22 декабря 2018 года

Ладожск

– Куда несешься, оглашенная? – закричала на меня старушка, которую я чуть не сбила с ног, поскользнувшись на ледяной корке, покрывавшей тротуар. Под не расчищенным еще снегом она была незаметна, вот я и проехалась с разбегу, затормозив об бабусю с клетчатой тележкой на колесиках, укутанную в пуховую шаль. Если бы не тележка, мы обе завалились бы в сугроб.

Извинившись, я помчалась дальше. В лицей, где преподавал Николай Павлович, меня не пустил строгий охранник в униформе.

– Не положено, – отрезал он. – Звоните директору, заказывайте пропуск. Да только нет здесь вашего Сугробова, у него сегодня библиотечный день. По субботам у нас в основном ИЗО и физкультура.

Я и забыла, какой сегодня день недели. Календарь всегда был для меня мифическим объектом, в котором во вторник оказывалась среда, а февраль мартом. Поэтому я часто по привычке представляла себе школьный дневник, с шестью графами, с понедельника по субботу.

Вот я и бежала по заснеженному Ладожску, радуясь тому, что с неба ничего не летит, даже робкое солнышко пытается проглянуть сквозь серые облака. Так, вспотевшая и растрепанная, я ввалилась в библиотеку, изумив Илларию Мироновну.

Николай Павлович поднялся мне навстречу со своего привычного места, помог стащить пуховик, придвинул стул.

– Вы чем-то взволнованы, Кира Юрьевна? Может быть, попросить для вас чаю у нашей хранительницы книг?

– Нет, спасибо, не стоит привлекать внимание Илларии Мироновны, – ответила я, понизив голос. – Вчера я взяла у нее папку с планами усадьбы, вот она, смотрите. И в ней совсем другой чертеж, не наша копия. Вы не положили ее на место? И, кстати, вы мне вчера не звонили?

Сугробов полистал бумаги, внимательно рассматривая чертежи, потом взглянул на меня удивленно и так же тихо сказал:

– Нет, я вам не звонил. А здесь все документы в порядке, в том числе и тот, который мы с вами… хм, изучали. Вот же он, под номером 4.

– Но это не тот план, который я чертила! – Я оглянулась на библиотекаршу, но она не обращала на нас внимания, занятая посетительницей. – На том был подвал, помните, вот тут, под флигелем.

Я ткнула пальцем в чертеж. Сугробов снял очки, протер их большим клетчатым платком и, водрузив на нос, сочувственно вздохнул.

– Кира Юрьевна, вы что-то путаете. Не было никакого подвала. Посмотрите, это та самая бумага, на которой вы рисовали план. Откуда же взяться другому? Я вложил ее в папку и отдал Илларии Мироновне. Был бы на нем подвал, я бы запомнил.

Мысли мои метались в недоумении. Неужели Инга права и я настолько переволновалась, что стала путать события и детали? Дежавю, жамэвю, что там еще? Но Николаю Павловичу нет смысла морочить мне голову, и библиотекарша вряд ли бы стала подменять документы. К горлу подступил комок, и я почувствовала, что веки набрякли. Не хватало еще расплакаться. Я и без того выгляжу не совсем нормальной.

– Наверное, вы правы, и я от волнения все перепутала. Перетрудилась. Да еще это убийство, ужас ведь? Просто мне тут показалось, что я слышу какие-то странные звуки в каминном зале, в галерее, как будто котенок мяукает где-то в подвале. Вот он мне и померещился. Надо отдохнуть!

– В Ладожске, к сожалению, много бездомных кошек. Вот вы и услышали их мявканье. Может, из кухни кого-то сердобольные поварихи прикармливают. У одной моей соседки целая команда хвостатых под окнами собирается каждый день на обед. По ним часы можно сверять. Так мурлыкают на всю улицу. Вы, Кира Юрьевна, отдохните, отвлекитесь на что-нибудь. Ведь это вы нашли ту несчастную нянечку? Представляю, что вы пережили!

– Да, зрелище было не из приятных. До сих пор стоит перед глазами.

– Вы не знаете, убийцу не нашли? Меня ведь тоже допрашивали, но я был с учениками на втором этаже, ничего не видел. Ходят слухи, что это грабители.

– Не верьте слухам, Николай Павлович. А убийцу обязательно найдут. Потому что за дело взялся опытный следователь, мой… – Тут я запнулась, не зная, кто мне теперь Савельев. – Мой хороший друг. А с ним еще специалисты из Питера.

– Не сочтите меня любопытным, просто я в детском доме не чужой человек, со всеми знаком, пусть и шапочно. Если что-то интересное узнаете, поделитесь со мной, хорошо? Жаль эту женщину. И не забудьте про бал в мэрии, мое приглашение остается в силе. Знаете, я даже костюм приготовил, смешной такой. Но директриса нашего лицея настаивает, чтобы все соответствовали. Так что буду Шреком из мультфильма.

Представив тихого, интеллигентного историка в роли устрашающего людоеда с зеленой кожей, я невольно улыбнулась. Наверное, ради такого зрелища стоит сходить на этот бал. Мне действительно не мешает встряхнуться.

– Спасибо, Николай Павлович, я помню. Надо только подумать хотя бы над карнавальной маской, чтобы не выглядеть белой вороной. Как думаете, может, мне притвориться Фионой? До встречи!

Уходя, я задержалась у стеллажа с детскими книгами. О какой же сказке говорила Лиза? Что-то там про дверь и армию.

Видимо, я произнесла это вслух, потому что стоявший рядом мальчишка громко сказал:

– Вам, наверное, нужны «Хроники Нарнии»? Там Люси и ее братья попадали в волшебную страну через платяной шкаф. Моя любимая!

Он привстал на цыпочки и вытянул с полки книжку. «Лев, колдунья и платяной шкаф», – гласила яркая обложка, на которой две девчушки мчались на гривастом льве.

– Подруга просила взять для дочки почитать, – зачем-то пояснила я Илларии Мироновне, которая записала книгу в мой формуляр. И, сунув ее в сумку, отправилась в детский дом. Несмотря на уверения Сугробова, червячок сомнения грыз меня изнутри. Я продолжала верить в существование подвала под усадьбой…

Каминный зал теперь запирали, и немолодой охранник проводил меня, ворча, что ему теперь прибавилось забот.

– Как я могу один за всем-то углядеть? С вами отойду или еще с кем. А входная дверь-то без присмотра. Приходится теперь каждый раз ее запирать. И так весь день: замкни – отомкни.

– Вы не слышали, что под этим зданием есть подвал? – Я решила попытать удачу. – Интересно, он всегда под замком?

– Не, никаких подвалов тут нет, я бы знал. У нас же инструкция, там все ходы-выходы отмечены, пронумерованы. Вот, видишь бирки?

Позвякивая связкой ключей, он проверил, что дверь в галерею закрыта, внимательно осмотрел зал, как будто в полукруглом пустом помещении мог кто-то спрятаться, и, услышав звонок, поспешил на свой пост.

А я, переодевшись в комбинезон, полезла на свою стремянку. Надо было закончить расчистку фрагмента потолочной росписи.

Работать приходилось, задрав голову. Шея, плечи и руки затекали, и я спрыгивала вниз, чтобы сделать легкую зарядку. За этим занятием меня застал Савельев.

– Как ты? С утра трудишься? – спросил он, устало улыбнувшись. – Я вот забегался уже.

– Я тоже. Мэрия торопит, бегаю, последние бумажки собираю. Хочу закончить и к новогоднему балу сделать Ярославу Ильичу подарок в виде готового заключения. Не с пустыми же руками приходить.

Не знаю почему, но захотелось показать себя такой независимой и имеющей собственные планы женщиной.

Игорь уловил вызов в моем голосе и парировал:

– Мы тоже получили приглашение на этот бал. Мэр настаивал. Так что пойдем вместе?

– Извини, у меня уже есть провожатый. Ты ведь тоже пойдешь не один, а со своими… коллегами?

«Господи, Кира, зачем этот сарказм?» – думала я, но не могла остановиться. Обида на Ингу и ее сомнения в моей адекватности не прошла. Увидев замешательство Савельева, я решила сгладить обстановку:

– Но я могу помочь с выбором масок. Если вас устроят персонажи из мультфильма про Шрека, все вместе мы составим чудесную сценку.

– И какую роль ты мне уготовила? Надеюсь, не Осла?

– Нет, ты будешь Кот в сапогах, ведь он расправлялся с людоедами. А Инга отлично сыграет Рапунцель, длинноволосую подругу Фионы. Кстати, она была влюблена в этого модника-лорда, им будет ваш Герман. Или Инге по душе другой персонаж?

Я все-таки не удержалась и съязвила.

– Послушай, Кира, я пришел поговорить не о симпатиях моей коллеги и даже не об этом карнавале. Заметь, я даже не спрашиваю, с кем ты собираешься туда пойти.

– В этом нет секрета. Меня пригласил учитель истории, Николай Павлович Сугробов. Мы с ним изучали архивы усадьбы и нашли много общих тем.

– Вот как? Нас тоже интересует этот товарищ. И я хотел бы знать о нем побольше.

– Вы что, подозреваете Сугробова в убийстве Анны Михайловны? Да он и мухи не обидит. Такой, знаешь, ботаник. В смысле историк. Весь в своей диссертации. Кроме школы и библиотеки, нигде не бывает. Представляешь, у него даже мобильника нет! По старинке копается в архивах. Зачем ему убивать уборщицу?

– Мы обязаны проверить всех, кто был в этот день в детском доме. Но давай о Сугробове потом, расскажешь мне все, что знаешь. Я хотел поговорить о нас с тобой. Что происходит?

– Да ничего не происходит, Игорь. Мы взяли паузу. Она затянулась. Ты увлечен своей работой, я не готова к семейной жизни. Нам было хорошо вместе, я скучаю по тем дням, честно. По Нельсону твоему скучаю. Но понимаю, что не отвечаю твоим ожиданиям.

– Почему ты сама решаешь, какие у меня ожидания? Ты что-то придумываешь, дорисовываешь в своем богатом воображении. Да, я хочу семью, детей и чтобы ты была рядом. Мне тебя не хватает.

– Поэтому ты не звонил мне из Питера? Но сейчас это неважно. Здесь, конечно, не место и не время, но раз так сложилось… Я давно должна была это сделать…

И, словно бросившись в ледяную воду, я рассказала Савельеву обо всем: о моем романе с Левандовским, о потере его ребенка, о моих страхах и сомнениях, что я не смогу родить и быть хорошей матерью… Казалось, мои слова рикошетили от стен и каплями раскаленной лавы падали между нами. Так менялось лицо Игоря: от растерянности к сочувствию, от непонимания к гневу. Серые глаза потемнели, сделавшись стальными. А мне стало легко, словно я сбросила тяжелую ношу.

Он долго молчал, потом взял меня за руку, сжал похолодевшие пальцы.

– Знаешь, с мертвыми не спорят. И я не ревную тебя к Борису. Хотя зачем врать, все равно ревную. И понимаю, что ты пережила. И я был бы готов помочь тебе преодолеть эту боль, если ты бы позволила знать о ней. Но ты носила все в себе, значит, не доверяла мне до конца. Это самое важное, потому что для меня все отношения должны строиться на полном доверии. Молчи, не возражай. Это не твоя вина, я сам не смог дать тебе понять, что мне можно открыться во всем. Да и сам не уверен, что тогда среагировал бы адекватно. Ты не отпустила его, Кира. Он продолжает стоять между нами. И даже мертвому я ему проигрываю. Признаемся в этом и подумаем, как жить дальше.

Он поднес мои пальцы к губам, легко поцеловал их и отпустил.

– Одно ты должна знать, Кира. Я любил тебя и продолжаю любить. И всегда буду твоим другом, если ты примешь меня в этом качестве. Будь осторожна, зло где-то рядом. – Игорь взглянул на часы. – Я пойду, меня ребята ждут в ОВД.

Савельев вышел, хлопнула дверь. В зале застыла тишина. Лава перестала бурлить и хлынула из меня потоком слез. Но это были слезы освобождения, и я даже не пыталась их остановить или смахнуть с лица, понимая, что в этот момент рождаюсь заново…

Зал заполнился тенями, проникавшими через высокие окна. Фонарь снаружи покачивался под ветром, и его отблески скользили по стенам. Шорохи, скрипы. Я и не заметила, что стемнело, а свет погашен. Шмыгнув носом и стерев последние слезинки, я отправилась к выключателю и замерла в центре зала, услышав этот звук.

Тихий жалобный плач. Не знаю, когда он начался, может, его заглушал мой собственный. Достав из кармана смартфон, я включила диктофон и вытянула руку к источнику звука. Мне казалось, что он идет из камина. Стараясь не дышать, я ждала. Десять, двадцать, тридцать секунд. И тишина. Зловещая, густая тишина навалилась на меня. И я ощутила страх…

Говорят, что страх липкий. Нет, он скорее колючий, как казенное шерстяное одеяло, которое выдают в поездах. И оно давит на тебя, холодное и тяжелое, не давая дышать. А еще страх похож на птицу, которая бьется о прутья клетки, пытаясь вырваться на волю. Так же быстро и прерывисто бьется сердце, когда пытаешься сделать глубокий вдох и выдох, а вместо этого воздух из груди выходит мелкими толчками. И где-то в районе солнечного сплетения скручивается в узел…

Открылась дверь, щелкнул выключатель. От неожиданности смартфон выпал из моих рук.

– Вы тут часом не уснули, дамочка? Чегой-то в темноте сидите? Утомились, поди. Пора и отдохнуть. Ну-ка, собирайтесь, а я двери запру и вас провожу. Ребятишки все уже в столовой, мне тоже не мешает поужинать. Сегодня запеканка мясная, с подливой, дюже как хороша.

Натянув пуховик прямо на рабочий комбинезон, я сунула телефон в сумку и послушно пошла за охранником. Мне самой не терпелось добраться до дома и вместе с Ниной послушать запись на диктофоне. Я была уверена, что это не котенок…