26 декабря 2018 года

Ладожск

Утро началось с новостей.

Из больницы сообщили, что с детьми все в порядке, только Семена пока оставляют для восстановления и лечения. Лизу и остальных мальчишек Нина забрала домой, убедив врачей и заведующую, что Филе и Тимуру пока лучше не возвращаться в детский дом.

Сугробов впал в кому, и прогнозы медиков были неоптимистичными.

– Хотя организм у него крепкий, спортивный, – сказал врач. – Может, справится.

Было чему удивиться: Сугробов, тихий нелепый учитель, – и спортсмен? Чего еще мы о нем не знаем?

Ингу очень заинтересовали рисунки, найденные в подвале. Она решила показать их психологу, работающему в детском доме.

– А ведь мне попадалось что-то похожее, – воскликнула та. – Не у моих подопечных, а в архивах. Сейчас поищу.

Нужная папка нашлась довольно быстро. Рисунки в ней были удивительно похожи. Те же краски, те же сюжеты. А в уголке каждого листка подпись: «Вадим Кротов».

– Все, что мы знаем о нем, совпадает с составленным мной психологическим портретом. – Инга была уверена, что мы не ошибаемся, и наш маньяк – это сын Анны Михайловны Кротовой.

– Неужели она прятала своего сына в подвале все эти годы? В голове не укладывается. – Даже опытный Березняк не мог скрыть удивления.

– Более того, она не могла не знать, что здесь происходит. И покрывала сына, была его сообщником, – добавил Мартынов. – Не удивлюсь, если он сам мамашу и укокошил, когда она стала ему мешать.

Обсуждение пришлось прервать – звонил мой помощник Слава Курочкин из Поречья-Рыбного, где он искал Любу, с которой переписывалась Кротова.

Я включил громкую связь. Славке несказанно повезло. В маленьком городке с населением менее полутора тысяч человек женщин с именем Любовь оказалось совсем немного, всего-то около сорока. Отсеяв часть по возрасту, Курочкин за пару дней умудрился проверить остальных и нашел нашу Любу, которая оказалась не родственницей, а давней подругой и сослуживицей Кротовой. Она и рассказала о тяжелой судьбе Анны, гибели в катастрофе ее жениха и обстоятельствах рождения Вадима, которые в результате так повлияли на характер женщины.

– Люба сама пострадала в этой катастрофе, у нее все лицо в шрамах. И личная жизнь не сложилась, – рассказывал Славка. – Потому она подруге сочувствовала и всячески помогала, к себе приглашала. И согласилась брать Вадима на каникулы, когда он подрос и мать стала прятать его в подвале. Летом-то там оставаться было несподручно, то ремонт, то санобработка. О том, что произошло и послужило причиной их разрыва, Люба долго не хотела говорить. Мне пришлось пообещать, что ее имя не предадут огласке. Да и срок давности за несообщение о преступлении уже истек.

Значит, заметила она как-то, что Вадим из дома пропадает. То ночью, то вообще на пару дней. Отговаривается, мол, на рыбалку ходил, в лесу ночевал. Со временем отлучки участились. А однажды она нашла его рубашку с пятнами крови. Он объяснил, что кровь носом пошла от жары. Когда приехала Анна, Люба рассказала ей об этом. Но та отмахнулась и велела на сына не наговаривать. Они уехали, а вскоре городок потрясла весть: в лесу грибники нашли тело мальчонки, который пропал в начале лета. Собака раскопала землянку, где оно было присыпано листьями и травой. Слухи пошли, что на теле были следы насилия. Мать ребенка не вынесла этого и вскоре умерла от инфаркта. А жила семья на соседней улице, Люба их хорошо знала. И вспомнила, что Вадим с этим мальчиком как-то играл, то мяч гонял, то из рогатки они стреляли по воробьям. И появилось у нее сомнение. Но из любви к Анне она никому ничего не сказала. Убийцу мальчика так и не нашли, дело стало забываться. А на следующее лето история повторилась. Вадим погостил и уехал, а в городе снова пропал ребенок. Нашли тело уже по осени, когда дожди подмыли схрон, где его спрятали. Люба сопоставила факты и поняла, что Вадим мог быть к этому причастен, так как пацаненка этого тоже знал. Тогда-то она и написала Анне и разорвала с ней отношения, попросив больше не приезжать. Она надеялась, что ошиблась, что Анна будет ее разубеждать, но писем из Ладожска больше не приходило.

– Я тут на всякий случай запросил справку по делам о пропаже детей за все года, когда Кротовы приезжали в Поречье-Рыбное. Вам на почту пришлют.

– Молодец, Слава, поработал на славу. – Получился каламбур, но всем было не до смеха.

– Ну так, коллеги, думаю, что личность маньяка у нас уже не вызывает сомнений, – подытожил Березняк. – Так чего же мы сидим? Остается одно место, где мы его еще не искали. Квартира его матери. По коням. Только поедем тихо, без мигалок. Машины оставляем за квартал, дальше пешком, по одному. Если Кира с ним, нам никак нельзя привлекать его внимание. Неизвестно, на что он пойдет.

Полагаясь на опыт Ивана Семеновича, мы подобрались к квартире Кротовой. Бесшумно взлетев на третий этаж, я приник ухом к двери. Она была обычная, не металлическая, поэтому удалось расслышать голоса. Кирин я узнал сразу. Она что-то говорила на удивление спокойно, как с маленьким ребенком.

Топтаться под дверью в ожидании группы захвата было выше моих сил. Я хорошо помнил расположение комнат в квартире. Балкон в гостиной граничил с таким же, только в соседнем подъезде. Это было даже лучше. Немного напугав жильцов неожиданным появлением, я перебрался на балкон квартиры Кротовых. Через замерзшее стекло разглядел необычную картину: мужчина с изуродованным лицом, напоминающим устрашающую маску, малевал красками на большом куске обоев. Кира, крепко привязанная к стулу веревкой, сохраняла удивительное спокойствие и руководила процессом рисования. Судя по ее мимике и кивкам, она хвалила Вадима за результат, потому что на его лице то и дело появлялась гримаса удовольствия.

Я пытался подать Кире знак, но она, сидя вполоборота к окну, меня не замечала. Стараясь не спугнуть Кротова, я отправил эсэмэску Березняку. Тот сработал оперативно. Я услышал, как в квартире зазвенел звонок и громкий женский голос закричал: «Соседи, вы меня заливаете». Кира что-то сказала Кротову, тот неохотно встал и направился в прихожую, к входной двери. Пока Вадим отпирал замки продолжавшей голосить соседке, я, используя эффект внезапности, выбил балконную дверь и заблокировал его сзади. А в прихожую уже вваливался Березняк. Завязалась драка, но нам удалось скрутить щуплого на вид, при этом необычайно сильного Кротова. Подоспевшей группе захвата оставалось надеть на него наручники и увезти в СИЗО.

– Может, вы меня наконец развяжете, – подала голос Кира. – Руки ужасно затекли. И еще мне надо в туалет.