12 декабря 2018 года

Ладожск

Что-то явно произошло – это мы с Ниной поняли сразу, как только переступили порог детского дома. Мы немного задержались, поэтому в фойе было пусто – школьники уже ушли на уроки. Прекрасно знавший нас охранник потребовал предъявить документы и долго переписывал в журнал данные паспортов, хмуро посматривая из-под густых бровей.

– Что-то случилось? – как можно беспечнее спросила я. – Очередная проверка из РОНО?

Охранник еще больше нахмурился и недовольно проворчал:

– Шли бы вы, дамочка, своим делом заниматься. А вы, Нина Евгеньевна, поднимитесь к заведующей, у нее к вам разговор.

Мы недоуменно переглянулись, но расспрашивать его дальше было бесполезно: охранник уткнулся в свой журнал, сверяя записи. Уже сворачивая в коридор, ведущий к каминному залу, я услышала, как хлопнула входная дверь. Выглянув из-за угла, увидела того самого капитана полиции, похожего на медведя, который, отодвинув охранника, уверенно устремился к лестнице – кабинет заведующей, Ольги Николаевны, был на втором этаже.

«Ну точно, что-то стряслось», – с такими мыслями я вошла в зал и чуть не упала, споткнувшись об ведро, так и не убранное с вечера. Отодвинув его с дороги, машинально подняла с пола фантик от карамельки и зачем-то сунула его в карман. Не успела я взять инструменты и взгромоздиться на стремянку, как в зал вбежала встревоженная Нина.

– Тимур пропал, – отдышавшись, проговорила она. – Утром в его кровати воспитательница обнаружила большого игрушечного медведя. А мальчишки и след простыл. Так же, как и Фили. Там из полиции приехали, будут опять всех опрашивать. Тебя просили никуда не отлучаться.

– А что говорит заведующая?

– Да все то же самое: подался в бега. Зов крови, мол. Тимур-то вроде из цыган, его из какого-то табора привели. А я думаю, он вслед за Филькой убежал, может, они заранее сговорились. Лиза переживает, глаза на мокром месте. Что делать, Кира? Я боюсь за нее.

– Позвони в опеку, спроси, можешь ли ты ее забрать к себе, пока они готовят документы. Так будет спокойнее. Не нравится мне эта история.

– Точно, есть же гостевой режим, нам в школе приемных родителей говорили. Ты же не будешь возражать, если Лиза поживет с нами? Мне показалось, ты детей сторонишься.

– Нинуля, ты совсем не в себе. Я же сама тебе это предлагаю. Лиза чудная, я к ней уже привыкла. Уживемся. Иди звони, а я все-таки попробую поработать.

Но заняться росписями мне не удалось. Пришел тот самый полицейский, представившийся Кряжиным Алексеем Васильевичем.

«Ну точно медведь», – подумала я, рассматривая его мощную, грубо сколоченную фигуру, крупные черты лица и резко диссонирующие с ними небольшие серые глазки-буравчики. Губы скрывались за прокуренными усами, об этой же вредной привычке свидетельствовал низкий, хрипловатый голос. В общем, симпатии у меня капитан Кряжин не вызывал. Впрочем, я у него тоже – глядел он на меня недовольно, как на муху, которая назойливо жужжит над ухом, а говорил так, словно собирался меня арестовать за все преступления, совершенные в Ладожске.

– Когда вы последний раз видели Тимура Волошина? – Крепкие пальцы полицейского так сжимали ручку, что она, казалось, сейчас сломается пополам, если я не отвечу.

Я вспомнила, что накануне вечером мальчик заглядывал в зал несколько раз.

– Но он так и не зашел, здесь все время был кто-то из взрослых, то учитель истории, то уборщица, и мы не пообщались. – Теперь я жалела, что не окликнула его, вдруг бы что-то удалось узнать о его планах.

– Говорят, что он постоянно здесь крутился. Вы не заметили ничего странного? Может, он говорил о родственниках, о желании вернуться к ним? Или о том, что его кто-то навестил?

– Мне Тимур точно ничего подобного не говорил. Обычная мальчишеская болтовня – об играх, мультфильмах, фантазии всякие. Конечно, в последние дни он был взволнован пропажей друга, Филиппа. Кстати, о нем нет известий?

– Нет, – буркнул Кряжин. – Теперь вот двоих искать. Всю статистику мне к концу года портят.

– Вы так спокойно об этом говорите. – От возмущения мой голос сорвался на фальцет, что только вызвало усмешку у капитана. – Это же дети, с ними могла случиться беда. А вы думаете о какой-то статистике. Надо подключать волонтеров, поисковые группы. И прессу.

– А вот этого не надо. – Кряжин грузно навис надо мной, дыхнув запахом табака и перегара. – Не вздумайте впутывать сюда журналюг всяких. Мэр вас за это по головке не погладит. А я вас могу привлечь за разглашение тайны следствия. Когда начальство даст добро, сами пресс-конференцию проведем. А пока сидите тут, занимайтесь своими рисунками и, если что-то важное вспомните или заметите, звоните мне.

С этими словами он выудил из своей папки помятую визитную карточку и бросил ее на подоконник. Пока я собиралась с мыслями, чтобы ответить, хлопнула дверь – капитан Кряжин ушел, не попрощавшись.

До обеда я занималась росписями. Никто не заглядывал в зал – ни дети, ни сотрудники. В здании царила непривычная тишина.

Поэтому, когда за спиной скрипнула дверь, я вздрогнула. Но это была Нина, она успокоилась и довольно размахивала какой-то бумагой.

– Это разрешение на гостевой режим для Лизы! Пришлось съездить в опеку, но они на удивление быстро все оформили. И Ольга Николаевна не возражает. Мне кажется, она будет рада, если всех детей кто-то разберет. Так что я соберу Лизу, по дороге мы с ней зайдем в магазин, купим чего-нибудь к ужину и будем ждать тебя. Постарайся не задерживаться и не ходи одна через парк, сейчас темнеет рано.

– Ниночка, тебе не кажется, что эти предупреждения отдают паранойей? Ладно, не обижайся, мне приятна твоя забота. Буду дома к ужину. Заказываю вам с Лизой спагетти болоньезе. Или дети больше любят карбонару?

– Дети больше любят пиццу, – улыбнулась Нина, к которой начало возвращаться привычное чувство юмора. – До вечера!

Расчищая очередной фрагмент росписей, я продолжала думать о пропавших мальчиках и странном равнодушии местной полиции. «Как бы повел себя в этой ситуации Савельев?» – С этой мыслью я потянулась к телефону и машинально нажала кнопку вызова.

– Кира, привет! Что-то случилось? – Игорь ответил не сразу, фоном слышались чьи-то голоса, шум отодвигаемых стульев. – У нас как раз лекция закончилась.

– Прости, что отвлекаю тебя, но ты угадал, кое-что случилось. Нет, не со мной, у нас с Ниной все в порядке. – И я рассказала о происшествиях в детском доме и бездействии местных правоохранителей.

– Мне кажется, ты преувеличиваешь и снова лезешь не в свое дело. – Судя по тону, Савельев включил «строгого следователя». – Но ведь если какая-то мысль тебе втемяшилась, то останавливать бесполезно. Я подумаю, чем можно помочь, поговорю сейчас с коллегой из Волховского управления следкома, он как раз в моей группе. Скинь мне телефон этого капитана из Ладожска на всякий случай. И прошу тебя, Кира, будь осторожна, не надо лишней самодеятельности.

– Хорошо, постараюсь. – На этих словах я машинально скрестила пальцы. Хотела расспросить про Питер, но, услышав женский голос, зовущий Игоря в столовую, быстро попрощалась. Несмотря на обещание помочь, от разговора с Савельевым остался неприятный осадок. Хотя, может, я слишком многого жду?

Уже собираясь уходить, я вспомнила, что договорилась встретиться с Сугробовым. Придется Ниночке с Лизой меня подождать, забегу в кафе ненадолго.

Николай Павлович уже сидел за столиком в углу. Перед ним высилась очередная стопка бумаг и книг.

– Взял на себя смелость заказать фирменный чай с травами и ягодами. – Историк учтиво помог мне снять пуховик, подвинул стул. – Или вы предпочитаете кофе?

– Чай, особенно горячий, это прекрасно! У меня, к сожалению, совсем мало времени, надо спешить домой. – Я с удовольствием отхлебнула ароматный напиток из чашки, по достоинству оценив его насыщенный вкус. – Но очень хочу послушать продолжение рассказа про усадьбу Томилиных и ее обитателей. У нас, кстати, опять ЧП, пропал еще один мальчик.

Но Сугробов, казалось, не услышал последних слов и уже протягивал мне фотографии Элен и Николя. Было очевидно, что прошлое его интересует куда больше, чем настоящее. Мне уже приходилось сталкиваться с такой фанатичностью, и, увы, это были не самые лучшие воспоминания. Образ Бориса Левандовского никак не хотел отпускать меня, вызывая боль и печаль. Наверное, пора с ними прощаться и смотреть в будущее…

Тем временем Николай Павлович увлеченно рассказывал о своих архивных находках и открытиях. Ему и не нужна была моя реакция, он говорил скорее сам с собой, словно искал ответ на давно интересующий вопрос.

– Ведь что любопытно: Штрауба арестовали по анонимному доносу вскоре после исчезновения его болгарского гостя, Мишеля. И я смею предположить, что именно он этот донос на соперника и настрочил, хотел окончательно убрать его с дороги. Но еще интереснее, что уже после ареста Николай пишет завещание, посмотрите, вот его копия. Ему каким-то образом удается добиться визита нотариуса в тюрьму. И все свое имущество он завещает невесте и ее будущим потомкам. Вам не кажется это странным? Он же понимал, что живым из застенков НКВД не выйдет, да и имущества никакого к тому моменту у него не осталось. Имение Томилиных было полностью реквизировано Советами, и вот такая ирония судьбы – именно усадебный дом был переоборудован в следственный изолятор-тюрьму, где Николай Штрауб провел свои последние дни перед расстрелом…

А я продолжала разглядывать портрет Элен Сероглазовой и действительно находила в нем сходство с собой. Мне, конечно, не хватало ее лоска и аристократизма, но нас можно было принять если не за близнецов, то за дальних родственниц.

– А ведь папа хотел назвать меня Леной, – брякнула я не к месту, заставив Сугробова замолчать в недоумении. – Ой, я, кажется, вас перебила. Вы меня простите, Николай Павлович, мне уже надо бежать, подруга, думаю, заждалась, я обещала ей не задерживаться. Но в следующий раз вы дальше все расскажете, правда? Нам надо покопаться еще в истории усадьбы, чтобы дополнить мой отчет по росписям. И спасибо за чай!

Не дав историку опомниться, я схватила пуховик и выбежала из кафе. Не знаю почему, но трагическая история любви Николеньки и Элен, случившаяся столетие назад, заставила меня оглянуться на свое прошлое и понять, что с ним пора прощаться. Оставалась последняя ниточка, которая продолжала привязывать меня к погибшему полтора года назад красавцу Борису. Пришло время ее оборвать. Самой мне не справиться, значит, надо все рассказать Ниночке. Такси быстро домчало меня до дома, где стол уже был накрыт к ужину…

Но поговорить с подругой мне удалось не сразу. Сначала они с Лизой кормили меня вкуснющей пиццей, наперебой хвастаясь придуманным на ходу рецептом и секретами приготовления.

– Главное в правильной пицце – хороший томатный соус и много сыра, желательно разных сортов, – с набитым ртом провозглашала Ниночка.

– И колбаска! И грибы! – вторила ей маленькая хозяюшка, облизывая пальцы.

Потом мы смотрели мультики и читали вслух книжку про принцессу, которую похитил дракон. Перед сном, укладываясь в кровать, девчушка загрустила, даже всплакнула. Сказка вызвала у нее воспоминания о пропавших друзьях.

– Мама Нина, – шептала она, – а вдруг Филя с Тимуркой тоже пошли искать дракона, чтобы спасти принцессу? Они ведь давно хотели найти его логово.

– Лизонька, ты что-то знаешь о том, куда они могли уйти? Расскажи, не бойся, это поможет их скорее найти, – успокаивала малышку Нина.

Лиза помолчала, раздумывая. Видимо, у нее с мальчишками был какой-то свой секрет. Наконец она заговорила:

– Они все время играли в охотников за чудовищами, а меня с собой брать не хотели. Потому что я девчонка. – Лизонька обиженно шмыгнула носом. – Только позволяли караулить, чтобы воспитатели их не заругали. Тимур рассказывал, что где-то в подвале под нашим домом живет такое чудовище, которое ворует детей и воет по ночам. Я тоже этот вой слышала однажды. Вот они с Филькой и бегали по всем углам и коридорам, искали его. Но так никого и не нашли.

На этих словах Лиза заплакала.

Нине с трудом удалось успокоить девочку, и вскоре она уснула, прижимая к груди плюшевого медвежонка.

Мы вернулись на кухню.

– Ну и фантазии у этих детей, – вздохнула Нина, убирая со стола посуду. – Насмотрятся ужастиков всяких, потом сочиняют страшилки, небылицы. Надо какие-то другие сказки на ночь читать, без всяких чудовищ, что-то доброе.

– Например, мою любимую «Алису в Стране чудес». Ты уверена, что это просто фантазии? А вдруг мальчишки и правда нашли какой-то подвал и заблудились в нем, провалились в какую-нибудь яму и не могут выбраться? Под такими старинными зданиями часто что-то такое встречается. – Тут мы обе вспомнили подземелье моего прадеда, купца Попова, в котором меня чуть не убили его алчные наследники.

– Если бы в детском доме был подвал, то там бы их в первую очередь и искали, – возразила практичная Ниночка. – Да и наши сорванцы не Алиса, чтобы провалиться в кроличью нору.

– Ладно, завтра спросим у заведующей, вдруг они просто про него забыли. И я еще раз поговорю с этим историком, Сугробовым, у него должны быть старинные планы здания. Мы, кстати, сегодня встречались в кафе, он показывал мне фотографии последнего наследника усадьбы и его невесты. И, представляешь, мы с ней похожи!

– Это что, твой новый ухажер? – лукаво спросила Нина. – А как же Савельев?

– Наш следователь весь в учебе и, судя по всему, окружен прекрасными однокурсницами. – Я поймала удивленный взгляд подруги и рассмеялась. – Я ему сегодня звонила, просила найти контакты в местной полиции, чтобы они были активнее в поисках мальчишек. Этот капитан, Кряжин совсем не вызывает у меня доверия. Игорь обещал помочь, с кем-то связаться. Подождем до завтра.

– Мне кажется или ты говоришь о нем как-то отстраненно? До сих пор не понимаю, что за кошка или кот между вами пробежал. Я думала, дело к свадьбе идет – и вдруг вы расстались.

– Мы не расстались, а взяли паузу, чтобы разобраться. А пробежать между нами мог только Нельсон. – Я отодвинула остывший чай. – Нинок, а нет ли у нас чего покрепче? Под такие разговоры просится бокал вина или шампанского.

– Шампанского нет, а вот бутылочку хорошего «Кьянти» я к пицце взяла, но совсем про нее забыла. – С понимающей улыбкой она ловко откупорила пузатую бутылку, и темно-бордовое вино потекло в бокалы, которые нашлись в шкафу. – Колись, подруга, о чем будет разговор? Я же вижу, ты созрела чем-то со мной поделиться…

Удивительно, почему такие посиделки на чужой кухне, которой, впрочем, Нина уже успела придать уютный вид с помощью каких-то салфеточек, свечей, вкусных ароматов домашней еды, вызывают желание поделиться самым сокровенным? Тем, что долгое время было спрятано в самый дальний угол души? В одном спектакле я слышала такую фразу: «Если ружье, висящее на стене, непременно выстрелит в последнем акте, то из стоящего на сцене шкафа обязательно выпадет скелет». Что ж, пора достать свой.

Сделав для храбрости большой глоток терпкого итальянского вина, я заговорила – словно нырнула с головой в холодную воду:

– Когда полтора года назад я пришла в себя в больнице, переломанная, но живая, врачи сообщили мне две ужасные вещи. Первую, о гибели Бориса Левандовского, закрывшего меня собой от пули, ты знаешь. О второй я никому не рассказывала, даже маме. – Еще один глоток вина, чтобы голос не дрожал. – Оказалось, что я была беременна, на очень раннем сроке, и из-за падения и травм потеряла ребенка. После этих известий какая-то часть меня словно умерла.

Нина, как настоящая подруга, слушала не перебивая, но я прочла вопрос в ее округлившихся голубых глазах.

– Да, это был ребенок Бориса. Наверное, я была в него влюблена. Или это та страсть, от которой теряешь голову, не думая о последствиях. А меня не покидает мысль: что было бы, не случись той трагедии? Борис был бы жив, я родила бы от него сына или дочку. Остался бы он со мной или вернулся в Польшу? Мне кажется, он не смог бы жить в России. А я? Смогла бы я уехать с ним? Понимаю, что все эти вопросы теперь совершенно бессмысленны, но каждый день моделирую эту несостоявшуюся жизнь, вижу ее во снах.

– Ты поэтому не можешь ужиться с Савельевым? – понимающе спросила Нина. – Представляешь на его месте Бориса?

– Нет, они совсем разные. Левандовский был человек-праздник, яркий, непредсказуемый, увлекающийся, в чем-то фанатичный. И в этом мы с ним похожи. Игорь по натуре человек домашний. Не всякий холостой мужчина заведет не собаку, а кота в качестве питомца. Думаю, он всегда хотел создать идеальную семью, в которой не будет никаких конфликтов. Ни между супругами, ни между родителями и детьми. Он ждет, чтобы спутница встречала его с работы горячим обедом, проводила с ним спокойные вечера у телевизора, без истерик относилась к ненормированному графику. Он любит все планировать: выходные на даче у друзей, закупка продуктов на неделю, отпуск по путевке. И конечно, он хочет детей, чтобы дать им то, чего сам недополучил в детстве: полное понимание и свободу выбора. И я вижу, что не совсем вписываюсь в эту картину нарисованного им мира. Мне в ней тесно. Планы я люблю только в отношении работы над конкретным заказом, а борщи с пирожками в число моих умений не входят.

– Да, кулинария не твой конек, но в наши дни это легко решается с помощью всяких мультиварок, службы доставки или домашней помощницы. – Нина подлила мне вина, придвинула тарелочку с сыром. – Может, не в этом причина?

– Не знаю. Игорь хороший следователь, хотя и может достичь большего в других условиях. Я уважаю его работу, даже восхищаюсь ей. Но иногда кажется, что к моей профессии, к тому, чем я занимаюсь, он относится несерьезно, как к забаве. Не понимает, что если я увлечена каким-то проектом, то все остальное уходит на второй, а то и третий план. Я забываю про еду, сон, свежий воздух, могу сидеть сутками в мастерской над очередным арт-объектом. Или, как сейчас, сорваться в другой город. Игорь делает вид, что все в порядке, но я чувствую, что это не так…

– Может, он просто ревнует? К твоим картинам, к клиентам, к поездкам? Ведь, чего скрывать, мужчины не обделяют тебя вниманием. Взять хотя бы этого историка или местного мэра? – Шуткой Ниночка постаралась разрядить возникающее напряжение.

– Нет, Нинок, он честно признался, что ревновал меня к Борису и не более. Дело не в этом. Игорь все чаще стал заводить разговоры о детях, о создании семьи. Ему ведь в этом году тридцать три, возраст Христа. Говорит: пора остепениться. А меня просто оторопь берет при мысли, что я могу снова потерять ребенка. Хотя вообще неизвестно, смогу ли я еще раз забеременеть. Вдруг нет? Это разрушит все мечты Савельева, он меня возненавидит. И будем мы оба жить с чувством вины. Думаю, он заслуживает лучшего…

– Кира, ты не пыталась с ним откровенно поговорить, а не решать, что ему лучше, что хуже? Мне кажется, что вы оба должны разобраться в твоих страхах, в этой неуверенности. Как ты вообще столько времени справлялась с этой травмой? Ни маме ни слова, ни мне.

– Ой, ты же знаешь мою мамочку! Она бы сразу всполошилась, потащила меня в Москву, к врачам, психотерапевтам, или привезла бы целый консилиум в Рыбнинск. Не давала бы мне покоя ежедневными звонками. Я так рада, что папа помог ей открыть свой салон по стилю, она там полностью на своей волне. А я наконец-то избавилась от этой гиперопеки. Бабулю Серафиму тоже расстраивать нельзя, хотя ее мудрого слова мне частенько не хватает.

– Ну со мной-то ты могла поделиться?

– Вы так были счастливы с Аркашей, готовились к свадьбе, потом вили свое гнездо, что не хотелось разрушать это слезами и нытьем. Прости, но мне казалось очень эгоистичным озадачивать всех вокруг своими проблемами. И так ставшие привычными детективные истории, в которые я вечно влипаю, их создают. – Я попыталась пошутить, но неудачно.

– Господи, теперь я понимаю, почему ты так не хотела ехать в детский дом. – Нинуля смахнула набежавшие слезы и обняла меня. – Хотя, говорят, клин клином вышибают. Ты вроде стала к ребятишкам привыкать.

– Стараюсь. И все равно в каждом вижу того нерожденного ребенка и думаю – как же можно бросить свое дитя. Но боль потихоньку притупляется, уходит. Я вот и к Лизе твоей привязалась, и к Фильке с Тимуром.

– Что ж, подружка, подведем итоги, а то уже время позднее. – Нина, зевнув, решительно убрала недопитую бутылку в шкаф и поставила в раковину бокалы. – Прошлое ни изменить, ни вернуть нельзя. И Борис спас тебе жизнь для того, чтобы ты ее проживала по полной – и за себя, и за него, и за вашего ребенка. Хватит прятаться, как улитка в раковину. Ты тоже заслуживаешь лучшего. Поговори с Савельевым, разберись в своих чувствах. А то вы как в пословице: вместе тесно, а порознь скучно.

– Нинуль, ты, как всегда, права. – Я чмокнула ее в румяную от выпитого вина, теплую щеку. – Знаешь, как я тебя люблю? До луны и обратно. Вот закончу здесь работу, Савельев вернется из Питера, и мы обязательно с ним поговорим. А сейчас пошли спать, у меня глаза слипаются…