Ночь выдается тревожной от гложущих меня мыслей. Я просыпаюсь от тихих, едва уловимых звуков за дверью. Кто-то движется, слышно, как поскрипывает пол. Сначала кажется, что это просто игра воображения, но звук повторяется, и теперь уже ясно: там кто-то есть.

Я поднимаюсь с постели и только замечаю, что уснула во вчерашнем сарафане.

Хромаю и медленно подхожу к двери, прижимаюсь ухом, вслушиваюсь. Голоса приглушенные, не разобрать слов, но их два: один мужской, второй женский. Я осторожно поворачиваю ручку и приоткрываю дверь. Сквозь узкую щель вижу: дальше по коридору Ириней и Сияна, лица их полны напряжения. Сияна стоит, скрестив руки, а Ириней словно пытается убедить ее в чем-то.

– Я не раз говорил тебе, – тихо, но твердо произносит Ириней, – это последнее предупреждение. Перестань вмешиваться в чужие дела.

Сияна в ответ приподнимает подбородок, и в ее взгляде вспыхивает упрямое пламя.

– А если я не перестану? Что тогда, Ириней? Ты думаешь, что можешь мне приказывать?

Ириней делает шаг к ней, сокращая расстояние, но в этот момент оба замирают – слышны шаги. Я прижимаю дверь чуть крепче, чтобы не выдать своего присутствия. По голосу узнаю: это Данзан и какая-то служанка. Ириней хватается за рот Сияны, приглушая ее возглас, и быстро втягивает ее в ближайшую кладовку.

Я слышу, как Данзан приближается, и стараюсь не дышать, прикрывая дверь так, чтобы осталась лишь едва заметная щелочка.

– Следи за ними внимательно. – Его голос звучит строго и холодно. – Узнавай, что предпочитают, что едят, что носят. Любая деталь может оказаться важной.

– Да, господин, – тихо отвечает служанка, и ее шаги удаляются вместе с Данзаном.

Я жду пару мгновений, пока не становится совсем тихо, затем осторожно покидаю спальню и склоняюсь к двери кладовой, за которой скрылись Ириней и Сияна.

– Зачем ему эти сведения? – тихо и раздраженно спрашивает Ириней. Воевода, видимо, преграждает Сияне путь, и та зажата между ним и стеной – без возможности отступить.

– Старший князь не доверяет Риону и его спутнице, – шипит Сияна, тяжело дыша. – Он хочет быть уверен в своей безопасности.

– Этого мало, – угрожающе произносит Ириней. – Говори еще.

– Не могу. – Ее голос становится мягче, но в нем слышится боль. – Видишь ли… – Она ненадолго затихает, и я вспоминаю шипы на ее шее. – Клятва. Она не позволяет мне говорить больше. А если бы и могла – не сказала бы, мне жизнь дорога.

Слышу шорох, тихое ругательство Иринея и спешу отойти от двери ровно за мгновение до того, как раскрасневшаяся Сияна вываливается наружу. Она замирает, увидев меня стоящей прямо перед дверью.

Через мгновение из кладовки выходит и Ириней. Повисает неловкая тишина, все мы стараемся понять, кто что знает и что из этого выдать наружу.

Я не успеваю ничего сказать, как воевода произносит:

– Что бы ты ни услышала – забудь.

– Я не слышала ничего, что могла бы понять, да и болтать не собиралась, – признаюсь я и немного погодя добавляю, обращаясь к Сияне: – К тому же ты предостерегла меня, считай, помогла. Я бы сохранила твою тайну, если бы понимала ее.

– Помогла? – вклиниваясь, переспрашивает Ириней. Он недоверчиво косится на Сияну, пока та, высунув язык, выражает ему свое недовольство.

– Да, – отвечаю я, меняя тему, – а что вы под моей дверью делали?

Сияна и Ириней переглядываются, и я замечаю, как на щеках Сияны появляется легкий румянец. Она нервно сглатывает и тут же начинает говорить, едва ли не перебивая Иринея.

– Я по поручению князя, – произносит она, не глядя в глаза, и торопливо убирает выбившуюся прядь за ухо. Сияна не продолжает, когда ее слова перекрывает голос полководца:

– Я по поручению князя. – Ириней говорит одновременно с ней, его голос более уверенный, но в нем звучит раздражение. – И вот ее тоже сюда занесло.

Они оба останавливаются, услышав друг друга, и снова обмениваются взглядами: Ириней хмурится, а Сияна кусает губы, явно не зная, как выкрутиться из этой ситуации. В ее глазах блестит что-то смущенное, а на лице Иринея – легкая досада, будто он потерял контроль над ситуацией, что ему явно не по нраву.

– Ну, собственно… – Сияна пробует продолжить, но слова путаются, и она быстро замолкает, бросив нервный взгляд в сторону Иринея, словно тот должен взять на себя инициативу.

– Хватит мямлить, – с легким раздражением произносит Ириней, повернувшись к Сияне и поднимая бровь. Но в его глазах помимо раздражения угадывается и нечто иное – теплое чувство, которого он, возможно, сам еще не осознает.

– Может, закроешь рот и дашь договорить? – отвечает Сияна с вызовом, но ее голос звучит мягче, чем обычно, а ее глаза на мгновение задерживаются на лице Иринея, словно ищут подтверждение его слов.

Я невольно чувствую, как между ними пробегает что-то, что трудно не заметить. Эмоции, скрытые за шутками и легким раздражением. Интересно.

– Так что хотел твой князь, Ириней? – справляюсь я, и ступня неприятно ноет от воспоминаний.

– Велел сообщить, что готовится отбыть в Велесовы земли, – отвечает Ириней, сообщая неожиданную, сокрушительную новость. – Когда закончите свои дела здесь – Володарь сопроводит вас до Велесова княжества.

– Нет необходимости, – выдавливаю из себя я, переключаясь на Сияну, чтобы ни взглядом, ни голосом не выдать смятения. Он уезжает и оставляет меня – и поделом. – А от твоего князя какие вести?

– Князь Радан желал пригласить вас прогуляться, – говорит Сияна. Вижу, как в этот момент Ириней задумчиво, непонимающе хмурится, но быстро возвращает лицу спокойствие, заметив мой взгляд. Значит, прогулка не простая – воевода тоже это понял.

– Прогулка… – протягиваю я, стараясь сохранять голос спокойным. Рион уезжает. – Не будем задерживаться. Во внутреннем дворике, значит?

Сияна кивает, ее щеки все еще окрашены легким румянцем. Ириней, наблюдая за ней, чуть приподнимает бровь, и на его лице мелькает странная улыбка, значение которой я не знаю, но догадываюсь: самодовольный женский смутьян.

Мы все трое направляемся к выходу. Я иду впереди, чувствуя за спиной тихий шепот и неприметный обмен взглядами. В коридорах дворца слышится эхо наших шагов, и я стараюсь не обращать внимания на собственное внутреннее волнение. В какой-то момент, когда мы подходим к перекрестку коридоров, я слышу тихий, едва различимый голос. Он словно исходит от стен, звучит приглушенно:

– Осторожно… будь внимательна… кругом одни враги, дочка…

Я останавливаюсь, не в силах пошевелиться. Этот голос – холодный и тихий, как ветер зимней ночи, – заставляет мои волосы встать дыбом. Мои ладони тут же находят уши, пытаясь заглушить этот страшный шепот, но он продолжает проникать в мое сознание, будто сам воздух в замке говорит со мной.

Ириней оборачивается ко мне, глядя расширяющимися глазами.

– Веста? Что с тобой? – спрашивает он, одним широким шагом пересекая расстояние между нами.

Я ощущаю, как ноги подкашиваются, и оседаю на холодные каменные плиты пола, поддерживаемая Иринеем под локоть. Сияна, заметив мое состояние, тут же приседает рядом, и ее руки мягко касаются моих плеч.

– Веста, что происходит? – тревожно спрашивает она. Карие глаза расширены от беспокойства. Она бережно гладит меня по плечу.

– Ты не слышишь? Этот голос, – дрожа отвечаю я.

– Опять этот запах… – шепчет Сияна наполненным тревогой голосом. – Смерть вокруг… густая, тягучая, давняя…

Я с трудом открываю глаза и встречаюсь с ее взглядом.

– Как… как ты это чувствуешь? – спрашиваю я, пытаясь прийти в себя и стараясь подавить дрожь в руках.

Сияна чуть улыбается, глядя на меня подведенными сурьмой глазами, полными сострадания и понимания.

– Вешница – сорока ведь. – отвечает она тихо. Ее голос вкупе с поглаживаниями звучит на удивление успокаивающе. – Мы чувствуем смерть. Она оставляет след, который трудно не заметить. А еще – запах.

Я киваю, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. Голос стихает, и я начинаю ощущать, как действительность вновь возвращается ко мне, как холод каменного пола проникает в тело, возвращая мне ясность мысли.

Ириней, стоящий рядом, осторожно протягивает мне руку, чтобы помочь подняться.

– Сможешь идти? – спрашивает он, и в его голосе слышится беспокойство, скрытое за грубоватой за-ботой.

Я киваю, принимая его руку, и, поднявшись на ноги, ощущаю, как слабость все еще отдается в теле. Мы продолжаем путь, и я стараюсь держаться, несмотря на то, что немного пошатываюсь.

– Это ведь не впервые происходит? – спрашивает Ириней, не касаясь меня, но держа руку вдоль моего тела на случай, если вздумаю падать.

Я отрицательно качаю головой, и вопросов он больше не задает.

Вскоре мы оказываемся во внутреннем дворике, окруженном высокими стенами дворца. Ветер легко касается моих крыльев, и я ощущаю, как напряжение внутри меня начинает немного спадать, хотя все еще чувствую дрожь. Радан сидит на каменной скамье, вытянув ноги и, заметив нас, скользит взглядом ко мне, чуть прищурившись, а на губах появляется его привычная насмешливая улыбка.

– Рад видеть вас, Веста, – произносит он, поднимаясь навстречу и окидывая меня изучающим взглядом. – Выглядишь неважно, ты побледнела. Все в порядке?

На фоне кипит жизнь. Знакомые мне повозки загружают сундуками, конюх ведет под уздцы Чернокрыла. Вижу приехавших с нами из Златограда слуг и дружинников, но не нахожу Белавы. И с утра она не заходила.

– Не выспалась, – отвечаю я, стараясь сохранять невозмутимость.

Радан подходит ближе, его взгляд изучающий, но в нем нет агрессии – только интерес. Ириней кивает в поклоне Радану и, не произнеся ни слова, уходит присоединиться к сборам. Я замечаю, как его облик растворяется среди суетливой толпы.

Сияна стоит рядом, бегая глазами по моему лицу. Ее легкая ободряющая улыбка напоминает мне о том, что не все потеряно. Она наклоняет голову, словно прощаясь, а затем в мгновение оборачивается сорокой и улетает, оставив меня наедине с Раданом.

Вокруг шумит двор, и несмотря на все происходящее, в этом шуме есть нечто успокаивающее – предсказуемость и привычность. Радан делает шаг ко мне, его взгляд не оставляет моего лица, будто он пытается прочитать на нем что-то сокровенное.

– Прогуляемся? – предлагает он, подавая руку, и в его движении чувствуется уверенность, словно он заранее знал, что я соглашусь.

Я киваю, не смея показать свою внутреннюю скованность. Мы идем через дворик, и я ощущаю холод каменных плит под ногами. Радан идет рядом, его шаги размеренны, а его присутствие, как ни странно, дает мне какое-то чувство стабильности. Он молчит, и я тоже. В этот момент любые слова кажутся лишними: все, что я чувствую, – это тяжесть взглядов, что тянутся за нами.

Душа выходит из тела, когда из-за ближайшего угла выходит Рион. Его лицо выглядит сосредоточенным, а в глазах я вижу смесь удивления и напряжения, которые он не пытается скрыть. Рион сразу замечает меня, а я не могу оторваться от его лица: зеленые глаза, под которыми пролегли темные круги от недосыпа, до того бледная кожа, что хочется дотронуться и убедиться, что она не камень. И на мгновение дрогнувший в улыбке рот, который я знаю так же хорошо, как и свой. На губе пролегает маленькая знакомая ранка, вкус которой тут же хочется попробовать языком.

Одергиваю себя, тряхнув головой. Он останавливается перед нами, взгляд его сначала падает на меня, а затем – на руку Радана, которой тот придерживает меня за локоть.

– Князь, – приветствует Рион, голос его спокойный, но в нем я улавливаю нотки ревности. – Веста.

Радан чуть наклоняет голову в знак приветствия, но не отпускает меня. Его улыбка становится еще более насмешливой, когда он замечает выражение лица Риона.

– Пожалуй, оставлю вас двоих поговорить, – произносит он, отступая на шаг и отпуская мою руку. – Уверен, вам есть что обсудить.

Он кивает Риону, бросает на меня последний взгляд и разворачивается, уходя в сторону замковых ворот, оставляя нас наедине. Атмосфера вокруг мгновенно меняется, становится более напряженной.

– Уезжаешь? – спрашиваю я, переминаясь с ноги на ногу. Мои руки невольно опускаются, а плечи чуть ссутулятся – эта новость давит на меня.

– Уезжаю, – отвечает мне Рион. Уголки губ извиваются в улыбке, и в моменте тепло волной разливается по телу, трепеща в кончиках пальцев. Наш маленький обычай.

Я открываю рот, чтобы заговорить, чтобы сказать хоть что-то в оправдание за ту ссору, что встала между нами. Но Рион, словно угадав мои мысли, резко качает головой, прерывая меня:

– Нет, Веста, я уезжаю не из-за этого. – Он немного прищуривает глаза, и я чувствую в его взгляде одновременно и нежность, и строгость. – К слову, как и Иван.

Тревога нарастает, и я чувствую, как внутри все сжимается от неопределенности. Рион делает шаг вперед, и теперь его лицо так близко, что я ощущаю тепло дыхания на своей коже. Глаза Риона мягче, чем обычно, и его губы… Те самые губы, что еще недавно касались моих, даря мне моменты, что разрывали сердце на части. Я ловлю себя на том, что снова смотрю на них, вспоминая наш поцелуй прошлой ночью.

– В наших княжествах начались волнения, – шепчет он так близко, что его слова касаются меня, как прикосновение. – Кто-то пустил слух, что Великий князь умер и пришло время нового наследника.

Я моргаю, пытаясь осмыслить услышанное.

– Мы с Иваном должны вернуться и разобраться, – продолжает он, едва выдавая напряжение. – Но я не могу оставить тебя совсем без защиты.

– Ириней сказал, что Володарь останется, – произношу я, пытаясь скрыть дрожь в голосе, неуверенно встречая его взгляд.

Рион на мгновение прищуривается, и я вижу, как тень ухмылки скользит по его губам – эта его загадочная полуулыбка, которую я так хорошо знаю.

– Значит, Ириней так сказал, – тихо отвечает он, коротко кивая своим же мыслям. – Хорошо.

В его глазах, когда он смотрит на меня, я вижу то, что не может быть произнесено словами: беспокойство, решимость и что-то еще, что заставляет мое сердце замирать. Он смотрит на меня, словно хочет запомнить каждую черту, каждый миг нашего прощания. Я не могу ничего сказать, лишь тихо киваю, чувствуя, как мой голос теряется где-то внутри.

– Как только найдешь свои ответы, Ири… – прерывается князь, резко, но наигранно закашливаясь, – Володарь привезет тебя ко мне. А дальше – решим.

В этот момент издалека слышу мелодию, насвистываемую с какой-то нарочитой легкостью. Радан появляется на горизонте, его облик четко вырисовывается на фоне замковых стен и всеобщей суеты. Он явно старается быть замеченным, и эта дерзкая насмешливость сквозит в каждом его шаге.

Я вижу, как лицо Риона мгновенно меняется – его челюсти сжимаются так, что начинают играть желваки. Он смотрит на Радана с явным раздражением и бормочет:

– Не будь он моим братом, вмазал бы, чтобы не слышать этого насвиста.

– Я все слышу, – легко и беззаботно отвечает Радан.

– На то и рассчитывал, – отвечает Рион, не отрывая от него взгляда, в котором сейчас столько откровенного презрения, что даже я чувствую, как атмосфера между ними накаляется.

Рион поворачивается ко мне, и я ощущаю, как напряжение в его теле сменяется решимостью. Он резко притягивает меня к себе, его рука скользит вдоль моей спины, минуя крылья, и прежде чем я успеваю понять, что происходит, его губы накрывают мои. Этот поцелуй – горячий, стремительный – полон всего того, что Рион не может выразить словами. В нем прощание и обещание.

На миг я теряю ощущение времени, позволяя себе раствориться в его близости. Все остальное сейчас теряет свое значение. Глаза блаженно закрываются. Мои пальцы сжимаются на ткани его кафтана, цепляясь, как за последнюю возможную опору.

Рион отстраняется так же резко, как и приблизился. Взгляд его проясняется, становится серьезным и сосредоточенным. Он медленно выдыхает, будто собираясь с силами, а затем отпускает меня и делает шаг назад.

– Береги себя, Пташка, – тихо говорит он. Князь замечает, что на моей шее покоится лебедь, подаренный им. Губы Риона трогает улыбка, прежде чем он разворачивается и уходит, оставляя после себя внезапно ранящую меня пустоту.

Он ненадолго замирает возле Радана, не глядя на брата, что-то говорит, и с лица того сходит самодовольная ухмылка.

– Еще увидимся, – скалится Радан, – брат.

Рион стремительно уходит, с каждым шагом отдаляя меня от той безопасности, которую он приносил своим присутствием.

– Кстати, братец! – На лицо Радана стремительно возвращается ухмылка. Кривая, гнусная и недобрая, от которой бежит холодок по телу. – Уж не знаю, предупредили ли тебя, но с собой в Велес ты забираешь на одну служанку меньше.

– О чем ты? – Голос Риона мгновенно становится острым, когда он замирает чуть поодаль вполоборота.

Радан лениво пожимает плечами, будто это не имеет значения:

– Белобрысая девчонка, молоденькая такая. Умерла ночью. Говорят, поперхнулась кусочком хлеба или пирога.

Рион вспыхивает мгновенно, его зеленые глаза становятся почти черными от ярости. Кровь стынет в жилах, когда приходит осознание. Белава. Моя Белава!

Кусочек пирога не застревал в ее горле. Отнюдь. Она вкусила и проглотила его добровольно, видимо убирая остатки с пола. Умыкнула еду, что подают князьям, хоть та и валялась под ногами.

– Ты… специально это сделал? – прорывается у меня, голос срывается на хриплый шепот.

Радан смотрит на меня с выражением притворного удивления, его губы кривятся в очередной насмешливой улыбке. Мое сердце разбивается подобно тарелке в тот вечер – на сотню мелких осколков. Мысли полны образов Белавы – ее улыбки, ее голоса, ее заботы. Это не может быть правдой.

– Что ж ты так, Веста? Я-то тут при чем? – произносит он с небрежностью, словно речь идет о погоде.

Моя голова кружится, и я хватаюсь за стену дворца, чтобы не упасть. Внутри все кричит. Белава… ее больше нет?

Рион срывается с места, его руки сжимаются в кулаки, и кажется, еще секунда – и он бросится на Радана. Но тот стоит неподвижно, с презрительной ухмылкой, явно наслаждаясь зрелищем.

– Успокойся, братец, – тянет он все так же лениво. – Ты ведь не хочешь устроить сцену перед своими людьми, верно?

Уверена, на нас смотрят, но я этого не вижу: перед глазами пелена, а в ушах звон. Рион замолкает, его грудь тяжело вздымается, и я вижу, как он борется с желанием наброситься на брата.

– Как бы ты ни старался, – говорит Рион, беря брата за загрудки, – я знаю, что это твоих рук дело.

Моментально вскипев от дерзости брата, Радан отталкивает его, и в этот краткий миг, собрав волю в кулак, я на негнущихся ногах успеваю впорхнуть в промежуток между разгоряченных мужчин.

– Прошу! – Как бы убедительно я ни пыталась говорить, мне не удается придать своему голосу достаточной уверенности. Упираюсь руками в крепкую грудь Риона, пока за спиной слышу тяжелое, гневное дыхание Радана. – Уезжай. Мне подвластно справиться со смертью.

Мой князь несколько раз медленно выдыхает, глядя то на меня, то на Радана за мной, и в конце концов успокаивается. Он прислоняется лбом к моему лбу и говорит так, чтобы слышала только я:

– Мне так жаль, Птица. Она этого не заслужила.

– Знаю. И Радан за это ответит, – говорю я, встречаясь с распахнутыми зелеными глазами. В них немой вопрос, на который я спешу ответить: – Пирог был яблочный.

Понимание мягкой дымкой окутывает распахнувшийся взгляд Риона, и дыхание снова гневно сбивается. Я ощущаю, как под моими ладонями напрягается его тело, и шепотом прошу:

– Уезжай. Не сейчас.

Наконец Рион делает глубокий вдох и резко отворачивается, чтобы уйти, но его взгляд встречается с моим, и в нем столько боли, что я едва выдерживаю.

– Потом, – одними лишь губами произносит Рион и скорее уходит, едва сдерживаясь, чтобы не развернуться.

Радан остается стоять на месте. Его глаза изучают меня, и я чувствую, как по спине пробегает холодок.

– Осталась одна, дорогая, – произносит он с притворной ласковостью. – Но ничего, я ведь всегда рядом.

Все дальше – как в тумане. Опуская низкие колкости Радана, я прошу сопроводить меня к Белаве, и он не противится. Еще бы, только это ему и нужно. Сломить меня, ведь сломленными управлять легче.

Он ведет меня по узким каменным коридорам, пока мы не оказываемся перед тяжелой деревянной дверью. Войдя внутрь, я сразу ощущаю запах горьких трав, смешанный с благоуханием восковых свечей. Комната полутемная, освещенная лишь несколькими свечами, горящими на столах и подоконниках. На середине комнаты, на грубом деревянном столе, лежит тело Белавы. Ее лицо бледное, будто высеченное из мрамора, а вокруг тела расставлены пучки трав, которыми ее готовят к погребению.

Мое сердце сжимается от боли, и я едва сдерживаюсь, чтобы не разрыдаться. Подхожу ближе, чувствуя, как горечь утраты заполняет грудь. Ее светлые волосы разложены веером по столу, и эта картина кажется мне настолько несправедливой, что слова застревают в горле.

– Оставьте нас, – прошу я, и слуги, находившиеся в комнате, тихо кивают и выходят, оставляя нас наедине. Когда дверь закрывается, я оказываюсь в полной тишине, слышу лишь свое дыхание и шелест огня в свечах. Взгляд мой падает на безжизненное лицо Белавы, и я вдруг понимаю, что единственное, что я могу ей подарить, – это песню.

Я начинаю петь, без страха, без опаски, ведь Белава уже мертва и мой голос не причинит ей вреда. Слова льются сами, и мелодия, наполненная тоской и любовью, заполняет комнату, окутывая Белаву прощанием. Моя песня – это все, что я могу ей дать, последнее утешение для души, которая так рано покинула этот мир.

Разыскивая свою правду, я оказалась втянута в чужую лживую игру. И правилам ее я подчиняться не намерена.

Скорбь утягивает меня в пучину с головой, поэтому лишь спустя два дня позволяю слугам со мной заговорить. Солнце давно скрылось за горизонтом, небо подернула пелена звезд, и только далекий волчий вой раздирает тишину. Каждый миг я чувствую, как пустота, оставленная смертью Белавы и отъездом Риона, сжимает мое сердце все сильнее.

Обдумав предложение князя об услуге, я решаю пойти к нему и поговорить. Стараюсь выглядеть спокойно, уверенно, хотя внутри все кричит.

Когда я вхожу в тронный зал, там нахожу лишь пару советников за работой, Данзана и Сияну, наводящую порядок в стопке карт. Последняя, увидев меня, нервно выпрямляется, а в ее глазах читается легкое беспокойство.

– Где я могу найти Радана?

– Князь сейчас на княжеском совете… или что-то вроде этого, – неловко отвечает она на вопрос, стараясь не встречаться со мной взглядом.

Странно. Без участия отца и не в столице? Конечно, не мне судить, однако Данзан тут же одергивает Сияну, скорее всего заметив мое замешательство:

– Князь держит в узде полководцев и близлежащие к Ильменю лагеря, поэтому проводит советы самостоятельно, без участия Великого князя.

Сияна опускает взгляд, словно стыдясь своих слов, а я ощущаю напряжение, повисшее в воздухе. Осторожно киваю, пытаясь разрядить обстановку:

– Прогуляюсь к берегу или скоротаю время во внутреннем дворе.

Как бы не так. Сияна бросает на меня краткий взгляд, где смесь любопытства и тревоги кричит мне предостережением, но она молчит. Проницательная, сорока, вероятно, понимает: я что-то задумала.

Покинув зал, быстро направляюсь к покоям Радана. Эта мысль была со мной с самого утра, но только сейчас обрела форму решимости. Летописи, которые он упомянул… что же в них скрыто? Может, ключ к тем загадкам, которые тяготят меня, наконец найдется? Хотя бы зацепка?

Они там, в сундуке в его спальне, и плевать, если он меня застанет: после смерти Белавы я полна решимости. Спою песню, если он попробует мне помешать.

Подходя к двери его спальни, чувствую, как сердце начинает биться быстрее. Дверь передо мной – как врата в мир, полный тайн. Я задерживаю ладонь на дверной ручке, не решаясь сделать последний шаг.

Внезапно кто-то резко хватает меня за плечи, и я замираю, чувствуя, как холодный страх обжигает кожу. Сильная рука прижимает меня к себе, а другая перекрывает рот, лишая всякой возможности закричать. Над ухом слышится хриплый голос, и я, к своему облегчению, узнаю его:

– Куда собралась, госпожа? – Это Ириней. Его голос низкий, почти угрожающий. С легкой, почти незаметной ноткой беспокойства. – Я отпущу тебя, если пообещаешь не кричать.

Я киваю, чувствуя, как напряжение немного спадает. Ириней медленно отпускает меня, и я разворачиваюсь, тяжело дыша. В его глазах вижу смесь раздражения и беспокойства.

– Что ты творишь? – Его голос тихий, но в нем ощущается укор. – Ты хоть понимаешь, на что могла нарваться?

Я отступаю на шаг, прижимая ладонь к груди, и пытаюсь ответить:

– Какого лешего ты здесь делаешь?! Вы отбыли два дня назад. Вернулись? Рион?

Ириней отрицательно качает головой. Краткий миг надежды затухает.

– Только я. Но я и не уезжал. Слежу за твоей безопасностью и по совместительству – за безопасностью всех княжеств, – говорит Ириней, и я слышу упрек: – А ты, видимо, ищешь проблемы.

– Я подозреваю, что Радан проводит какой-то тайный совет и вообще ведет себя странно. А ты тратишь время на меня вместо того, чтобы следить за ним. Что вообще происходит?

Ириней сжимает губы, и на мгновение между нами воцаряется молчание. Словами я попала в цель: он не готов объяснять, почему следит за делами в замке тайно и что за игры ведут князья. Его глаза сверкают, когда он склоняется ко мне, почти касаясь моего лица:

– Обещай мне, что не натворишь ничего глупого и уйдешь, как только сможешь.

Я вздыхаю и киваю:

– Обещаю.

Воевода задерживает взгляд на моих глазах, словно пытается понять, насколько мое обещание искреннее. Затем он резко разворачивается и, не говоря больше ни слова, уходит в сторону зала переговоров, оставляя меня одну с моими мыслями.

Осторожно открываю дверь спальни Радана и вхожу внутрь. Воздух густой, пропитанный запахами древесины и терпких масел. Везде царит порядок, будто каждая вещь знает свое место: кровать, стул, стол, пара сундуков. Где-то здесь должен быть тот самый сундук с летописями. Уверена, он небольшой и неприметный.

Я начинаю поиски. Открываю первый сундук – там бережно сложенные ткани, совершенно бесполезные, не относящиеся к делу. Перехожу ко второму – в нем оружие, сверкающее в тусклом свете, лезвия тщательно ухожены. Обхожу комнату, осматриваю каждый угол, каждую трещину, но ничего. Сундук, о котором он говорил, словно растворился.

Комната становится все более холодной и чуждой, и мои мысли путаются. Где же он мог спрятать летописи? Или это был всего лишь трюк, чтобы сбить меня с толку, очередная его игра? Возможно, я что-то упустила? Или Радан успел перенести летописи куда-то еще, зная, что я попытаюсь их найти?

Я опускаюсь на край кровати, чувствуя, как разочарование и беспомощность накрывают меня волной. В голове роятся мысли – слишком много вопросов, слишком мало ответов. Дворец, его обитатели – все это превращается в паутину тайн, из которой невозможно выбраться. Интриги и заговоры окружают меня.

Что-то внутри меня шепчет, что эти тайны не раскроются так просто. Возможно, сундук был здесь, но теперь он исчез, и вместе с ним исчезли мои надежды. Холодное осознание проникает в меня: в этом замке я всего лишь пешка в чужой игре.

Я уже практически опускаю руки. Но внезапно мой взгляд падает на небольшой сундук, припрятанный за массивной стойкой у стены. Темное дерево, украшенное железными заклепками. Сердце пропускает удар. Возможно, это и есть то, что я искала. Внутренний голос кричит об осторожности, но я, едва дыша, открываю сундук.

Там, среди старых бумаг и нескольких предметов, которые не кажутся мне важными, нахожу то, что приводит меня в ужас: три тонкие косы, сплетенные из коротких срезанных прядей. Русая, рыжая и черная. Наши с сестрами…

Паника накрывает меня с головой. Я спешно пытаюсь закрыть сундук, чтобы вернуть его на место, но внезапный шум заставляет меня вздрогнуть и обернуться. В дверях стоит Радан, на его губах играет кривая самодовольная ухмылка.

– Нашла что-то интересное? – спрашивает он, его голос звучит издевательски мягко.

Из-за его спины появляется Данзан и начинает приближаться ко мне быстрым, уверенным шагом, пока его глаза блестят холодным блеском. Страх охватывает меня, но я не показываю вида. Глубоко вздохнув, я делаю единственное, что приходит в голову, – начинаю петь.

Мой голос разливается по комнате, и я вижу, как глаза Радана и Данзана начинают мутнеть, их движения замедляются. Я готова их убить. Как мне кажется. И все-таки голос предательски дрожит, когда мужчины оседают на пол, а Радана, кажется, даже охватывают судороги.

Не теряя ни секунды, хватаю сундук и вихрем вылетаю из окна, разнося стекло.

Ветер обжигает лицо, а сердце бешено колотится в груди. Я лечу не оглядываясь, но внезапная резкая боль пронзает крыло. Меня сбивают с курса, и я падаю на землю, больно ударяясь о влажную траву.

Передо мной стоит Володарь, его лицо суровое, но взгляд извиняющийся, а в руках – лук. Я пытаюсь запеть снова, но он мгновенно подходит ко мне и, прежде чем я успеваю что-то сделать, бьет рукоятью лука по голове. Темнота окутывает меня, и я погружаюсь в бессознательное состояние.