14 декабря 2018 года

Ладожск

Это был какой-то сумасшедший, сюрреалистический день. Хотя начинался он вполне позитивно: я успешно начертила копию фасадного плана усадьбы и была уверена, что не упустила ни одной детали. Не зря я и на вступительных в МАРХИ черчение сдала на отлично, и по дисциплинам архитектурной графики тоже получала высшие баллы. В перерывах успела отправить с курьером свежие соскобы краски в лабораторию и начала записывать свои аргументы, подтверждающие авторство росписей.

Потом пришел Сугробов и, кажется, был очень доволен моей работой. Все-таки какой ответственный человек – переживает из-за утерянного документа, не хочет расстраивать Илларию Мироновну. Был, правда, один момент, не то чтобы неприятный, но какой-то некомфортный. Николай Павлович вдруг пригласил меня составить ему пару и вместе пойти на бал-маскарад в мэрию. И этот разговор в прихожей, этот высокий и весьма симпатичный мужчина, пытающийся за мной ухаживать, так напомнили мне историю с Борисом, что я на мгновение впала в ступор. Выглядела, наверное, в глазах Сугробова полной дурой. Пришлось согласиться на его приглашение. Но я очень надеюсь, что до 25 декабря закончу свои дела в Ладожске и уеду домой.

Николай Павлович убежал по делам, мне еще подумалось, что он спешит в библиотеку положить копию плана на место. А я решила убраться в квартире и приготовить что-то легкое на ужин, чтобы дать Нине отдохнуть от домашних хлопот. Пусть лучше побольше позанимается с Лизой. Сделала ризотто с кукурузой и морковкой, запекла в духовке куриные окорочка с яблоками. На это моих познаний в кулинарии хватило, но и времени тоже ушло немало. Поэтому в детском доме я появилась перед самым полдником. До занятий с ребятами оставалось немного времени, чтобы сделать парочку новых фотографий с фрагментами росписи – для этого я заглянула в каминный зал. И нашла там труп Анны Михайловны, уборщицы.

Не успела я подумать, что снова влипла в приключения, как появился Савельев – словно рыцарь, примчавшийся спасать принцессу от злого дракона. Так уже было не раз, вот только сейчас с ним была странная свита: Герман, сыщик со смешливыми, но цепкими глазами, и ослепительная блондинка Инга, какой-то там психолог. Она тут же поставила на место хамоватого капитана Кряжина, чем сразу вызвала мое уважение и легкую зависть: я не умею быть такой жесткой и в то же время сдержанной, так оборонять свои личные границы.

Пока Герман записывал мои сбивчивые объяснения, задавая всякие наводящие вопросы, Инга внимательно слушала и даже старалась меня приободрить, то улыбкой, то легким кивком головы.

Из флигеля вернулись Игорь с Кряжиным, отпустили экспертов, а санитары наконец унесли тело. Капитан и коллеги Савельева отправились в кабинет заведующей, чтобы допросить сотрудников детского дома. Игорь на минутку задержался. Куча вопросов вертелась у меня на языке, но он остановил меня.

– Думаю, ты можешь отправляться домой, вряд ли сегодня у детей будут какие-то занятия. Но завтра нужно будет подойти в ОВД, подписать у Кряжина официальный протокол. Мы пока задержимся, поможем ему тут. Сбрось мне эсэмэску со своим адресом, я вечером заеду, и мы спокойно поговорим обо всем. Пока скажи главное – может ли убийство этой Кротовой быть связано с исчезновением мальчишек? Мы ведь именно по этому делу приехали.

Я задумалась.

– Филипп пропал во время ее дежурства. Но когда исчез Тимур, там была другая нянечка, Валентина. Анна Михайловна работала здесь очень давно, и многие хотели, чтобы ее отправили на пенсию, особенно после случая с Филей. Но Ольга Николаевна ее жалела. Ну не мог же кто-то ее убить из-за ставки ночной нянечки?

– Ты не представляешь, но убивают и за меньшее. Она с кем-то дружила из персонала?

– Не знаю, я особо ни с кем и не общалась близко. В основном с заведующей, с охранником и вот с ней, Кротовой, потому что она здесь все время убиралась. Но мне кажется, она была человеком нелюдимым и не очень дружелюбным. К детям относилась хорошо. Хоть и ругала за баловство и мусор, но как-то беззлобно, даже ласково.

– Ладно, поговорим с заведующей, она должна что-то знать о жертве, о ее семье. Все, я пойду, а то Кряжин там моих ребят будет, как новобранцев, гонять. Вечером увидимся. А ты пока подумай, не показалось ли что-то странным, необычным, когда ты сюда пришла. Любые мелочи. Это очень важно.

– Да, я подумаю. И я пока побуду здесь, мне надо найти Нину и Лизу, чтобы вместе идти домой. Они наверняка напуганы.

Игорь сделал движение мне навстречу, как если бы хотел обнять, но потом просто потрепал по плечу и вышел.

Я бы, наверное, была этим удивлена или расстроена, если бы не думала о другом. Слова Савельева вернули меня в ту минуту, когда я вошла в зал. Ошеломленная увиденным, я не обратила внимания на эту деталь, а сейчас вспомнила отчетливо: в помещении пахло жженой бумагой. Пока прибежала заведующая, пока приехала полиция, двери то и дело открывались и запах быстро улетучился. Я подошла к камину, осторожно обходя нарисованный на полу силуэт, и наклонилась к топке. Так и есть! На кучке старого мусора, который сбрасывали сюда за ненадобностью, виднелась небольшая горка серого пепла. Заглянув глубже, я заметила в самом углу обугленный клочок бумаги. Достав из ящика со своими инструментами пинцет, осторожно подцепила его и аккуратно положила на каминную полку. Это был фрагмент плана усадьбы, пропавший из моей сумки. Но кто сжег его перед моим приходом: Кротова или ее убийца?

На улице уже совсем стемнело. Ветер по-прежнему бросал пригоршни колючего снега в окна. Было слышно, как снежинки настойчиво тарабанят по стеклу. Ш-ш-шыр… В этих звуках была какая-то своя мелодия, и я замерла, прислушиваясь. Почему-то на ум пришли строки из школьной программы: «Буря мглою небо кроет, вихри снежные крутя; то, как зверь, она завоет, то заплачет, как дитя…»[21]

Сквозь завывания ветра мне вдруг почудился слабый детский плач, такое тихое поскуливание. Я вздрогнула и прислушалась. Ш-ш-шыр – стучали снежинки. Где-то в коридоре раздался дружный топот ног – детей повели на ужин. Снова прислушалась, никакого плача не было. Должно быть, воображение разыгралось от всего пережитого.

Я вспомнила о клочке плана, оставшемся на камине, положила его в согнутый пополам лист бумаги и убрала в одну из своих рабочих папок. Пока было непонятно, стоит ли рассказывать об этой находке Савельеву.

За этими размышлениями меня и нашла Нина. Лиза, хоть и держала ее крепко за руку, с любопытством осматривала зал, особенно ее заинтересовал меловой контур на полу. Но тут подошел охранник со связкой ключей и велел нам выйти: ему поручили до утра запереть галерею и зал.

– Шли бы вы, дамочки, отдыхать. А дитям тут вообще делать нечего, чай, место преступления. – Он строго взглянул на Лизу.

Нас не надо было уговаривать. Хотелось скорее домой, пусть даже этим домом была сейчас съемная квартира…

Вечер прошел за обсуждением происшествия. Поужинали мы без аппетита. Нина была взволнована и сетовала на то, что опека до сих пор не подготовила документы и они с Лизой не могут прямо сейчас отправиться в Рыбнинск. А девочке хотелось спеть на праздничном концерте и дождаться возвращения своих друзей, Фили и Тимура.

– Не могу же я уехать, не попрощавшись, мама Нина! Вдруг мы с ними больше никогда не увидимся. Они же мои лучшие друзья.

В голосе Лизы дрожали слезы, пришлось пообещать, что она и песню споет, и с мальчишками попрощается.

– Их обязательно найдут, – уверяла я малышку. – Приехал самый лучший сыщик, и не один, а с целой командой. Ты сама с ним сегодня познакомишься.

Но Савельева Лиза не дождалась, уснув до его прихода.

– Уф, ну и денек, – устало выдохнул Игорь, буквально падая на стул. – И дорога была не из легких, и тут у вас такие сюрпризы. Еще хлыщ какой-то из мэрии прискакал, везде нос свой совал, советы всякие пытался давать.

– О, это Михаил Дорошевич, пресс-секретарь, мой, можно сказать, надсмотрщик, – встряла я с пояснением и поймала удивленный взгляд Савельева. – Делает вид, что контролирует мою работу, наведывается почти ежедневно. Хотя некоторая польза от него есть. Он все и всех знает и умеет действовать быстро.

И я вкратце рассказала о конфликте вокруг здания усадьбы и стремлении мэрии скорее получить мое заключение о реставрации.

– Понятно, но нам пока такая помощь не нужна. Будет огласка в СМИ, можем спугнуть убийцу. Так вот, пришлось еще заскочить в отделение, помочь Кряжину с документами. И отправить рапорт о подключении нашей группы к делу об убийстве. Хотя пока прямой связи с пропажей детей не видно. Но все как-то вертится вокруг детского дома. Заведующая явно что-то скрывает, слишком уж нервничает. И капитан какой-то мутный, уперся в версию о грабителе. Хорошо, что Герман, тот самый, который тебя опрашивал, дока в таких делах, завтра с завхозом займется проверкой склада – не пропало ли чего. И будет эту версию отрабатывать. А я бы на личности убитой сосредоточился, сдается мне, она не случайная жертва. Но в первую очередь займемся детьми.

Пока Нина заботливо накладывала Савельеву рис с курицей и нахваливала мой кулинарный талант, я еще раз пересказала все, что мы знали об исчезновении Фили и Тимура.

– Жаль, Лиза уже спит, надо бы и с ней поговорить, – посетовал Игорь. – Но, думаю, это лучше поручить Инге, она как-никак психолог, быстрее найдет подход. Не хочу делать поспешных выводов, но ведь случаи пропажи детей в этом детдоме не первые. Будем поднимать все старые дела, заново опрашивать свидетелей, попробуем найти что-то общее во всех случаях. Да, девчонки, заварили вы кашу. Как знал, что нельзя вас тут одних оставлять.

Савельев пытался шутить, но было видно, что от усталости его глаза буквально закрываются. Быстро доев, он собрался в гостиницу.

– А как же твои друзья, лягут спать голодные? Может, тебе с собой что-то упаковать? – забеспокоилась Ниночка.

– Что ты, Герман у нас найдет пропитание в любое время и в любом месте. И уж тем более не даст пропасть красивой девушке, – заулыбался Игорь, и эта улыбка сразу стерла с лица тени тяжелого дня. Он попрощался, расцеловав нас обеих.

А я подумала, что Инга, вероятно, подруга Германа, и испытала облегчение. До этого момента ревность тихонько скребла коготком у меня в душе.

Но вслух я произнесла:

– Тебе не кажется, Нинок, что это выглядело как-то по-братски?

Ложась спать, вспомнила, что про клочок бумаги, найденный в камине, я так никому и не рассказала.

* * *

Когда умерла старуха, я сначала обрадовался. В последнее время она сильно изменилась. Перестала радовать меня подарками, смотрела настороженно, презрительно, даже зло. Не обнимала меня, не ласкала. Я даже думал, а не убить ли мне ее? Ведь это она сделала меня таким, заточила здесь, как какого-то монстра, лишила нормальной жизни.

Раньше я иногда пробирался по ночам во флигель, таскал из кладовой всякие вкусные продукты, новые игрушки для моих маленьких гостей. Ключи-то давно у старухи стащил, она все искала, думала, что потеряла.

Теперь все двери были заперты, а запасы еды заканчивались. Зато гостей прибавилось. Одного привела старуха незадолго до смерти. Хорошенький такой, рыженький. Тихоня, вежливый. Даже не хочется его учить жизни. Пусть пока посидит у меня, поиграет.

А вот второй любопытный мальчишка чуть было не раскрыл мое убежище. Хорошо, что я вовремя его заметил и поймал. Вредный, укусил меня до крови. Пусть теперь сидит в темной комнате, с тем заморышем, который мне надоел. Плакса и нытик. Не люблю таких. Зачем я их кормлю? Потому что я справедливый. И добрый. Разрешаю им конфеты есть, в приставку играть – сколько захотят, пока слушаются меня.

Надо где-то найти деньги. Иначе я сам с голоду помру. Где-то там у старухи были деньжата, нужно поискать. Адрес-то я помню…

Только стоит быть очень осторожным. А то тут еще один мутный тип крутится, все вынюхивает, высматривает. Я так думаю, что и старуху он убил. Я ведь тогда видел, как он убегал. А перчаточку-то одну обронил, со следами крови. Я ее подобрал и спрятал. Авось пригодится…