19 декабря 2018 года

Ладожск

Мой бывший начальник, полковник Чудаков, предупреждал: смешивать службу и личные отношения вредно как для здоровья, так и для расследования. Вчерашняя вспышка эмоций у Киры, обычно сдержанной и тактичной, не выходила из моей головы. И я готов был согласиться с Ингой – Кира устала и нервничает. Она близко к сердцу приняла пропажу мальчиков, да и, согласитесь, трупы не каждый день приходится находить. Наверняка это напомнило ей историю с гибелью соседки в ее мастерской, тело которой также обнаружила Кира. А я тоже хорош, веду себя как бесчувственный чурбан, ставлю под сомнение все ее слова. Надо сегодня же еще раз расспросить сотрудников детского дома об этом подвале.

Но утро мы начали с планерки и подведения промежуточных итогов. Герман обосновывал версию о причастности к краже из кладовой кого-то из персонала, Кряжин настаивал на неизвестном сообщнике Кротовой или залетном грабителе. Мы прошлись по спискам сотрудников и посетителей и выделили несколько фигурантов для разработки: охранника, дежурившего в день убийства, курьера, доставившего продукты для кухни, двух постоянных волонтеров, помогавших готовить новогодний праздник, и учителя истории Сугробова, который проводил занятия с группой учеников как раз во время обнаружения тела Кротовой. Их надо было еще раз допросить и проверить алиби на момент убийства. Заключение судмедэксперта уже было готово, и мы знали, что уборщицу убили с 14 до 15 часов…

– Коллеги, погодите, – вдруг решительно сказала Инга Вольская. – Позвольте вмешаться. Почему вы зациклились на том, что убийство связано с хищением? Пока, кроме недостачи, у нас нет никаких фактов в пользу этой версии. Никто не видел, что из детского дома что-то выносили ни в этот день, ни в предыдущие. В кладовой, как я понимаю, тоже каких-то следов не обнаружено. В квартире Кротовой нет ни больших денег, ни дорогих вещей, в том числе новой техники. Имущество могло пропасть в любой другой день, так ведь, Герман? Когда оно поступило?

– Большая часть первого декабря. – Мартынов сверился с записями. – Сладкие подарки привезли тринадцатого, накануне убийства. Они так посередине кладовой и лежат. Получается, у воров было две недели…

Кряжин пытался возразить, но Инга, не дав ему вставить слово, продолжила:

– Вот именно. Недостача может быть вообще никак не связана с уборщицей. Я больше склоняюсь к каким-то личным мотивам, связанным с ее личностью. Надо детальнее изучить поведение Кротовой, окружение, конфликты. Понять, кто она – случайная жертва, жертва-соучастник или провокатор. И тогда список подозреваемых сначала расширится, а потом сузится до нужной величины.

Логика Вольской базировалась на основах виктимологии, и с этими рассуждениями нельзя было поспорить.

– И еще одно, пока сырое, предположение, на грани бреда. Но я бы его тоже отработала. Вдруг Кротова что-то знала не о воровстве имущества, а о пропаже детей? Стала свидетелем чего-то странного? Могла кого-то шантажировать, например.

Тут даже Кряжин активно поддержал Ингу, хотя мне показалось, что он просто хотел уйти от разговора о хищении. Как бы то ни было, мы решили тщательнее изучить все, что касалось убитой, и наметили план ОРМ[27].

Мартынов с Кряжиным уехали в детский дом. А мы с Ингой и Березняком снова взялись за материалы о пропаже детей. Все выборки, проанализированные Вольской, архив Березняка и документы, переданные мне Дорошевичем, подтверждали версию о том, что все похищения происходят с определенной закономерностью и, вероятно, являются серией. А это значит, что в городе уже долгое время может орудовать маньяк.

На доске в выделенном нам кабинете Инга развесила фотографии всех пропавших воспитанников детдома, начиная с 2005 года. Отметила возраст, даты и предположительное время исчезновения. Иван Семенович задумчиво смотрел на получившуюся картину и рассуждал:

– Что мы имеем? За тринадцать лет у нас более двадцати случаев. Статистика примерно одинаковая: один-два раза в год, в феврале-марте и сентябре-октябре. Первый ребенок пропал в ноябре две тысячи пятого, второй – в марте две тысячи шестого. Ни одного случая летом. Но это и понятно, дети уезжают в лагеря, санатории, кто-то к родственникам. В седьмом году уже два случая, в восьмом один, а потом перерыв почти на полтора года. И с две тысячи десятого мы имеем стабильную картину, с выраженной сезонностью. Случайностей быть не может, перед нами серия. Пока мы не знаем, серия чего – убийств? Но не найдено ни одного тела. Нет никаких прямых улик и свидетелей. Серия похищений с целью продажи, эксплуатации, незаконного усыновления? Тоже нет доказательств, но надо проверять и заведующую, и органы опеки. Нельзя исключать, что среди пропавших были и самостоятельные беглецы, которые сейчас побираются вместе с каким-нибудь табором или батрачат на подпольных фабриках.

– Согласитесь, это наилучший вариант, – проговорила Инга. – Так хотя бы есть надежда, что они живы.

– Да, но не все двадцать. Думаю, майор, нам придется просить дополнительные силы, расширять группу. Надо опрашивать жителей, в том числе и в окрестностях, на станциях, автовокзалах. Возможно, кто-то видел одного и того же взрослого с разными детьми. Или еще что-то подозрительное. Например, как одинокий мужчина покупает детские вещи, игрушки. С агентурой поработать, криминал ох как не любит детоубийц и насильников. И прочесывать местность, проверять все возможные места, где похититель их прятал. Заброшенные дачи, стройки, гаражи, подвалы.

– Кира вчера упорно доказывала, что под детским домом должен быть подвал, – заметил я. – Хотя все отрицают его наличие, надо ее предположение проверить.

– Игорь, твоя девушка… прости, знакомая… как творческий человек, она неуравновешенна и излишне впечатлительна. Как ребенок. Ну ладно Лиза, ей простительно верить в сказки про подземелья и драконов, но Кира – взрослая женщина и могла бы быть серьезнее.

Я хотел возразить Инге, но не успел. Меня перебил Березняк:

– Мы должны проверить все версии, даже самые фантастические. А дети, особенно маленькие, иногда просто не могут понять, что именно они видели или знают, и выражаются понятным им языком. В том числе придумывают сказки.

Инга смутилась, поняла, что дала волю эмоциям. Она знала о моих непростых отношениях с Кирой, и было видно, что ей трудно сохранять нейтралитет, ведь своей симпатии ко мне она не скрывала.

– Да, Иван Семенович, вы правы. Впредь я постараюсь быть непредвзятой. Кстати, Лиза очень контактная девочка. У меня сложилось впечатление, что про пропажу своих друзей она знает больше, чем говорит. Надо с ней еще пообщаться.

Она достала из папки альбомный лист и прикрепила его рядом с фотографиями. Это был детский рисунок.

– Лиза вчера нарисовала. Это Филипп и Тимур. По словам девочки, они идут воевать с драконом.

Два смешных человечка с мечами или палками в руках стояли у входа в пещеру, напоминающую коридор. Внутри нее царила темнота, густо закрашенная черным цветом. Слева от входа был изображен костер. Около него еще одна фигурка в платьице, видимо, сама Лиза.

– Пусть повисит здесь. Как мотивация для всех нас, – пояснила Инга. – И давайте за работу. Я займусь составлением психологического портрета похитителя, думаю, буду подключать и наших коллег из Питера к обсуждению. К вечеру подготовлю отчет.

Она решительно собрала в хвост свои роскошные волосы, села за стол и раскрыла ноутбук.

Я был впечатлен, как быстро Инга взяла себя в руки, как хладнокровно сосредоточилась на главном. Даже Березняк смотрел на нее с отеческим восхищением. Но пора и нам браться за дело…

Встретились с группой за обедом в столовой Ладожского ОВД. Как говорится, сверили часы. Я начал первым.

– Несколько оперов и патрульных нам для проверки возможного логова маньяка выделяют. Город небольшой, но много старых зданий, частный сектор опять же. Для большей помощи сверху требуют серьезное обоснование. Черт бы побрал этот принцип: нет тела – нет дела. Поеду сейчас к мэру на поклон, чтобы волонтеров привлечь.

Следующим отчитался Мартынов.

– К вечеру, думаю, закончим с актами недостачи. Завхоз трясется, как осиновый лист, божится, что не при делах. Заведующая непреклонна, мол, никаких хищений до этого инцидента не было. Но это уже не наша забота, пусть потом ОБЭП проверяет. Пока актируем из последних поставок за ноябрь-декабрь отсутствие четырех смартфонов, одного планшета, игровой приставки, наушников, нескольких модных игрушек. Какие-то Лолы, Хэтчибэби и Фингерлинки, это обезьянки такие. Язык сломаешь. Слава богу, у меня нет детей. Теоретически грабитель мог все это вынести в одной вместительной сумке или частями. Но как бы он прошел мимо охраны?

– Ключей Кротовой так и не нашли, – подключился Кряжин. – Я склоняюсь к тому, что она сама могла открыть сообщнику заднюю дверь.

Было понятно, что свою версию он будет отстаивать до конца. Я заметил, что капитан не пользуется новым телефоном, который был у него в день убийства, а сменил его на простенькую «Нокию» двухлетней давности. Случайное совпадение?

Тем временем Кряжин продолжал:

– По списку фигурантов. Курьера, привозившего продукты, дежурная повариха лично проводила до выхода, все какие-то пирожки ему в дорогу хотела сунуть, а он молодой, новенький, отнекивался. Охранник подтвердил, что никуда, кроме столовой, он не заходил. Волонтеры, две девчушки и паренек, все время находились вместе с детьми и воспитателями в игровой комнате на втором этаже. Еще учитель из лицея, Сугробов Николай Павлович, проводил занятия со старшеклассниками. Вот тут у нас нестыковка. Сам-то он утверждает, что пришел без пятнадцати четыре и сразу прошел в класс на втором этаже, где его уже ждали ученики. И до приезда полиции никуда не выходил. А вот охранник говорит, что вроде как этот Сугробов приходил дважды, где-то к обеду и около четырех. Но не может точно сказать, когда тот вышел в первый раз. Историк же настаивает, что в обед он был накануне, тринадцатого числа, и это подтвердила Демина Кира Юрьевна, которой он в тот день приносил какие-то бумаги.

«Снова Кира, – подумал я, внутренне негодуя. – Так и тянет ее к каким-то мутным типам. Надо самому поговорить с ней и на Сугробова этого своими глазами посмотреть. Был у нас уже один такой историк…» Почему сейчас мне вспомнился Борис Левандовский, я объяснить не мог. Но чувство тревоги за Киру усилилось.

– Так, Сугробова оставляем в разработке. Он в детском доме бывает часто и наверняка хорошо ориентируется. Опять же, постоянно общается с детьми. Надо тактично с ними побеседовать, не проявляет ли он какого-то особого интереса, не интересуется ли малышами. Это мы поручим старшему лейтенанту Вольской.

Инга удивилась официозу в моем голосе, но тут же ответила в том же духе, вызвав улыбки.

– Слушаюсь, товарищ майор. Постараюсь поговорить с детьми как можно быстрее. Но сначала хочу закончить психологический портрет предполагаемого похитителя. Основное у меня уже готово. Я, кстати, созвонилась с полковником Дубининым, он с моими тезисами согласился. Вечером представлю вам полный профиль.

– Что ж, предлагаю всем действовать по плану и встретиться в ОВД в восемнадцать ноль-ноль. Алексей Васильевич, а ты пригласи-ка к нам к этому времени Сугробова, мы все вместе на него и посмотрим…

Мэра Ладожска мне удалось застать на месте, несмотря на субботний день. Да не одного, а вместе с Дорошевичем, пронырливым пресс-секретарем, и долговязым начальником управления культуры. Им было не до выходных. На столе высилась стопка красочных картонок, приглашений на новогодний бал, и лежали списки, в которых Дорошевич аккуратно ставил галочки. На мою просьбу о помощи волонтеров Ярослав Ильич отреагировал неоднозначно.

– Мы, конечно, вам поможем, сделаем все, что в наших силах. Хорошо, что кто-то наконец разворошил это осиное гнездо. Я имею в виду детский дом и нашу неповоротливую милицию. Столько лет не давать хода материалам о пропаже детей. Вы согласны, что это профессиональная некомпетентность и служебное несоответствие? – с пафосом заявил градоначальник.

Его подчиненные согласно закивали. Позиция руководства города была очевидна: с помощью нашего расследования отжать-таки усадьбу и заодно провести смену кадров в местной полиции. И, главное, это было совершенно справедливо.

– Но, с другой стороны, мне бы не хотелось сейчас будоражить наших жителей. И так уже слухи ползут в связи с этим убийством и вашим приездом. У нас на носу новогодний бал. Люди ждут праздники. А узнают, что в городе маньяка ищут, никто носа на улицу не высунет, будет паника. К нам, опять же, претензии. А мы ждем важных гостей, артистов уже проплатили. Как бы нам с вами все это сделать без излишней огласки, а, Игорь Анатольевич?

На языке у меня вертелась пословица: «И рыбку съесть, и косточкой не подавиться», только в другом, народном варианте. Но сталкиваться с такой позицией было не впервой. Серийные убийства не любят ни наше начальство, ни местные власти. Это одна из причин их медленной раскрываемости. Часто спешат найти первого попавшегося подозреваемого и отчитаться об успехе. А сколько таких случаев, когда сажали и даже расстреливали невиновных? Взять хотя бы всем известного Чикатило. Не одно его преступление следователи повесили на слабоумных и рецидивистов, чтобы не портить статистику. Одиннадцать человек посадили, одного расстреляли, один покончил с собой в камере, прежде чем поймали настоящего маньяка.

Но что толку говорить это чиновнику, у которого в приоритете стремление сохранить свое теплое место, угодить вышестоящему начальству и по ходу дела урвать лакомый кусок в виде старинной усадьбы. Я не мораль пришел читать, а добиваться содействия.

В итоге удалось договориться, что Дорошевич привлечет проверенных ребят, которые будут пока держать язык за зубами. Они начнут обход подозрительных мест под предлогом проверки противопожарной безопасности накануне новогодних праздников. Для убедительности к ним добавят настоящего пожарного инспектора. Координировать их будет Кряжин, он лучше меня знает город. Пришлось также пообещать Михаилу эксклюзив для публикации результатов расследования. Обещать не значит сделать, пусть это потом наверху решают. А пока все средства хороши.

Получив от Ярослава Ильича приглашение на бал-маскарад для всей нашей группы, я отправился в детский дом. Мне хотелось самому задать несколько вопросов заведующей и увидеть Киру. Напряженность и недосказанность между нами раздражали и мешали сосредоточиться. Я чувствовал, что нам предстоит серьезный разговор.