В следующую пятницу я пришла рисовать. В художке всё было так же, как полгода назад. Ученики, правда, поменялись: из «стареньких» осталось двое, Лёня и Арина, остальных я не знала. Виолетта Фёдоровна мне обрадовалась, и я ей обрадовалась тоже. Я совсем забыла, какая она: короткая мальчишеская стрижка, круглые очки, просторные клетчатые рубашки. Взрослая и невзрослая одновременно.

Моё прежнее место теперь занимала полненькая темноволосая девочка, и я немного расстроилась. Но это было неважно. Я объяснила Виолетте, что хочу поработать с портретом, и показала, что у меня получилось и что не получилось.

– Интересное лицо, – сказала Виолетта, глядя сквозь очки, – кто-то из знакомых? Или взяла портрет в сети?

– Да, это… знакомая. Но у меня получается как-то плоско. А я хочу, чтобы каждая морщинка была видна.

– Ну, давай начнём, – задумчиво сказала она.

Я рассматривала фотопортреты пожилых людей и отмечала, как лежит тень в складочках на коже. Лицо Старухи постепенно оживало, но в нём всё ещё чего-то не хватало. Сзади кто-то подошёл. Я обернулась – Лёня. Он был очень высокий и худой, и, когда он подходил близко, у меня появлялось ощущение, что надо мной что-то нависает, я ему об этом говорила сто раз.

– Не стой за спиной, я не люблю, – напомнила я.

– Да я только подошёл.

Я напряглась, ожидая замечаний. Лёня учился в девятом и готовился поступать в художественный колледж. Виолетта очень хвалила его, и было за что: он рисовал лучше всех, профессионально писал маслом и акварелью. Раздражало только то, что Лёня прямо говорил о чужих работах всё, что думал, поэтому иногда хотелось, чтобы он молчал.

– Тебя долго не было. Я думал, ты совсем бросила.

– Времени мало. Репетитор и всё такое, – сказала я, внимательно глядя на портрет.

– Да, знаю. У меня такая же история.

– Тебе проще. Учись рисовать, и всё. А мне зачем-то алгебра, геометрия.

Лёня пожал плечами:

– Ну, знаешь, экзамены всё равно надо сдавать. И у меня своих заморочек полно, ещё же вступительные. Иногда так сложно, что уже вообще ничего не хочется.

Я не поверила:

– Да вступительные тебе что? Ты же классно рисуешь! Тебе должно быть легко.

– Мне кажется, легко никогда не бывает. Если легко, значит, нет движения. А вот когда работаешь-работаешь, а потом раз – и получилось. Это да, это класс. Ну, как если задачку пробуешь решить и так и этак, а потом как-то раз – и поймёшь. Знаешь?

Я не знала. Если я не понимала задачу, то сидела и ждала, пока меня натолкнут на решение. Мне было всё равно. Я послушно делала как скажут и в конце проверяла, сошёлся ли ответ. Непонятно, где тут радость.

Лёня продолжал, стоя у меня за спиной:

– Вот я заметил, ты всегда рисуешь людей, потому что тебе это легко даётся. Ты научилась и повторяешь это снова и снова.

Начинается… Мне стало обидно. Вот всегда он так, не может не испортить настроение.

– И что, это плохо?

– Да не в этом дело.

Лёня подошел ближе к мольберту и показал на мой рисунок.

– Вот. Это неплохо. Но я видел, что ты делала раньше – это примерно один и тот же уровень. А ты точно можешь больше, но не пробуешь ничего другого.

Он помолчал и тихо добавил:

– На самом деле мало кто пробует. Все или боятся, или ленятся.

Я стала ходить в художку раз в неделю, по пятницам. Этого, конечно, было мало, и всё же лучше, чем никак. Всё это время я ждала Старуху, но прошло довольно много времени, прежде чем она появилась. Это случилось тогда, когда я совсем не ожидала.