Из летописей:

Боги объединенных княжеств составляют священный круг, почитаемый всеми землями. Белогорье преклоняется перед Перуном, грозным покровителем воинов, Велесово княжество славит Велеса, хранителя ремесел и мудрости. Ильмень чтит Рода, Мокошь и Ладу за плодородие и гармонию, а Златоград воздает хвалу Сварогу и Стрибогу, повелителю ветров, несущих перемены. Морана, богиня зимы и смерти, присутствует во всех обрядах как напоминание о неизбежности конца и грядущего возрождения.

Я сижу в своем кабинете, стараясь сосредоточиться на княжеских делах, но мысли постоянно ускользают. Свитки со сведениями о налогах, переписью поставок и укреплением границ лежат передо мной, но взгляд соскальзывает мимо них. Я чувствую нарастающее напряжение – что-то гнетущее, что не дает покоя.

Внезапно моя рука задевает бронзовую чернильницу, и та падает на пол. Чернила растекаются кривым темным пятном. Раздражение вспыхивает внутри, и я с силой сжимаю кулаки, пытаясь подавить это чувство.

– Братец, что-то не так? – Голос Ивана заставляет меня вздрогнуть. Поворачиваюсь и вижу младшего брата у дверей. Иван смотрит на меня с беспокойством, слегка нахмурившись.

– Ничего, – бросаю я, с трудом скрывая раздражение. – Просто не могу сосредоточиться.

– Ты сам принял решение, что нужно уехать, – напоминает Иван, подходя ближе. – Так почему теперь такие муки?

Я вздыхаю, проводя рукой по лицу.

– Веста, – тихо отвечаю я. – Я тревожусь за нее. Поэтому и оставил Иринея – чтобы она не была одна в змеином гнезде.

Отворачиваюсь, глядя в окно, и мысли уносятся к Радану. В последнее время я замечаю странности в поведении брата: скрытные разговоры, внезапные исчезновения. Он стал холоден, отстранен, будто носит в себе что-то, что не смеет сказать вслух. Несколько раз я видел, как он общался с людьми, которых раньше не было в нашем замке, и каждый раз его ответы были уклончивыми. Я чувствовал, что брату нельзя доверять так, как прежде, но надеялся, что ошибаюсь.

Тишину кабинета нарушает быстрый топот ног, и я резко поднимаю голову. В зал вбегает смотровой, чье лицо раскраснелось от бега, и он тяжело дышит.

– Князь, – смотровой, сгибаясь в поклоне, делает короткую паузу, переводя дыхание, – прибыла гостья. Она говорит, что у нее послание для вас.

Я вскидываю брови, и мое удивление сменяется тревогой. Не успеваю задать вопрос, как в комнату быстрым шагом входит Сияна. Ее лицо искажено напряжением, взгляд полон тревоги, и от этого у меня внутри все холодеет. Я вскакиваю, стул с глухим стуком падает на пол. Сердце сжимается, предчувствуя беду.

– Сияна, что случилось? – Мой голос звучит резче, чем я намеревался.

Сияна задерживает дыхание, ее глаза – полные страха и отчаяния – встречаются с моими. Она явно не знает, с чего начать. Время словно замирает, и я осознаю, что все, чего я так боялся, уже происходит. Это ощущение не дает мне дышать. Что-то рушится, и мне нужно действовать.

– Князь, их схватили, – произносит она дрожащим голосом и продолжает тараторить: – Иринея и Весту заточили в темницу. Володарь и Радан… они предали вас. Володарь служит ему, а Радан… – Она делает короткую паузу, пытаясь взять себя в руки. – Радан отравил Великого князя, сам признался. Все это – заговор. Тайные советы, предательство. Он использует всех вас, чтобы получить власть.

Внутри все сжимается от боли и ярости. В голове гудит, слова Сияны словно громом раздаются, поражая меня. Веста в темнице, Ириней… Предательство брата. Как я мог не увидеть этого? Как мог позволить этому случиться?

– Веста ранена, ее крыло… – продолжает Сияна, не выдержав моего взгляда. – Она пыталась улететь, когда ее застукали за кражей летописей в спальне князя. Господин, нам нужно что-то делать. Немедленно.

Я не могу больше стоять на месте – кровь закипает до предела. Вскидываю голову, сердце колотится как бешеное. Нужно действовать. Сейчас же. Я кидаюсь к выходу, намереваясь бежать к конюшням, но в этот момент чувствую, как кто-то хватает меня за руку. Иван.

– Рион, стой! – Его голос твердый, спокойный, несмотря на всю обстоятельства. – Ты прав, нужно действовать быстро, но мы не можем бросаться в омут с головой. Нам нужно обдумать план, иначе погибнут и они, и мы. Радан знает, что Сияна полетела к нам, а значит, будет готов.

Я застываю, с трудом переводя дыхание. В голове рисуется картина моей лежащей на холодном полу темницы Пташки, и разум застилает ярость, страх, отчаяние. Но Иван прав. Если я сейчас помчусь не думая, я могу все испортить. Глубоко вдыхая, я поворачиваюсь к нему.

– У нас мало времени, Иван, – говорю я, сжимая зубы. Картина в голове сменяется тем, как Радан молит о пощаде, пока я душу брата своими же руками. – Мы должны действовать, но как? Как спасти их?

Иван кивает, его взгляд остается твердым.

– Мы найдем способ. Но сначала нужно понять, сколько у нас людей, кто на нашей стороне. Мы не можем позволить себе ошибку, Рион. Сейчас каждое решение – на вес золота.

Я киваю, с трудом подавляя порыв сорваться и действовать без оглядки. Смотрю на Сияну, которая все еще стоит, словно пытаясь удержаться на ногах после того, что ей пришлось сказать. Я должен действовать, но обдуманно. Ради Весты, ради Иринея – и ради того, чтобы вернуть то, что нам принадлежит.

– Пора подготавливаться и выдвигаться, – говорю я, обратившись к Ивану. – Отдай приказ, чтобы начали готовить коней.

– Князь, прошу, возьмите меня с собой! – Сияна делает шаг вперед, и ее голос звучит почти умоляюще. – Я должна быть там.

Я почти удивленно смотрю на нее. В ее глазах отчаяние, но и решимость, та, которую редко увидишь у того, кто привык быть в цепях. Я моргаю, и у меня внутри что-то щелкает.

– Тебе не нужно мое позволение, Сияна, – говорю я, и мой голос смягчается. – Ты свободна делать то, что считаешь нужным.

Вижу, как ее глаза расширяются, и на мгновение она кажется растерянной. Она еще не до конца верит, что может быть не только рабыней. Сияна привыкла к подчинению, к выполнению приказов. Но я хочу, чтобы она поняла, что с нами ей не нужно быть в оковах. Как много ей пришлось вынести…

Внезапно дверь распахивается, и тот же смотровой, что уже прибегал, врывается снова, его лицо еще более напряженное.

– Князь, – запыхавшись, произносит он, – на горизонте в небе дева с белыми крыльями!

Я застываю, и в груди мгновенно вспыхивает надежда. Белые крылья… Веста! Сияна и я бросаемся к выходу, за нами следует Иван. Бежим по коридорам, тяжело дыша, направляясь к смотровой башне. Сердце колотится так, что, кажется, оно вот-вот вырвется наружу.

Поднимаемся по крутым ступеням, и вот, мы на вершине башни. Я смотрю вдаль, пытаясь разглядеть фигуру на горизонте. Белые крылья мелькают, но… что-то не так. Волосы не те, не тот силуэт. Движение – другое.

– Это не она, – тихо говорю я, пока разочарование накатывает волной.

Силуэт приближается, и я наконец различаю ее. Это Мила. Она опускается на стену дворца, крылья складываются за спиной, и ее взгляд устремляется на нас. За моей спиной стоит Иван, и я чувствую его напряженное дыхание.

– Рион… – начинает Мила, но я перебиваю ее.

– Веста и мой воевода в опасности. Их схватили. Мы готовимся к выезду, чтобы вернуть их.

Мила поднимает руку, останавливая меня. Ее глаза блестят, и в них читается непоколебимая уверенность.

– Я знаю, – тихо говорит она. – Бажене было видение, поэтому я здесь. Все, что ты сейчас сказал, я уже знаю.

Она опускает взгляд и ставит на землю маленькую плетеную корзинку, которая висела у нее на локте. Я вижу, как она бережно достает из нее золотое яблоко, единственное, сияющее в свете заходящего солнца.

– Мы должны действовать вместе, – произносит Мила, поднимая голову.

Я киваю, и внутри меня начинает разгораться безумная решимость. Она греет, обжигает, вытесняет страх и сомнение. Все, что было до этого: тревога, отчаяние, тьма – внезапно превращается в нечто иное. Мы возвращаемся в мой кабинет, и я едва осознаю, как сажусь за стол напротив Милы. Она говорит, но мои мысли – далеко. Я слышу о видении Бажены, о решении Милы помочь и внезапно ловлю себя на том, что ощущаю – впервые за долгое время – какую-то надежду. Словно весь тот груз, что давил на меня, чуть ослаб. Словно появилась трещина в этом кошмаре, маленькая возможность, что все можно исправить. Я должен сделать это. И если для этого придется нарушить все правила, даже те, что я установил для себя, – пусть будет так. Ради Весты. Ради Иринея. Ради всех тех, кто мне дорог. И ради себя.

Мила пересказывает нам план, что зиждется на размытых видениях Бажены. Я внимаю и со всем соглашаюсь: Мила по-прежнему упорна, бесстрашна, и я безоговорочно доверяю ей.

Грядет не просто стычка. Грядет война.