В школе шли соревнования по волейболу между восьмыми классами. Все, кто пришли поболеть, толпились в спортзале. Там было прохладно, недавно проветривали, и я привычно поёжилась. Наши ещё не играли.

– Вон Овсянников, справа, только не пялься, – шепнула мне Даша.

В последнее время Даша постоянно говорила про этого Овсянникова. Они не встречались, но что-то между ними происходило. Даша просто нырнула в это с головой. Я уже к такому привыкла: если она кем-то увлекалась, то это становилось болезнью с постоянной температурой – хорошо, что не заразной.

В прошлый раз у неё были отношения на расстоянии: Игорь из Москвы (а может, и не из Москвы, может, он всё врал), который отлично потрепал нервы даже мне, хоть я с ним и не общалась. Игорь то хотел встречаться с Дашей, то вдруг вспоминал свою бывшую, то вообще пропадал на несколько дней и ничего не писал. Я честно не понимала, зачем человеку нужны вот эти качели. Отношения же должны приносить радость, нет? Даша говорила, что да, но бывает же всякое, и вот, пожалуйста, Игорь прислал сегодня с утра такое милое сообщение. Иногда мне просто хотелось взять и написать этому Игорю, чтобы отвязался от неё и заодно подстригся, потому что если ты хочешь крутить романы в сети, то надо хотя бы сделать нормальное фото. Но как-то так вышло, что он отвалился сам – пропал надолго, и Даша остыла. Она, конечно, переживала, но была согласна, что так лучше.

Сейчас появился вот этот Овсянников, про которого, кстати, болтали ещё и другие девочки в нашем классе – явный «красный флаг», предупреждающий о проблемах.

– Посмотри, только незаметно. Лапочка, правда?

Я осторожно посмотрела туда, где стояли девятиклассники. Овсянникова я видела и раньше, он мало чем отличался от остальных, разве что очень светлыми волосами. И лапочкой я бы его не назвала. Это же парень. Как вообще можно называть кого-то лапочкой? Разве что кошку или собаку.

– Что тебе в нём так нравится? – спросила я.

– Ну как что? Просто посмотри на него! Он классный. Красивый, весёлый. Он всем нравится, и я ему нравлюсь, – сказала Даша. – Он мне заявку в друзья прислал, я добавила.

Наверное, Овсянников всё же заметил, что мы смотрим на него, потому что он помахал Даше. Она еле слышно ахнула и схватила меня за руку.

– Он сюда идёт!

Овсянников проталкивался к нам, и с ним был ещё один мальчик, которого ни я, ни Даша не знали. Я думала, что сейчас будет ужасно неловко, потому что я не представляю, как себя вести и что говорить. Овсянников был уже близко, и теперь я смогла его хорошо рассмотреть. Мне пришло в голову книжное «белокурый юноша». И всё, можно больше ничего не говорить. Светлые волнистые пряди, которые надо постоянно убирать с лица, синие глаза – действительно, синие, я думала, такие бывают только с цветными линзами. Лицо обычное, просто не противное, но всего этого в целом достаточно, чтобы тебя считали красавчиком. И чтобы ты сам об этом знал. Насчет его друга было неясно – он поздоровался и теперь молчал, только чуть заметно улыбался.

– Привет! Что, ваши сейчас будут играть? – весело спросил Овсянников. Его синие глаза блестели.

– Ну да, наверно. То есть да, сейчас, – промямлила Даша и радостно улыбнулась.

Я растерялась. Мы теперь стояли как бы вчетвером и, наверное, надо было о чем-то говорить – а я не умела этого делать легко и свободно с посторонними, да и вообще никогда не общалась с такими суперпопулярными ребятами. А Даше было нормально. Я подумала, что Даша, наверное, ведёт себя правильно, а я какая-то мрачная одиночка. Вот я и из девятиклассников не знаю никого. Просто аутсайдер какой-то…

К счастью, началась игра, стало шумно, зал наполнился криками и гулкими звуками ударов. Можно было просто смотреть, как ребята перебегают, прыгают и бьют по мячу. Овсянников что-то сказал, наклонившись к Даше, и она засмеялась. Он тоже засмеялся, и дальше они стали свободно о чём-то болтать. Вот, пожалуйста. А я просто стояла с ужасным ощущением своей неловкости.

Друг Овсянникова спросил:

– Тебя как зовут?

– Юля. А тебя?

– Андрей. Любишь волейбол?

– Не особо, просто… Надо было наших поддержать.

– Ты из восьмого «в»? – продолжал расспрашивать он.

Я кивнула. Внешне он был очень обыкновенный, русоволосый, как и я. Приятное открытое лицо, но не лапочка, нет. Я совершенно не знала, о чём с ним говорить. О волейболе? Я в этом ничего не понимала.

– А ты… – начал говорить Андрей, но я его не дослушала.

В открытой двери спортзала мелькнула чёрная тень.

– Подожди, я сейчас, – сказала я и стала пробиваться к выходу.

Когда я наконец выбралась в коридор, там никого не было. Я пробежала до самого холла, но не нашла там никого, кроме охранницы. Я опоздала, а может, мне вообще всё померещилось. Возвращаться в зал не хотелось – не хотелось шума, тесноты и разговоров ни о чём. Я написала Даше, что уйду, голова болит. Может, не стоило бросать её с этим суперпопулярным Овсянниковым, но там, в конце концов, были другие наши девочки.

Я оделась и вышла на улицу. Снова моросило, люди шли под зонтами или в капюшонах. Было сыро и холодно, и мне захотелось есть. Мама пока никуда не уезжала, дома ждал суп и тефтели, но мне хотелось чего-то другого, и я решила зайти в булочную-пекарню – небольшую, но очень уютную, с кренделями в витрине. Когда я вошла, меня окатило теплом и сладким запахом ванили и корицы. Прямо передо мной стояла Старуха. Я так долго её ждала, что сначала даже не поверила. Но это точно была она, кто бы ещё мог прийти сюда по дождю в одном платье, без плаща или куртки.

– Здрасьте, – устало, но с облегчением бросила я.

– Опять это безобразное «здрасьте». Добрый день, – она посмотрела на меня сквозь очки, – что тебе взять? Кофе, пожалуй, не стоит. Может быть, какао? Да, верно. И маковку.

Она назвала именно то, чего мне сейчас хотелось, но было неловко, что она собирается мне это купить. Я сказала, что заплачу сама, – она только иронично сморщила губы. Себе она ничего брать не стала. Сказала, что кофе здесь плохой.

В углу стоял столик, и мы сели за него. Старуха приглашающим жестом указала на чашку и тарелку с булочкой, но я сейчас не могла начать есть.

– Мне нужно у вас спросить. Это был настоящий город или так, иллюзия?

Старуха хмыкнула.

– А есть разница? Лично для тебя?

– Конечно, там же случился ураган. Я хочу знать, это было на самом деле или нет.

Старуха сложила костлявые пальцы домиком.

– Ну, хорошо. Скажи, милое дитя, если бы город был, как ты выражаешься, иллюзией, ты поступила бы как-то иначе?

Я задумалась.

– Не знаю. Наверное, нет. Мне было жалко птенца. Я не хотела, чтобы его убили.

– Совершенно верно. Поэтому я и говорю: разницы никакой. Что ещё?

– Ну как что… Я не верю во всякие проклятия, это чушь, но там же столько народу погибло. Получается, всё-таки не надо было его спасать? Нужно было послушать тех людей в лесу? Я виновата, что сделала по-своему?

Старуха внимательно смотрела на меня.

– Ты сделала так, как тебе казалось правильным.

– Но я не знала, что всё будет вот так. Мне не объяснили, что всё так серьёзно!

– Всё всегда серьёзно. Любое решение влечёт за собой последствия. Разве ты не знаешь? Просто некоторые последствия мы видим, а другие остаются скрытыми. Что-то из этого важно, а что-то нет. Мало кому удаётся всё предугадать.

– Знаю, но… тут ведь речь об очень важных вещах, кто-то погиб…

– А ты чего конкретно хотела бы?

Я неуверенно ответила:

– Ну… чтобы всем было хорошо. Как следовало поступить?

Старуха фыркнула:

– Если ты хочешь готовый ответ, какой вообще смысл в нашем, прости, взаимодействии? Тогда уж лучше попрощаться, хотя мне будет чрезвычайно жаль потраченного времени.

Я испугалась.

– Нет, подождите. Я просто правда не понимаю, что всё это значит. Вы… кто?

Она внимательно посмотрела на меня, уголки её губ еле заметно приподнялись.

– Что-то новенькое. Позволь, я снова отвечу вопросом на вопрос. Если ты узнаешь, кто я, всё станет понятнее или сложнее?

Я подумала о реальности, из которой она приходит. О том огромном мире, который прячет за каждой дверью. Как я смогу понять его устройство и смогу ли вообще?

Старуха насмешливо сморщила нос.

– Вот видишь.

Её полуулыбка быстро растаяла, взгляд стал острым.

– Итак. Ты хочешь, чтобы я сказала, правильно ты поступила или нет? Я таких ответов не даю. И если тебе необходимо именно готовое решение, продолжать мы не станем. Но есть другой вариант. Если ты так переживаешь, можешь туда вернуться и всё переиграть. Сделать так, как считаешь нужным.

Она не отводила от меня взгляда, и я растерянно моргнула.

– А так можно? Снова туда?

– Что за странный вопрос. Разве я стала бы предлагать что-то невозможное? Туда снова можно. Но это будет третий раз – всего пять, помнишь? Ты потратишь один переход на разрешение своих сомнений. Ты точно этого хочешь?

– Да, пускай. Давайте, – сказала я.

Старуха хмыкнула.

– Я так и думала. Но что значит «давайте», учись правильно формулировать мысли. Пожалуйста, иди. Ты знаешь, как всё устроено, вот дверь. Только, может, сначала выпьешь какао?

– Нет, я потом.

Я встала и подошла к двери. Женщина-продавец вопросительно посмотрела на меня.

– Вы не убирайте, я скоро вернусь, – предупредила я и потянула на себя тяжёлую дверь.