрой уединились в установленном для нас шатре. Он просторен, но кажется мрачным из-за тяжелых тканевых стен, пропитанных густым, застоявшимся запахом костра и пыли. Служанка, чьи руки грубее, чем у Белавы, вычесывает колтуны на моей влажной после купания голове, пока Мила с непониманием косится. Лада, женщина средних лет, с лицом, обветренным временем и трудом, работает молча. Она не Белава, с ее мягкостью и вниманием, но в ее молчании есть что-то успокаивающее. – И какой нам толк от этой лжи, от сорванных вами яблок, между прочим, совершенно бездумно?

– Поверь мне, – отвечает Мила, притомившаяся на низкой кровати, которая едва приподнимается над землей, на мягких подушках, набитых соломой и тканями. – Я и сама сначала не поняла. Бажена проснулась посреди ночи, разбудила меня и тараторила, как с ума сошла. И только с рассветом удосужилась все повторить снова и медленно, чтобы я поняла.

– Так и в чем толк? – не унимаюсь я. – Пока мы здесь, Бажена буквально в лапах опасного, неуравновешенного князя!

– Все просто. Яблоки, наша ложь и заточенный воевода – все это нас и спасет.

Несколько раз моргаю, пытаясь осмыслить услышанное, но все равно не понимаю, и только я решаюсь спросить, как в шатер входят двое.

– Уж извините, что без стука, – говорит Рион. В его облике, он в темном суконном плаще и с ремнем, украшенным бронзовой пряжкой, есть что-то настолько уверенное и сильное, что я не могу не залюбоваться. За его спиной вижу Ивана, прикрывшего глаза ладонью на случай, если кто-то не одет. – Хотели справиться, как вы тут. Все в порядке? Что-то нужно?

– Нужно. Уединение, – отвечает Мила князю, и я тихонько прыскаю в кулак. Как же мне этого не хватало!

– Могу предложить для уединения мой шатер, – вклинивается Иван. Чуть погодя, едва покраснев, добавляет: – Без меня, в смысле.

Мила, состроив гримасу, предпочитает промолчать. Рион едва закатывает глаза на неуверенное высказывание брата, а для меня остается загадкой, что же было в мое отсутствие, раз юный князь краснеет от вида моей сестры.

– На самом деле, – начинает Рион, прокашлявшись в кулак, и обращается к Миле, – я хотел украсть твою сестру.

Мои щеки стремительно разгораются. Грядущий вечер будет принадлежать нам, и я с охотой встаю, пока Лада возмущенно взмахивает расческой, негодуя на мои незаплетенные влажные локоны.

– Ты уже украл, – ровным тоном произносит Мила и, грустно хмыкнув, продолжает: – Верни ее не слишком поздно после заката. Ей нужно отдохнуть.

Я благодарно киваю сестре, перехватывая ее тяжелый взгляд. Не из-за меня или Риона, нет – по остекленевшим зрачкам понимаю, по кому она тоскует.

– Тогда я скрашу вечер вам, – почти с детским восхищением воодушевленно произносит Иван, обходя брата. – Мила, разрешите с вами отужинать?

Мила вздыхает, ее суровое выражение лица медленно смягчается, и она как бы нехотя, но с тенью улыбки произносит:

– Ладно уж, раз так.

Иван отвечает легким кивком, а на его лице расцветает довольная улыбка. Мы с Рионом молча наблюдаем, удивленные происходящим.

– Тогда решено, – произносит Рион, беря меня за руку и слегка потянув к выходу. Его прикосновение теплое, почти укрывающее, и я чувствую, как мои губы непроизвольно изгибаются в улыбке. – Иван проводит Милу в свой шатер, а мы прогуляемся до моего.

Я смотрю на Милу, а затем снова на Риона, ощущая, как на миг все тревоги будто стираются. Я даже не замечаю, как мы выходим из шатра, и холодный вечерний воздух обдает нас, вызывая легкий озноб. Иван и Мила удаляются. Младший князь активно что-то рассказывает, жестикулируя, и Мила, кажется, даже заинтересованно слушает, хотя ее взгляд по-прежнему немного отстраненный.

– Ты готова к нашей прогулке? – шепчет Рион, слегка наклоняясь ко мне. Его голос, мягкий, почти шепчущий, создает ощущение, будто он говорит только для меня.

– Более чем, – отвечаю я, чувствуя, как что-то внутри разливается теплом. Столько тайн бок о бок со мной разгадал этот мужчина и сколько вопросов осталось без ответов, но все это сейчас было неважно. Единожды верное – его присутствие.

Мы идем, шаг за шагом погружаясь в ночную тишину. Вечерние звуки лагеря стихли, лишь редкие голоса доносятся издалека, словно эхо чужих жизней. Вокруг шатры, освещенные теплыми огоньками, отбрасывают мягкие тени, и мне кажется, что мир сузился до этих нескольких метров – моего плеча рядом с его, его руки, удерживающей мою. Я чувствую его рядом, и это все, что нужно, чтобы унять тревогу.

Рион продолжает что-то говорить – его голос звучит так естественно, и, возможно, я не ловлю смысл каждого слова, но оторвать взгляда от прикрытых белыми прядями глаз не могу. Его слова скользят мимо, как спокойный поток, а он то и дело мягко взмахивает руками, как будто что-то чертит в воздухе. Я улыбаюсь, не сдержавшись.

Наконец, мы доходим до его шатра. Он открывает полог, и я вхожу. Воздух внутри более теплый, обволакивающий, пропитанный его присутствием. Мы проходим внутрь, и Рион поджигает маленькую свечу – слабое пламя начинает плясать, отбрасывая причудливые тени. Он на мгновение задерживает взгляд на мне, и в этом взгляде я читаю вопрос, скрытый за веселым блеском глаз.

– Ну что, продолжим?

– Конечно, – отвечаю я, стараясь звучать уверенно, хотя в груди что-то екает. Рион делает шаг ко мне, протягивает руку, словно в приглашении, и мы начинаем игру – что-то личное и близкое. Я касаюсь его ладони, и он, смеясь, притягивает меня ближе. Мы кружим по шатру, как будто следуя какому-то невидимому танцу. Голову кружит, вокруг все плывет, и я блаженно жмурю глаза, когда бархатистый низкий смех щекочет щеку.

Неожиданно он спотыкается, увлекая меня за собой, и мы вместе падаем на условную кровать: одеяла на настиле и с десяток подушек, уложенных на траве. Все происходит так быстро – его руки вокруг меня, смех, который вырывается у меня, и мягкость подо мной. Я не успеваю осознать, что случилось, но его лицо оказывается так близко к моему, что я чувствую его дыхание на своей коже. В этот момент мир словно исчезает, остается только его взгляд, смеющийся и в то же время теплый, обнимающий.

Я смотрю на него, а он на меня – тишина повисает между нами, и я чувствую, как все внутри замирает. Его глаза изучают мое лицо, а затем он поднимает руку, отводит смоляную прядь волос за мое ухо, его пальцы на мгновение задерживаются у виска. Я закрываю глаза, ощущая это прикосновение, и просто улыбаюсь. В этот момент кажется, что все действительно на своих местах.

– Ты в порядке? – тихо спрашивает он.

– Да, – шепчу я, едва сдерживая улыбку. – Все хорошо.

Он улыбается в ответ любимой мне скошенной улыбкой. Моя рука все еще лежит на его плече, и я не спешу ее убирать. Сердце бьется в такт дыханию князя, и кажется, что весь мир сузился до этого мгновения.

– Рад слышать, – произносит он мягко.

Я не знаю, что сказать; слова теряются. Вместо этого я слегка подаюсь ближе, и наши носы соприкасаются. Его глаза расширяются на мгновение, но он не отстраняется.

– Рион… – начинаю я, но он осторожно кладет палец на мои губы.

– Не нужно слов, – шепчет он.

Между нами пробегает искра, и прежде, чем я успеваю обдумать, мы тянемся друг к другу. Поцелуй – мягкий, осторожный, как первое прикосновение весеннего ветра. Его губы теплые и нежные, и я отвечаю ему, погружаясь в это ощущение.

Время теряет значение. Его руки обнимают меня крепче, а мои пальцы находят путь к его волосам, ощущая их мягкость. Долгий и неожиданно пылкий поцелуй дурманит. Когда мы отстраняемся, дыхание сбито, но на лицах играют улыбки.

– Это было… – начинает он, но я качаю головой, улыбаясь.

– Не нужно говорить, – шепчу я.

Он кивает, и мы просто лежим рядом, наслаждаясь тишиной и близостью. Пламя свечи продолжает плясать, отбрасывая теплый свет на нас. За пределами шатра ночь продолжает свой ход, но здесь, внутри, время словно остановилось.

– Веста… – шепчет он, и в его голосе столько нежности, что сердце замирает.

Не забывать дышать.

Я не отвечаю словами. Медленно придвигаюсь ближе, сокращая расстояние между нами. Его губы снова касаются моих – сначала робко, словно боясь нарушить хрупкость момента, затем с большей уверенностью. Поцелуй теплый, глубокий, отражающий все то, что мы так долго скрывали.

Его рука скользит по моей спине меж крыльев, притягивая ближе. Я ощущаю тепло его тела, слышу учащенное биение сердца. Наши дыхания смешиваются, и время останавливается.

– Ты прекрасна, – едва слышно произносит он, отстраняясь на мгновение, чтобы заглянуть мне в глаза. Выдох замирает в горле.

Я улыбаюсь, чувствуя, как щеки заливает легкий румянец.

– А ты хорош в комплиментах, – отвечаю я с игривой ноткой.

Он тихо смеется, и этот звук заставляет тепло разливаться по всему телу. Я шумно сглатываю, когда это самое тепло клубком завязывается внизу живота в тугой, тянущий узел. Сама того не замечая, я прикусываю губу, затуманенным разумом отдаваясь новому чувству в теле.

– Может, просто честен, – парирует он. Дыхание Риона становится тяжелым, когда загоревшийся искрами, а затем потемневший взгляд касается моей закусанной губы.

Я вижу, как его лицо меняется, напрягаясь и выдавая внутреннюю борьбу.

– Скажи мне, если захочешь, чтобы я прекратил.

Не забывать дышать.

Его пальцы осторожно касаются лямки моего простого сарафана. Движения медленные, дающие мне возможность остановить его, если захочу. Но я не хочу. Вместо этого мои руки находят путь к вороту его рубахи, бережно развязывая шнурки. Ткань мягко спадает, открывая гладкую кожу. Внутри меня что-то медленно закипает. Я окончательно теряю голову, почти начиная молить его ускориться.

Я провожу кончиками пальцев по его ключице, его тело будто изваянное, каждая мышца под пальцами как сталь, дрожащая от напряжения. Глаза князя не отрываются от моих; в них читается смесь нежности и желания.

– Ты уверена? – тихо спрашивает он, давая последнюю возможность передумать.

– Да, – твердо отвечаю я, искренне и без колебаний.

Он кивает, и мы продолжаем медленный танец прикосновений. Его руки скользят по моей талии, бережно развязывая пояс сарафана. Ткань медленно сползает с плеч, и прохлада воздуха касается груди, но жар ладоней Риона отвлекает. Глаза его чернее беззвездного неба.

Князь замирает на мгновение, словно пытаясь запомнить каждый штрих моего образа.

– Ты невероятна, – тихо, сбивчиво произносит Рион наполненным искренним восхищением голосом. – Моя маленькая Пташка.

Его пальцы нежно касаются моей кожи, оставляя за собой теплые следы, спускаются вниз по шее, замирают в ложбинке меж ключиц. Тянут цепочку, заставляя меня податься и приблизиться для поцелуя, и клянусь Богами и Богинями – это пожар. Ни одно молодильное яблоко не окажется столь волшебным на вкус, как его губы. Я приоткрываю свои, и мягкий, требовательный язык Риона проскальзывает внутрь.

Продолжение пути умелые, обжигающие подушечки пальцев находят вокруг чувствительной ореолы, тело сразу накрывает волна мурашек, бросая в жар. Собственная нагота меня не смущает, а наоборот – распаляет. В изнеможении издаю звук, словно просяще хнычу, и в ответ утробный, тихий рык вырывается из груди Риона.

– Мне остановиться? – выдыхает он, прижимая меня к себе.

– С тобой я наконец-то чувствую себя живой, – признаюсь я, желая слиться с ним всем своим существом. – Я хочу быть с тобой, здесь и сейчас, не думая о завтрашнем дне. Не останавливайся никогда.

– Никогда.

Я расколола лед его хладнокровия одним словом, подбросила полено в тлеющий огонь, иначе не знаю, как это объяснить: последняя капля самообладания Риона иссякла. Он поднимается в постели, наспех небрежно стягивая рубашку через голову, и я затаиваю и без того сбитое дыхание. Сильные плечи и грудь открываются моему взору, мерцающий свет играет на его коже. Пока его пальцы разбираются с ремнем, я не могу не заметить, как плавно двигаются его рельефные мышцы, и от этого зрелища захватывает дух.

Не выдержав нарастающего напряжения, охваченная всплеском желания, я привстаю и решительно тяну его за руку. Его глаза горят тем же огнем, что и мое сердце, когда Рион нависает надо мной.

Не забывать дышать.

Его руки скользят по моей талии, и он легко снимает сарафан, который уже держится лишь на бедрах. Ткань мягко спадает, открывая нас навстречу друг другу. Дрожащей рукой я неуверенно проскальзываю в его штаны, сжимая затвердевшую, горячую плоть. Член пульсирует в моих руках, когда я плавно, ритмично провожу рукой вниз. Рион издает хриплый звук – смесь стона и рычания. Его самоконтроль рушится на глазах, и он толкается навстречу моим прикосновениям с новой силой. Пальцы князя сжимаются на моих бедрах, притягивая меня еще ближе.

Он избавляется от мешающей материи, пока я осыпаю поцелуями его губы, подбородок, шею, кончиком языка проводя по дрогнувшему кадыку, и влажной дорожкой возвращаюсь обратно к губам. И вот мы, нагие, полностью открытые друг другу, на несколько мгновений замираем.

Рион медленно подносит два пальца к губам, проводя по ним языком с томной лисьей ухмылкой. Его глаза горят огнем, и этот жест заставляет сердце пропустить удар. Затем он тянется к свече и легким движением гасит пламя, погружая нас в мягкий полумрак. Я в ловушке, но сопротивляться не намерена.

Мы остаемся силуэтами. Нависшая надо мной тень шепчет:

– Ничего не бойся.

Длинные, уверенные пальцы исследуют мою грудь, живот, вызывая предательскую толпу мурашек по телу. Рион умеет искушать: свободной ладонью он обхватывает мои запястья и поднимает их над головой, прижимая к мягким простыням. Его губы скользят по моей шее, оставляя огненные следы, а я ощущаю, как весь мир сужается до этого момента. Потушившие свечу пальцы разводят огонь, добравшись до чувствительной точки между моих ног.

Забыла. Забыла, как дышать.

Легкая дрожь пробегает по позвоночнику, заканчиваясь в крыльях, а мышцы напрягаются на мгновение, чтобы затем расслабиться под прикосновениями Риона. Один, затем второй – пальцы князя медленно проникают в мое лоно, растягивая тугую девственную плоть. Мое тело не знало, что можно чувствовать такое.

В моменте я вдруг ощущаю пустоту внутри, а затем слышу:

– Я так прикипел к тебе, Веста, я… – Рион на мгновение замирает, и я приоткрываю было рот, чтобы изнывающе умолять продолжить, как Рион заставляет мой мир раскрошиться на тысячи и тысячи блестящих, искрящихся звезд, продолжая: – Я люблю тебя.

Глаза расширяются, а рот открывается в немом стоне, когда он проникает. Рион медленно входит в меня, заполняя собой все: всю меня, мой разум, он забирает меня до остатка. И когда князь оказывается внутри во всю длину, я наконец издаю стон – громкий, горячий и наверняка слышный за пределами шатра. Как же все равно.

Я исступленно извиваюсь под сильным, распаленным телом, когда он закрывает мне рот новым влажным поцелуем. Сжалившись, освобождает мои руки, и я тут же нахожу широкие плечи, впиваясь в них ногтями. Как я жила без его прикосновений и как смогу жить? Не хочу об этом думать, не желаю думать и вовсе ни о чем. Сочтут ли Боги за оскорбление, если я начну им молиться прямо сейчас, чтобы этот мужчина глубже вошел в меня?

Руки Риона бесстыдно блуждают по моему телу, сжимая с силой то грудь, то ягодицы. Его движения из аккуратных, щадящих перерастают в быстрые, сильные, и восторг, пик удовольствия заставляет нас стонать друг другу в губы. Я еле сдерживаюсь, чтобы не закричать бесстыдное «Еще!» – поэтому в бреду произношу:

– Мне мало.

И в эту же секунду получаю больше. Втолкнувшись в меня до предела, Рион задевает что-то внутри – и я блаженно вскрикиваю. Зашипев, он закусывает губу, чтобы не застонать в ответ. Должно быть, нас слышит весь лагерь.

Упиваясь наслаждением, я становлюсь готовой рассыпаться на мелкие кусочки и больше не собираться никогда. Нажим, темп – все нарастает, и я впиваюсь зубами в кожу князя на шее, пытаясь контролировать стоны и крики. Тело предательски дрожит, и кажется – это вершина, дальше некуда. Но вновь проникнув до предела, Рион возносит меня выше.

Огоньки на небе – не звезды. Настоящие звезды сверкают под моими веками, когда я достигаю пика, и я уверена, Рион думает так же: его тело, напряженное до предела, дрожит сродни моему. Он гортанно стонет в мои губы, в приоткрытый рот, выйдя из меня и горячо изливаясь мне на живот.

Вскруженная голова отказывается думать, а испытавшее небывалое удовольствие тело сопротивляется движению. Так и остаюсь лежать в блаженной неге, пока Рион не подает мне свою рубаху, чтобы вытереть живот. Он опускается на подушку рядом, и я в ту же секунду устраиваюсь на обнаженной, укрепленной тренировками груди.

– Эта ночь – лучшая, – вернув дар речи, шепчу я на ухо князю.

– Можешь говорить громче, – лукаво отвечает он, и хоть в темноте я не вижу его лица, но знаю – улыбается. – Уверен, нас уже все слышали.

Сбросив чары страсти, я вдруг ощущаю не просто смущение – стыд. И прежде, чем успеваю произнести что-то вслух, Рион продолжает:

– Тебе нечего смущаться. Не вздумай опускать глаза, когда выйдешь из шатра. Подними подбородок выше, никто не посмеет посмотреть на тебя косо. Ты женщина князя.

Я так и сделаю. Потом. А сейчас не могу иначе, кроме как провалиться в сон. В самый крепкий и сладкий, а когда проснусь – меня встретит одурманивающая действительность в блестящих среди хвои и леса радужках.

Мысли путаются, будто обрывки сна, а тело не желает отпускать сладость этого утра. Просыпаюсь медленно, ощущая, как мягкий свет рассвета проникает в шатер, играя золотыми бликами на стенах. Я почти не двигаюсь, лишь едва приоткрываю глаза и тут же снова прикрываю, позволяя себе утонуть в этом уюте.

Рион рядом, его дыхание, размеренное и теплое, ласкает мою обнаженную кожу. Я чувствую его руку, обвившую мою талию, его тепло, которое меня укрывает лучше любой ткани. Его грудь, такая крепкая, словно высеченная из камня, становится для меня подушкой, и я слышу ритмичное биение его сердца. Это биение – моя новая действительность, опора, удерживающая меня в этом мгновении.

Лицо князя еще расслаблено, и на нем видна легкая улыбка, словно он тоже ощущает мое прикосновение во сне. Мне хочется остаться в этом моменте, запомнить его таким – уязвимым и спокойным, без его привычной маски уверенности.

Я поднимаю руку и бережно провожу пальцами по его волосам, касаясь прядей, которые словно золотятся в свете раннего солнца. Рион тихо вздыхает, его рука сильнее сжимает мою талию, и я чувствую, как его тело реагирует на мое присутствие, даже во сне. Это чувство принадлежности захватывает меня целиком, и я не могу удержаться, чтобы не улыбнуться.

Вдали слышится слабый звук обточки клинков, и я понимаю, что день уже начинается. Но здесь, внутри шатра, время словно остановилось, и я не хочу его торопить. Не хочу неизбежной войны. Слишком хорошо ощущать себя такой, чувствовать Риона рядом, его руки, его защиту. Я прижимаюсь к нему еще ближе, закрывая глаза и позволяя себе еще немного утонуть в этой неге.

– Ты уже проснулась, – вдруг раздается его хрипловатый, слегка сонный голос, и я чувствую, как его губы касаются моей макушки.

Я поднимаю голову и встречаю его взгляд – зеленые глаза, такие ясные, словно отражение хвойного леса. В них тепло и что-то еще, нечто, что заставляет мое сердце замирать.

– Не хотела тебя будить, – тихо отвечаю, но он качает головой, его взгляд полон нежности.

– Пробуждение таким образом – лучший способ проснуться. – Он улыбается, и я не могу не ответить ему улыбкой.

Он притягивает меня ближе, и наши губы встречаются в мягком поцелуе. Все остальное – клинки, утро, лагерь – становится неважным. Есть только его губы, его руки, его сердце, бьющееся рядом с моим.

Проведя в постели еще какое-то время, мы нехотя отстраняемся друг от друга. Я надеваю сарафан, и нагой Рион мне в этом помогает, а я лишь стыдливо жмурюсь, щеки горят, как будто вчерашняя ночь была смелым наваждением, а сейчас перед князем дрожит маленькая, попавшая в капкан птичка. Он стоит за моей спиной, осторожно завязывая ленты на платье, его пальцы касаются моей кожи, а голос, низкий и чуть насмешливый, касается моего уха:

– Ты помнишь, что я тебе говорил? Никакого стыда.

Я киваю и оборачиваюсь к нему, силясь не смотреть вниз.

– Может, оденешься?

– А тебе не нравится мой нынешний вид?

Уверена, мои щеки порождают какой-то новый, неизведанный красный цвет, такой глубокий и пылающий, и я фыркаю:

– Я возвращаюсь в свой шатер.

Его взгляд теплеет, а голос становится мягче:

– Возвращайся.

И я остаюсь еще на несколько нежных, таящих хрупкую, чуткую ласку минут, утопая в руках князя. Он легонько покачивается из стороны в сторону, словно убаюкивая, и тогда я выдаю:

– Мне поистине страшно от того, что ждет нас завтра. Погибнет множество людей, – задумчиво произношу я. И тут впервые, как острая, предательски обмазанная ядом стрела, меня посещает мысль: – С тобой ведь все будет в порядке?

Рука князя остается на моей талии, но я чувствую, как он слегка напрягается. Рион не отвечает сразу. Его пальцы осторожно поднимают мое лицо, чтобы наши глаза встретились.

– Мне страшно только от одной мысли – что я не успею показать тебе все то, что хотел. Не успею любить тебя так, как ты этого заслуживаешь. – Он чуть улыбается, в его улыбке есть что-то ранящее. Рион надевает ту же сухую, холодную маску, что я видела в саду в нашу первую встречу, и продолжает: – Я слишком упрям, чтобы позволить кому-то забрать у меня эту жизнь.

Верно. Все будет хорошо. С ним, с сестрами, со мной. С заточенным Иринеем, с освобожденной Сияной.

– И слишком упрям, чтобы надеть штаны, – прячу волнение за шуткой, нехотя отстраняясь. – Я должна найти Милу.

Рион согласно кивает, отстраняясь в поисках наспех скинутых ночью штанов, и отвечает:

– Позже будет малое собрание, обсудим тактику. Мы достаточно близко к Ильменю, и если бы к нам пожаловал хотя бы один лазутчик, нас бы прервали еще ночью, – задумчиво говорит князь. – Либо Радан не собрал достаточно поддержки у мелких бояр да купцов. Либо готов к осаде настолько, что не шевелит и пальцем.

Я обдумываю слова Риона, пока иду к шатру. Послушно держу голову прямо, и Рион оказывается прав: дружина не просто пропускает меня мимо, нет. Я получаю уважительные приветственные кивки. Женщина князя.

Ожидая увидеть в шатре недовольную сестру, которую я оставила одну на всю ночь, натыкаюсь на пустоту. Вспомнив, что ушла она в компании Ивана, откидываю переживания и решаю привести себя в порядок. Я невольно вспоминаю Белаву. Ее заботливые руки, которые всегда знали, как поправить платье, ее мягкий голос, что успокаивал мои страхи. Пустота вокруг становится ощутимее, и я позволяю себе пару мгновений утонуть в этой тоске, понимая, как не хватает ее присутствия. Затем в шатер входит Мила.

Ее волосы, обычно заплетенные в аккуратную косу, сейчас растрепаны, несколько прядей выбились и беспорядочно обрамляют лицо. Платье слегка помято, а пояс завязан небрежно, как будто в спешке. Она оглядывает меня, прищурившись, и спрашивает:

– Уже проснулась?

Значит, в шатре она не ночевала, раз не знает, что и я в нем не спала. Не в силах сдержать насмешливую улыбку, спрашиваю:

– А ты, собственно, вообще спала?

– Наверное, пару часов. Зато теперь я знаю историю всех княжеств, родословную семьи Ивана и уверенно сижу в седле.

Мои брови ползут на лоб в немом вопросе, но сестра вздергивает подбородок и проходит к кровати, буквально валясь на нее с ног. Пока сестра мирно посапывает в полудреме, я решаю спросить.

– Как думаешь, – тихо начинаю я, – с Баженой все в порядке?

Меня не оставляет чувство вины, что она там одна.

– Да, – отвечает Мила, лежа на кровати животом вниз. Ее лицо упирается в подушки, а оттого голос приглушен: – Поверь мне: если бы она не увидела заранее, что все с ней будет хорошо, – я бы ее никуда не пустила.

– У меня все еще не укладывается в голове, что вы осмелились выйти из сада, – отвечаю я. Задумчиво подхожу к небольшому кувшину с водой, окунаю ладони в прохладную жидкость и быстро плескаю на лицо, чтобы избавиться от остатков сна и размытых мыслей. Ощущение прохлады на коже немного успокаивает, а затем я беру кусочек ткани и осторожно промокаю лицо.

– С той самой секунды, как моя ступня коснулась земли у подножия Ирия, – тихо произносит Мила полным вины голосом, – меня не покидает ощущение, что я предала Богов.

Подхожу к медному зеркалу, беру расческу и начинаю медленно приводить волосы в порядок, чувствуя, как пальцы слегка дрожат. Разглаживаю пряди, вплетаю их в неряшливую косу, обвиваю вокруг головы. Глядя на мои беспомощные попытки, сестра поднимается и спешит помочь.

– Я бы никогда не согласилась помогать людям или вмешиваться в их дела, если бы Бажена не увидела это, – рассуждает Мила, перебирая мои волосы из хлипкой косы в тугое, бережное плетение, и я не смею ее прерывать. – Иногда мне кажется, что Боги сами хотели, чтобы мы покинули сад. Ну, знаешь, ведь дар Бажены – он от них. Но ты, наверное, от Богов не в восторге и их не боишься.

Я понимаю тонкую нить ее рассуждений и сомнения во всем происходящем, но ответа не нахожу. Лишь гляжу в отражение, на красивую, статную деву: волосы ее сплетены, на тонкой шее изящные украшения, осанка гордая. Это я. Не незнакомка.

– Ты хотела найти правду о себе, но нашла нечто большее, хоть и ценой людских интриг, – слышу я голос Милы, которая отходит к тому же кувшину, чтобы умыться. – Пожалуй, займусь собой.

Так утро и проходит – в размышлениях и разговорах, пока после обеда к нам не жалуют князья.

– Выступаем ночью, чтобы на рассвете быть у стен дворца, – сообщает Рион. Он облачен в рубаху из плотного льна глубокого зеленого цвета, украшенную простой вышивкой по вороту. На его плечах накидка, затянутая на груди бронзовой застежкой. Поверх одежды – кожаный пояс с ножнами, в которых виднеется рукоять знакомого мне меча. – Наш лазутчик доложил, что у стен Ильменя собирается войско. Нас ждут.

Стоящий рядом с Рионом Иван подает голос:

– Это будет столкновение лоб в лоб. Опаснейшее. Ценой многих жизней мы положим конец не успевшей разрастись узурпаторской власти брата.

Иван носит темно-зеленую рубаху с вышивкой, а на нее надет жилет из кожи. На руках – простые наручи, непривычно изящно красующиеся на тонких запястьях. От меня не укрывается, как Мила, стоя сбоку от меня, следит за движениями рук младшего князя, уловив в нем что-то притягательное.

– Я не смогу шибко помочь, не убив при этом только вражеских солдат, – с сожалением произношу я, хотя убивать и вовсе не желаю – ни своих, ни чужих. – Но дар Милы определенно окажется полезным.

Рион понимающе кивает.

– И все же постараемся обойтись без этого.

– У него Бажена, – напоминаю я, – и хоть он обещал ее не тронуть, а сестра видела благополучный исход, я не могу унять тревоги.

– Помни, – начинает Рион и не стесняясь проводит рукой по моему плечу, ласково утешая, – он не знает, что она Гамаюн. Он приютил Алконоста в своих стенах. На пороге восхода к правлению всеми четырьмя княжествами он рисковать жизнью не станет.

– Он прав, – отвечает Мила, укладывая теплую ладонь на мое второе плечо, – Бажена продумала все. Мы не зря принесли яблоки.

– Уж надеюсь, – нехотя произношу я, желая уточнить, зачем именно, как вновь Иван встревает в диалог:

– Не сочтите за глупость, мы на пороге войны. Но последние часы перед наступлением я хотел бы провести в кругу друзей. Как бы мы не молились Богам, завтрашний день может стать последним.

И мы так и поступаем. Остаток дня проводим вместе, в тишине, собираясь у маленького костра, который горит ровно, не разгоняя сумерки вокруг нас. Рион позвал Сияну присоединиться, и она пришла, нервно теребя кольца на пальцах, не находя себе места. Время клонится к вечеру, тени становятся длиннее, и мы сидим тесно, чувствуя тепло друг друга. Рион, сидя на земле, медленно точит свой меч, его движения размеренные, почти успокаивающие. Иван неподалеку готовит простую трапезу, раскладывая хлеб и сушеные ягоды. Мила садится рядом со мной, ее плечо касается моего, и ее теплая ладонь ложится поверх моей руки. Сияна, не находя покоя, ходит вокруг костра, ее глаза полны беспокойства, но наконец она присаживается рядом с нами, продолжая теребить кольца, словно пытаясь найти в этом утешение. Мы ничего не говорим, просто делимся этой тишиной, этой близостью, словно прощаемся с привычной жизнью. Вокруг нас сгущается вечер, и, несмотря на приближение ночи и неизвестности, есть в этом мгновении нечто вечное и крепкое – связь, что держит нас вместе.

Ночь была короткой, но, несмотря на это, мы поспали. Чуть-чуть – достаточно, чтобы восстановить силы, но недостаточно, чтобы забыть, что ждет нас впереди. Лагерь начинает сворачиваться еще до первых лучей рассвета: костры затушены, палатки разобраны и бережно сложены, и вокруг царит напряженная тишина.

Войско – огромное, неохватное, словно море. Ряды воинов тянутся на многие сотни шагов, вооруженные копьями, мечами и луками, их тела покрыты кольчугами, а щиты блестят в тусклом свете луны. Лошади нетерпеливо переступают с ноги на ногу, фыркают, чувствуя общее напряжение. Здесь, среди этой массы людей и животных, чувствуется общая воля – воля к победе, воля к выживанию.

Рион стоит перед войском, излучая спокойствие, его осанка прямая. Ничто не способно его поколебать. Он не говорит лишнего, его голос четок и ясен, и каждое слово, каждое распоряжение воспринимается дружиной с полной преданностью. Я вижу, как воины ловят его взгляд, как этот взгляд передает им силу и решимость. Они не просто пойдут за ним в бой и убьют любого – они умрут за него.

И все же тревога внутри меня не утихает. Это напряжение, этот страх, который тихо сидит в глубине души.

– Волнуешься, госпожа? – выдергивает меня из трясины мыслей Сияна. Она обхватила себя руками, ежась, словно от ветра, но ночь тихая, даже слишком. Даже природа замерла в ожидании схватки.

– Очень, – тихо отвечаю я. – Скажи, что ты чувствуешь? Много ли воинов погибнет?

– Тебя ведь волнуют не многие, – понимающе улыбается Сияна, растирая свои плечи. Браслеты на руках звенят, на мгновение отвлекая меня от мыслей. – Я бы сказала тебе в любой другой день, встретит ли князь смерть. Но эта липкая вязь пропитала собой все вокруг, перемешивая судьбы. Многие не вернутся с поля боя, уснув в объятиях Мораны.

Я киваю и больше вопросов не задаю. Иван уже в седле, его облик будто высечена из камня, взгляд устремлен вдаль, туда, где нас ждет Ильмень. Бархатный нос Дымка оглаживает Мила.

Меня мутит от осознания, что я невольно пытаюсь запомнить облик сестры вот такой – счастливой и беззаботной. Нет. Никто из нас не погибнет. Ни открытый, светлый Иван, ни заслужившая возможность на новую жизнь Сияна. Ни мои ненаглядные сестры, ни Рион. Без них в моей жизни пропадет тот кроткий смысл, что я обрела.

Стоящий перед войском Рион взбирается на Чернокрыла, которого держит под уздцы совсем юный воин. Князь поднимает руку, и в эту короткую секунду тишина обволакивает нас всех, словно сама природа ждет его слов. Его голос громогласно проносится над нами:

– Мы выступаем ради наших близких, ради тех, кто ждет нас в этих землях. Мы – сила, которую никто не сможет сломить. Сегодня мы сражаемся не просто за победу, а за жизнь, за будущее наших домов и семей. Пусть каждый наш шаг будет твердым, пусть каждый взмах меча будет верным. Мы – единый кулак, и этот кулак обрушится на предателя с мощью, что сокрушит любого, кто посмеет встать на нашем пути.

Войско начинает движение. Сначала медленно, словно огромный зверь, а затем уверенно и неотвратимо гул шагов и перестукивание копыт заполняют утренний воздух. Я различаю среди конницы Вия под седлом, однако без всадника. Ощущаю, как у меня холодеют ладони. Мы идем на Ильмень – с верой, с решимостью и с уверенностью в том, что сделаем все, чтобы выжить, чтобы победить, чтобы вернуться.