13 декабря 2018 года

Санкт-Петербург

Вчерашний звонок Киры застал меня врасплох. Я понял, что не разговаривал с ней уже десять дней. И это был огромный срок, потому что последние полгода мы или не расставались, или перезванивались при первой возможности. Питер закружил меня в своей круговерти, и я не забыл Киру, но как бы отпустил ее от себя. Горечь от недопонимания, которое стало причиной нашего временного расставания, немного притупилась.

Услышав ее взволнованный голос, я ощутил знакомый порыв – сорваться и броситься ей на помощь. Кира, как никто другой, умела влипать в разные неприятности, а то и в авантюры, которые уже пару раз чуть не стоили ей жизни. И что обидно: хоть я и находился где-то рядом и старался оберегать, но спасали ее всегда другие мужчины. А я, казалось, все время отставал на шаг, занятый своей работой.

Несмотря на все передряги, Кира продолжала относиться к жизни довольно беззаботно. Отменяя наши планы, она срывалась с места ради встречи с каким-то необыкновенным экспертом в области реставрации чего-то там старинного, случайно заехавшим в Рыбнинск. Могла работать над своим проектом по ночам, а потом отсыпаться до обеда, до вечера пить кофе в пижаме и с удивлением смотреть на пустой холодильник, когда я возвращался со службы. Или с восторгом рассказывала мне о потрясающих находках в архивах каких-то музеев, сидя на широком подоконнике в своей квартире, и вдруг замолкала на полуслове, вглядываясь в отражение, как будто заметив за окном кого-то из своего прошлого. Тогда она замыкалась в себе, забиралась под одеяло и просила меня поспать на диване в столовой… Наутро она снова порхала по дому маленьким ярким мотыльком как ни в чем не бывало.

Черт возьми, сейчас, накануне Нового года, мы должны были в Рыбнинске планировать нашу свадьбу, наше будущее. И хотя Кира постоянно уклонялась от разговоров о создании семьи, мне это виделось именно так – с боем курантов войти в новую жизнь вдвоем, чтобы не расставаться. Но Кира в Ладожске, что-то исследует, помогает подруге и снова влезает в какие-то странные дела, а я здесь, в моем родном Питере, с коллегами, приятелями… и с Ингой, с которой так легко и просто. Хотя я и стараюсь списать это на наши общие детские воспоминания и сегодняшние профессиональные интересы.

Кстати, о них. Я ведь обещал Кире связаться с коллегами по поводу пропавших в Ладожске воспитанников детского дома. А слово свое я привык держать…

Мне повезло: капитан из Волховского СК, с которым меня свел вездесущий Герка Мартынов, оказался отзывчивым и смышленым. Он тут же вспомнил, что был у них один следак старой закалки, который ездил в Ладожск с проверкой как раз по случаям пропажи детей. Он, правда, уже вышел на пенсию, но в совете или консультации бывшим сослуживцам никогда не отказывал.

– А память у него получше наших архивов будет, – заверил меня капитан, диктуя контакты бывшего следователя. – Его ночью разбуди, он вам номер любого своего дела назовет и всех фигурантов поименно.

Я надеялся, что человек с такой выдающейся характеристикой и мне не откажет в помощи.

Иван Семенович Березняк, прежде чем начать разговор, попросил меня включить видеосвязь и показать удостоверение.

– Журналисты, хитрые бестии, чего только не придумывают, чтобы жареных фактов откопать для своих газетенок. До сих пор меня по старым громким делам атакуют. Так что не сердись, сынок, что проверку устроил. Своим я всегда готов помочь.

Внимательно выслушав мой короткий рассказ, он на минуту задумался, потом в трубке послышалось шуршание – Березняк листал бумаги.

– Решил себя перепроверить, возраст все-таки, вдруг чего напутаю, – объяснил Иван Семенович. – Но нет, тут все вспомнил верно. Была в Ладожске целая серия дел об исчезновении детей. Начиная примерно с 2005 года. В основном пропадали воспитанники детского дома, на моей памяти 12–13 случаев, где-то по двое в год. Были, конечно, и домашние дети, из обычных семей, но таких, как правило, находили – живыми или погибшими от несчастных случаев. Кто-то в лесу заблудился, кто-то утонул. А из детдомовских так никого и не нашли. Разыскные мероприятия, как рапортовала тамошняя полиция, результатов не дали. А потом журналисты одной местной желтой газетки подняли шум, мол, никто сироток не ищет, а не продают ли их на органы? Резонанс был большой, вот меня и отправили с проверкой.

– Вам удалось узнать что-то конкретное? – Дело начинало меня интересовать все больше.

– Немного. В основном выявили халатность сотрудников полиции, которые не утруждали себя ни расследованиями, ни организацией поисков. Просто откладывали материалы проверки в долгий ящик, по принципу «само рассосется». И не включали их в отчеты, чтобы не увеличивать количество нераскрытых дел и не портить своему отделу статистику. Но был еще один момент: руководство детского дома не спешило заявлять в полицию о пропаже детей. Потому-то многие случаи фиксировались с опозданием в несколько недель, а то и месяцев. И время было упущено. После проверки и частного представления прокуратуры в детдоме сменили руководство. Вскоре я вышел в отставку, но продолжал следить за ситуацией издалека. Спустя какое-то время дети снова стали пропадать. Только теперь заведующая информирует об этом органы немного оперативнее.

– Вам не показалось, что все случаи пропажи связаны между собой?

– Не просто показалось, я был в этом уверен, даже рапорт писал, чтобы объединить все случаи в одно дело. Но, как говорится, получил по рукам. Уверен, что мой уход на пенсию был ускорен именно поэтому. Ну сам знаешь, как у нас относятся к серийникам, да еще с перспективой вечного висяка.

– Как я понимаю, дети пропадали на протяжении десяти с лишним лет. Это большой срок. Почему вы решили, что все случаи связаны?

– Хм, я просто сопоставил факты. Возраст, пол, обстоятельства пропажи, время года. Если хочешь, пришлю тебе таблицу и свои заметки. Будешь этим делом заниматься?

– Пока я разбираюсь, что к чему. Да и территория не моя. Но хочу посоветоваться с моим учителем, Георгием Петровичем Дубининым, он был первым, кто еще в начале девяностых создал ассоциацию по поиску пропавших детей.

– Помню-помню его, слушал как-то в Академии в Москве его выступление. Что ж, майор, удачи тебе. Лови на почту мои материалы. И, если понадоблюсь, звони в любое время…

Не откладывая, я решил показать материалы Березняка прямо на сегодняшнем семинаре, благо вел его как раз полковник Дубинин. И уже через полчаса наша группа активно обсуждала все возможные версии.

Инга в дискуссию не вступала, но внимательно слушала и время от времени что-то отмечала в своем блокноте.

Георгий Петрович, заметив это, пытливо взглянул на нее из-под очков:

– Вольская, я вижу, вам есть чем с нами поделиться. Не отмалчивайтесь, порадуйте старика свежими идеями.

– Пока это сырой материал, но я набросала профиль возможного похитителя. Хотя все мы понимаем, раз ни одного ребенка не нашли, речь скорее идет об убийце. Серийном убийце. Возможно, педофиле.

Дубинин одобряюще кивнул. В аудитории повисла тишина: было сказано то, чего все избегали произносить, как бы отгораживаясь словами «пропажа», «похищение» от самого страшного. Каждый бывалый сыщик скажет вам, что нет ничего ужаснее, чем дела об убийстве и насилии над детьми.

Инга поняла это, но, взяв себя в руки, продолжила:

– Итак, я предполагаю, что это мужчина, возраст от 30 до 35 лет, холостой, переживший в детстве какое-то травмирующее событие. Нужно время и больше деталей, чтобы разобраться, был ли он жертвой насилия со стороны взрослых или буллинга со стороны других детей. Меня немного смущает возраст пропавших детей – они малы для полноценной травли, это обычно характерно для подростков. А у нас мальчики в возрасте от пяти до десяти лет. Он что-то свое на них проецирует. Или пытается самоутвердиться, проявить власть. С малышами это проще.

Я думаю, что он как-то связан с детским домом, работает там или бывает по каким-то делам. Или – пока это смелое предположение – у него есть сообщник, человек, который его покрывает. Ведь куда-то же он детей вывозит, но при этом в городе их никто не видел. Значит, есть место, где он их держит. И это очень незаметное место.

– Браво, Инга, – воодушевленно воскликнул Георгий Петрович. – А периодичность пропаж вас ни на какую мысль не наводит?

– Да, забыла об этом сказать. Сезонность сразу дает основание предполагать у нашего объекта психические отклонения, обостряющиеся в определенное время года. Природу этих отклонений еще предстоит понять. Меня смущают только эти два последних случая, о которых рассказал Игорь Савельев. Ведь раньше зимой никто не пропадал, и всегда это был один ребенок, а сейчас двое с промежутком в несколько дней. Это может быть чистая случайность, или же состояние объекта по каким-то причинам обострилось. Если это так, могут появиться и другие жертвы.

На этом месте мне стало не по себе. Ведь там, в Ладожске, в непосредственной близости от возможного маньяка, была Кира. Что, если ей тоже грозит опасность?

Слова полковника Дубинина вывели меня из временного ступора.

– Что ж, считаю, что наш начинающий профайлер нарисовала портрет, очень близкий к истине. Я бы посоветовал подумать вот над чем. Почему объект не похищает девочек? Варианты разные, но очень часто это связано с тем, что любая женщина, даже маленькая или юная, у него ассоциируется с матерью. И при этом мать – объект любви, играющий важную роль в его жизни. Не исключаю, что он и живет с матерью, даже находится под ее опекой, сильным влиянием. Но для полноты картины нам не хватает фактов. А ведь случай очень интересный. Что, если нам создать свою группу, которая на месте соберет этот материал? Такое выездное практическое занятие. Я договорюсь, чтобы у группы были нужные полномочия, конечно, без вмешательства в деятельность местных коллег.

Группа одобрительно загудела.

– Думаю, в Ладожск у нас поедут Савельев как первооткрыватель этого дела, Вольская как профайлер и те, кто хочет помочь товарищам. Кто вызовется? Мартынов. Я не сомневался, Герман, что вы найдете способ не заниматься тут с нами скучной теорией. Договоримся, что вы будете ежедневно присылать подробные отчеты, а мы – разбирать их на занятиях и сообщать вам свои выводы. Если понадобится моя помощь, звоните в любое время. А теперь все свободны, кроме отважной троицы. Идем в деканат оформлять вам документы. Соберетесь, и с утра в путь…