Меня выдергивает из небытия пронзительный, отчаянный крик. В нем слышится что-то почти животное, глубокое и раздирающее. Я открываю глаза и, пытаясь сфокусироваться, вижу серую тень, мелькающую надо мной. Сияна – это ее голос, ее клекот и отчаяние. Вокруг меня расплываются очертания комнаты, а в голове бьется лишь одно: понять, что происходит.

Поворачиваю голову и сразу вижу Данзана, сидящего подле стола, на котором тлеют свечи. Его лицо искажено гримасой боли, а в ушах виднеются пробки из воска. Он льет их себе, растапливая над пламенем свечи. Я узнаю зал для переговоров – здесь когда-то принимали гостей, и нас тоже, а теперь это место превратилось в арену отчаяния и безумия. Вокруг несколько дружинников.

Мой взгляд блуждает по комнате, и вскоре я замечаю Иринея. Он привязан к стулу, его лицо побито, на виске виднеется свежая ссадина, но в глазах – ярость, которая, кажется, горит сильнее, чем боль. Над ним кружит Сияна, чьи сорочьи крылья мерцают в тусклом свете свечей, а голос все еще раздается клокочущим эхом.

– Что происходит? – Мой голос звучит слабо, и я сама не знаю, обращаюсь ли к кому-то или просто пытаюсь ухватиться за действительность, чтобы перестать тонуть в хаосе происходящего.

Данзан, будто не слыша, продолжает смотреть в одну точку, а я замечаю, как его руки дрожат, когда он снова тянется к восклице. Он хочет оглохнуть, чтобы не слышать меня – не слышать мой голос, мое пение. Быть в безопасности от меня. Его страх кажется почти осязаемым, как клубок черных змей, которые сплетаются вокруг него.

– Он слетел с катушек, – произносит Ириней, хрипло и с горечью. – А князь Радан – предатель. Они нас поймали, после того как я подслушал тайный совет.

Я моргаю, пытаясь прогнать пелену с глаз, а Сияна тем временем садится на плечо Иринея. Ее маленькая сорочья головка нежно касается его щеки, словно утешая, и я вижу, как на губах Иринея появляется слабая улыбка – сквозь боль, сквозь усталость, сквозь всю эту тьму.

Шаги. Звук шагов отзывается эхом в гулких стенах зала, и вот дверь открывается. На пороге появляется Радан, его осанка горделивая, а взгляд – холодный и проницательный. За ним идет Володарь, и в ту же секунду сердце мое сжимается. Предательство. Оно в его глазах, в его шаге – уверенном, как у человека, выбравшего свою сторону.

– Предатель, – выплевывает Ириней, его голос полон презрения, и даже привязанный к стулу, он все равно остается грозным. Его глаза сверкают, когда он смотрит на Володаря, и в них читается вся ненависть, что накопилась внутри.

Володарь медленно качает головой, его взгляд спокоен, даже немного снисходителен.

– Это не предательство, Ириней, – говорит он, и в его голосе слышится какая-то усталая мудрость, слишком высокопарная для молодого оруженосца. – Я лишь выбрал сторону, которая оценит мою верность по достоинству. Князь Радан пообещал мне то, что никто другой не мог бы предложить.

Радан чуть улыбается, и его улыбка полна тайного смысла, когда он добавляет:

– Верно. Когда я стану Великим князем, Володарь получит любую жену из четырех княжеств, какую пожелает. Это не так уж и много, учитывая ту службу, что он мне окажет.

Я невольно усмехаюсь, глядя на Радана. Все у него – просьбы, услуги, взаимные сделки. Все всегда превращается в товар, даже человеческие судьбы. А что до Володаря… Марфа. Конечно же Марфа.

– У тебя все крутится вокруг просьб, услуг и взаимообмена, – произношу я, не скрывая горечи.

Радан переводит взгляд на меня, и в его глазах мелькает что-то похожее на интерес, смешанный с легкой насмешкой.

– А как иначе, Веста? Мир так устроен – каждый ищет свою выгоду. Ты тоже это понимаешь, иначе не оказалась бы здесь.

Я чувствую, как его слова словно обжигают, оставляя за собой след. Вся ситуация кажется мне нереальной: заговоры, предательства, сделки. И среди всего этого – я, пытающаяся удержать голову над водой и найти ответы в этом хаосе.

– Надоело! – резко говорит Радан. Он проходит к трону и разваливается на нем, словно зритель, пришедший наслаждаться постановкой, и жестом велит Сияне: – Налей мне вина.

Сияна превращается в человека. Ее крылья исчезают, и она движется к столу с грацией, что присуща ей – птице. Она косится на меня, не в силах ничем помочь, и молча выполняет приказ, наполняя кубок из кувшина вином.

– Губительным решением было ждать столько лет, – рассуждает вслух Радан, принимая кубок от Сияны. – Отрави я отца раньше, пока у Риона молоко на губах не обсохло, тот не поперся бы в сад за молодильным яблоком. Почил бы уже батюшка, не усложняя мне жизнь.

Он делает паузу, наслаждаясь собственными словами, а затем откидывается на троне, словно этот момент – его триумф. Следит за нашей реакцией. Радан смотрит на меня взглядом, полным превосходства. Его губы кривятся в ухмылке, словно он наслаждается каждым мгновением, каждым вскриком боли, каждым отчаянным взглядом.

Я не могу удержаться и спрашиваю, голос дрожит, но в нем слышится и горечь, и негодование:

– Ты действительно думаешь, что власть стоит всех этих предательств? Отравить своего отца, заточить нас всех, погубить невинных людей…

Слова еще не успевают отзвучать, как в комнате слышится резкий звук – стул, к которому привязан Ириней, с грохотом падает на пол. Я вижу, как лицо Иринея, упертое в пол, искажено яростью. На полу – кровь, тонкой струйкой пересекающая его красивое лицо со лба, разбитого от удара. Ириней напрягает мышцы, пытаясь освободиться, и его голос, полный гнева и боли, разрывает воздух:

– Рион все узнает. И тогда ты, Радан, поплатишься за все, что сделал. Ответишь за каждый поступок, гнилой ты ублюдок!

Данзан и Володарь делают шаг вперед, явно намереваясь помочь Иринею, но Радан резко поднимает руку, велев им оставаться на месте. Его глаза полны презрения, а на лице – ухмылка.

– Пусть лежит. Может, поймет, что сопротивление бесполезно, – хладнокровно произносит князь, наслаждаясь ситуацией.

Я с ужасом наблюдаю, как Ириней пытается освободиться. Тело полководца дергается, а стул тяжело скрипит по каменному полу.

– Губительным решением было ждать, – повторяет Радан, возвращаясь к своему размышлению, словно происходящее вокруг не имеет для него никакого значения. Он подносит кубок к губам и делает большой глоток, наслаждаясь вкусом вина. – Отец был слаб. Он не мог править, не мог принимать решений, которых требовала ситуация. И если бы не я, то и сейчас мы бы были на грани разорения. Так я и планировал, пока брат не начал вмешиваться.

Чувствую, как внутри меня что-то ломается и болезненно сжимается – какая-то последняя ниточка надежды на то, что в нем еще осталось что-то человеческое. Мои губы открываются, но голос не сразу находит выходит:

– Ты… чудовище.

Радан поворачивается к Володарю и велит:

– Завяжи ей рот. Она так и не поняла, как стоит говорить с союзниками.

В ту же секунду я чувствую, как Володарь, приблизившись и схватив меня за плечи, пытается зажать рот куском тряпки. Мои руки сопротивляются, пытаются оттолкнуть его, но силы слишком неравны. Я чувствую привкус пыли и соли на губах и захлебываюсь собственным криком.

Радан смотрит на меня с ледяным спокойствием, а его голос звучит как приговор:

– Володарь, отведи Весту в темницу. Данзан, Иринея – казнить. – Данзан, по чьим скулам и шеям узорами распростерлась запекшаяся кровь, по жесту Радана понимает приказ и, подойдя к лежащему на полу Иринею, поднимает его вместе со стулом.

Отчаяние обрушивается на меня, сковывая грудь, не давая дышать. Сияна вскрикивает, ее голос прорезает воздух, словно лезвие, и я чувствую, как мое сердце сжимается в груди. Она бросается вперед, но сразу замирает, когда ее глаза смотрят на Радана с отчаянием и мольбой:

– Пожалуйста, не надо… отпустите его! Отпустите их!

Радан бросает на нее ледяной взгляд и, усмехнувшись, спрашивает:

– С чего ты решила, что имеешь право голоса?

Сияна молчит. Глаза ее блестят от слез, отражая всю неуверенность и боль. Она стоит ссутулившись, будто весь мир навалился на ее плечи. Я вижу, как ее взгляд медленно становится острым как клинок, слезы исчезают, уступая место решимости. Она выпрямляется, и в воздухе повисает ощущение неизбежного.

Я наблюдаю за ней, затаив дыхание. Украшенные кольцами и браслетами руки сжимаются в кулаки. Храбрясь, Сияна приподнимает подбородок и говорит:

– Я видела твою смерть, князь. Могу предсказать ее. Но не скажу ни под какими пытками. – Она делает паузу, и ее голос приобретает стальную нотку, за которой скрывается дрожь: – Только если ты отпустишь Иринея.

Наступает тишина. Радан прищуривается. Взгляд цепкий, как у хищника, почуявшего добычу. Желание узнать свою судьбу – и избежать ее – явно завладевает им. Я вижу, как в глазах князя мелькает сомнение, но затем он поднимает руку и велит по привычке вслух Данзану:

– Освободи его.

Вновь лишь по жесту тот понимает своего князя. Ириней же не сводит глаз с Сияны. В его взгляде смешались надежда и страх. Веревки ослабляются, и, когда его руки наконец освобождены, Ириней медленно опускает их, словно до конца не веря в свою свободу.

Сияна подходит к трону и опускается на колени перед Раданом. Ее пальцы касаются ладоней князя, и я вижу, как он вздрагивает. Сияна склоняет голову и мягким шепотом говорит:

– Линии на твоих руках… они многое говорят, – произносит она, погружаясь в видение. – Но смерть твоя будет неожиданной, болезненной…

Сияна замирает, словно собираясь с силами, и время на мгновение останавливается. Все вокруг застывает в ожидании. Затем, как будто невидимая сила, ее голова резко поднимается, и я вижу этот огонь в ее глазах – чистую решимость, словно она принимает неотвратимое решение. Ее взгляд метается к Иринею, и в этом взгляде все: просьба, прощание, отчаянная надежда.

– Давай! – выкрикивает она, ее голос разрывает тишину, отзываясь в гулких стенах зала, словно боевой призыв.

Сияна вздрагивает, и ее тело начинает меняться: перья вырываются из-под кожи, образуя вихрь, что окутывает ее фигуру. В следующее мгновение она уже птица. Ее сорочьи крылья взмывают вверх, и, прежде чем кто-либо успевает среагировать, ее когти вонзаются в левый глаз Радана. Князь вскрикивает от боли, его лицо искажается, рука судорожно тянется к глазу.

Ириней действует мгновенно, не давая никому времени опомниться. С ледяным спокойствием в глазах он бросается на Данзана, его кулак ударяет так, что тот пошатывается, теряя равновесие. Пара крепких дружинников спешит на помощь советнику, скручивая руки Иринея за его спиной, и что-то мне подсказывает, что он им это позволяет.

Сияна, не теряя ни секунды, взмывает вверх. Она вылетает в закрытое окно под самым потоком, обрушивая на нас осколки стекла. В ушах еще звучит ее крик – отчаянный и одновременно победоносный.

Комната погружается в хаос. Радан, рыча от ярости, убирает руку с лица. Левый глаз кровоточит, а в его взгляде пылает ненависть, пока дружина хлопочет вокруг в попытках помочь. Чьи-то холодные руки хватают меня, пока Володарь и Данзан метаются вперед, но уже поздно: Сияна исчезла, оставив за собой лишь холодный ветер и страх, что теперь владеет сердцами тех, кто остался позади.

– Поймать ее! – орет Радан, его голос перекрывает шум и гул в комнате. – Немедленно отправляйтесь в погоню! Приведите ее живой или мертвой.

Володарь кивает, бросая быстрый взгляд на Данзана, и оба рывком выходят из зала, спеша исполнить приказ. Радан, пылающий от ярости, смотрит на Иринея и меня. Его глаза – холодные, безжалостные – останавливаются на мне, и на его губах появляется хищная улыбка.

– А вас обоих, – он кивает в нашу сторону, – в темницу. С тобой, Веста, еще поговорим. Полководца казню на глазах у сорочки, если живую приволокут.

Ириней яростно рвется вперед, повисая в руках в дружины. Мы обмениваемся короткими взглядами – в них боль, страх и решимость.

Нас тянут к выходу, и в последний момент я бросаю взгляд на трон, где Радан сидит ссутулившись и прижимает рукав к окровавленному лицу. Этот момент останется в моей памяти – момент отчаяния и решимости, когда все, что у нас осталось, – это надежда на свободу.

В темнице холодно и темно. Каменные стены, покрытые мхом, отдают сыростью, и этот запах разносится по всему помещению. Сижу на грубой деревянной скамье, прислушиваясь к шагам, раздающимся в коридоре за пределами камеры. Эти шаги затихают, и я слышу знакомый голос.

– Веста? – раздается из соседней камеры. Голос Иринея звучит задумчиво и тихо, будто он размышляет о чем-то, что не дает ему покоя.

– Да, я здесь, – откликаюсь, приподнимаясь и подходя ближе к решетке, отделяющей нас друг от друга. – Есть ли хоть какая-то мысль, как отсюда выбраться?

Он молчит, словно взвешивает что-то на внутренней чаше весов, затем наконец отзывается, его голос звучит уверенно, но тихо:

– Рион прибудет в скором времени.

Мои глаза расширяются от удивления, и я не могу удержаться, чтобы не спросить:

– С чего ты взял?

Ириней смотрит на меня через решетку, его взгляд пронзительный, но в нем нет злости – только уверенность.

– Сияна спасала нас, теперь полетит в Велес. Она расскажет Риону о нас, и он, конечно, обязательно прибудет.

– Он точно не оставит здесь своего полководца, – отвечаю я, ощущая, как сердце начинает биться быстрее. – Ты ведь не просто его воин, ты ему брат. Я видела такие узы, я их знаю: нас с сестрами связывают такие же.

Ириней опускает глаза и вздыхает, будто признает очевидное:

– Верно, ближе Риона у меня не было никого. Но он придет не только за мной. Более того, спешить сломя голову он будет не для меня. – Воевода делает паузу, раздумывая, словно не уверен, стоит ли говорить мне следующее, но все же произносит: – Пока все не так плохо. У меня еще есть оружие, о котором в этом замке не знают. И оно у меня всегда при себе.