28 декабря 2018 года

Ладожск

Позавчера я перебралась в гостиницу. В небольшой квартирке разместить всех, включая примчавшегося из Рыбнинска мужа Нины Аркадия и троих ребятишек, было сложно. А Лиза ни в какую не хотела отпускать своих друзей в детский дом.

Накануне мы с Савельевым застали идиллическую картину: Ниночка с Лизой хлопотали на кухне, доставая из духовки румяные пирожки, а в гостиной Аркаша с мальчишками собирал какой-то мудреный конструктор, сидя прямо на полу. Лица у всех при этом светились от счастья.

– Картина идеальной семьи в моем представлении, – шепнул мне Игорь.

– И у тебя будет такая, – так же тихо ответила я с легкой грустью. – Ты к этому готов. У вас с Ингой получатся очень красивые дети. Не упусти свой шанс, Савельев. Возвращайся к своей группе, отпразднуйте завершение работы. А я тут побуду.

Вечер на кухне прошел по-семейному. Дети смеялись, взрослые радовались благополучному исходу всей истории. Пирожки разлетелись вмиг. Я уговаривала Нину и Лизу не дожидаться новогодней елки, которая теперь будет омрачена этой трагедией, а поскорее уехать в Рыбнинск, чтобы встретить Новый год в домашней обстановке.

Нина с Аркадием загадочно переглядывались и шушукались. Первой не выдержала Нинуля.

Торжественно подняв бокал с вином, она оглянулась на гостиную, откуда доносились веселые детские голоса.

– Кирюша, мы тут с Аркадием подумали…

– И я решил, – вставил Мельников, широко улыбаясь.

– Не перебивай! И решили… Я уверена, ты нас поддержишь. Короче, мы задержимся еще на день-два, чтобы получить разрешение на гостевой режим для Фили и Тимура. Да, мы забираем в Рыбнинск всех троих. Ты посмотри на них, какие они дружные, как их разлучать? А после праздников соберем нужные документы и оформим над мальчиками опеку. Так что Новый год мы будем праздновать большой семьей. – В глазах подруги блестели слезы.

Но это были слезы счастья. Настоящего женского счастья. Которому я по-настоящему завидовала.

– Ребята, я так за вас рада! Вы молодцы. Я вами горжусь! Предлагаю тост за семью Мельниковых!

Мы засиделись допоздна. Как Нина меня ни уговаривала остаться, я вызвала такси.

– Вам тут и без меня тесновато, а в гостинице полно свободных номеров. К тому же с утра мне надо дописать и отвезти в мэрию все мои отчеты.

Следующий день прошел в суете, беготне с документами, сборами детских вещей.

Из хороших новостей: была обнаружена часть коллекции Томилиных – в ящиках в подвале хранились картины Айвазовского, Рериха, Кандинского. Их подлинность еще предстоит установить экспертам, но я была убеждена, что это и есть наследство Николеньки Штрауба. Жаль, Сугробов об этом не узнает, он скончался в больнице.

Я отнесла свое заключение в мэрию. Ярослава Ильича разрывали на части: беспрерывно звонили из разных вышестоящих структур, двери мэрии осаждали журналисты. Дорошевич, светясь от гордости, готовил пресс-конференцию. Ведь это его канал первым выпустил информацию о поимке ладожского маньяка.

Но меня мэр принял сразу. Что ни говори, но шум уляжется, начальство успокоится и жизнь в Ладожске пойдет своим чередом. Так что планов реконструкции усадьбы никто не отменял. А теперь, с такой находкой, козырей в руках у градоначальника прибавилось.

– Мы же там теперь экспозицию картин можем организовать, выставки не только областного, всероссийского уровня проводить! – восклицал Ярослав Ильич, расхаживая по ковру и отмахиваясь от заглядывающей в кабинет секретарши. – Спасибо, дорогая Кира Юрьевна, и помните: я ваш должник.

Он уже забыл, как панибратствовал со мной на «ты», и теперь просто истекал сладкой вежливостью.

Но я не пыталась с ним спорить. Как человек, верящий во всякие теории о нематериальном мире, я чувствовала, что энергия места, пропитанного злом и кровью, пагубна для детей. Как специалисту мне были понятны все связанные с усадьбой перспективы. Я планировала отправить свое заключение о культурно-историческом значении наследия Томилиных и в областное управление культуры. Собиралась предложить открыть музей в этой усадьбе. Но говорить об этом сейчас я не стала. Зачем портить мэру Ладожска Новый год?

Не сказала я и о том, что уже позвонила папе и он начал поиски спонсоров и подрядчика для капитального ремонта здания. Я чувствовала себя связанной какими-то таинственными узами с Николенькой и его невестой Элен и хотела восстановить усадьбу такой, какой они ее запомнили…

Нагруженная подарками от мэрии, которые тащил за мной Дорошевич, я села в такси. Мне тоже пора собираться. Савельев с Ингой и Германом уезжали в Питер, Мельниковы с детьми – в Рыбнинск. Хоть Нина и звала меня с ними, но места в машине Аркадия всем все равно не хватит. Ярослав Ильич пообещал мне на завтра авто с водителем, которое доставит меня до дома. Дома, где меня никто не ждет…

Из раздумий меня выдернул настойчивый звонок телефона. Тот же незнакомый номер. Сбросить? Но палец уже нажимал кнопку приема вызова.

– Алло! Кто это?

Тишина. Чье-то громкое дыхание. И наконец знакомый до боли голос с едва уловимым акцентом:

– Кира, только не бросай трубку. Это я, mój anioł[30]…

Я в недоумении смотрела на экран смартфона, чтобы убедиться, что звонок настоящий, а не очередная галлюцинация.

Откуда-то с того света мне звонил Борис Левандовский…