Первое, что возникло, – душный сладковатый запах пригоревшего молока. И шум – говорили со всех сторон.

– Не стой, дитё, проходи!

Какая-то женщина подтолкнула меня в спину, я послушно шагнула вперёд и очутилась в очереди, позади темноволосой девочки в синей водолазке. Перед девочкой стоял высокий пожилой мужчина с женщиной – наверное, женой. Очередь быстро продвигалась, нужно было всё время делать один-два шага вперёд. Толком осмотреться я не могла, но народу вокруг было много. Шаг, ещё шаг, ещё. Передо мной и девочкой в синем больше никого не осталось. Я увидела, как она берёт со стойки поднос с тарелкой каши, куском хлеба и стаканом чая и отходит в сторону. Женщина в белом переднике подтолкнула такой же поднос ко мне и поставила на стойку следующий. На моё «спасибо» никто не ответил, им было некогда. Я быстро отошла и огляделась: похоже, требовалось где-то пристроиться.

Это была столовая – мне показалось, что школьная, во всяком случае, всё вокруг походило на школу. Большой зал, уставленный столами и скамейками. Стойка раздачи. Чересчур пышные шторы на окнах, напоминавшие театральные кулисы. Главное – запах, он везде одинаковый: в садике и в школе. Тоскливый запах невкусной еды. Я увидела стол, за которым оставалось свободное место. Там сидела семья из четырёх человек. На одной стороне стола мужчина с женщиной, а на другой – дети: девочка лет семи и мальчик постарше. Рядом с детьми на скамейке было свободное пространство. Я спросила, можно ли к ним сесть, и они сказали, что да, конечно.

Я села, зацепила ложкой кашу и положила в рот. На вкус было нормально, не слишком сладко и не пересолено, но есть мне совсем не хотелось: в животе ощущался тревожный холодок. Эти люди тоже не ели, сидели просто так. Потом мужчина вынул из кармана телефон.

– Ну что там? – с напряжением в голосе спросила женщина.

– Ураган прошёл по западной части города. Несколько кварталов оказались полностью разрушены. По предварительным оценкам, число погибших составляет… – голосом диктора стал читать мужчина.

– Не надо, хватит, – прервала женщина. Она смотрела на девочку.

Девочка взяла стакан с чаем и поднесла ко рту, но рука вдруг так сильно дрогнула, что чай выплеснулся ей прямо на кофточку. Её мама вскочила с места.

– Ничего, ничего страшного! Всё хорошо! Всё хорошо!

Женщина упала перед скамейкой на колени, схватила девочку и прижала к себе. Девочка молча всхлипывала, будто задыхалась. На это было невозможно смотреть, но и не смотреть я не могла. Мальчик, брат девочки, сидел на месте, глядя в стол.

– Мы еле выбрались, дети очень испугались, – пояснил мне их отец, словно оправдываясь.

Я кивнула, и он поинтересовался, где мои родители. Я сказала, что они далеко отсюда, мы скоро встретимся. Он спросил, в безопасном ли они месте, точно ли я знаю, что с ними всё хорошо? И я сказала, что да, всё в порядке. Тогда он кивнул и ответил, что это хорошо, а то сейчас многие потерялись, в холле висят списки.

Я старалась не смотреть на него: он так искренне беспокоился за меня, а я чувствовала себя обманщицей. Я даже на эту кашу не имела права… В то же время я очутилась в столовой не просто так, мне нужно было выяснить одну вещь, но я не знала, как к этому подступиться.

– А никто не знает, почему это вообще случилось? Ну, ураган? – наконец спросила я.

– Природные катаклизмы, экология… – неуверенно сказал мужчина. Он был полноватый, и лицо его покрывали капельки пота – то ли от духоты, то ли от волнения. Он взял со стола салфетку и вытер лоб.

– Говорят, что это проклятие, – вдруг сказал мальчик.

До этого он сидел, сжавшись и уставившись перед собой, а сейчас вдруг заговорил.

– Говорят, что был знак. В лесу видели птицу. Если такая птица выведет птенца, то она навлечёт на это место проклятие. Мы ходили, искали. Люди нашли гнездо, а оно было пустое. Наверное, она всё-таки вывела своего птенца…

У мальчика были коротко стриженные тёмные волосы и бледное лицо. Тонкая шея в вороте толстовки выглядела слабой и беззащитной. Он сам походил на маленького птичьего детёныша…

Девочка, услышав про птицу, громко заплакала, и женщина крепче её обняла. Мужчина сердито сказал сыну:

– Ты опять? Прекрати, хватит об этом, Оля и так не может успокоиться!

В столовой было жарко и шумно – наверное, поэтому мне вдруг стало нехорошо. Я почувствовала, что тоже вспотела, а во рту сделалось сухо и горячо. Отпила чая, но он был слишком сладкий, просто приторный. В нашей столовой тоже зачем-то делали такой сладкий чай. Мне стало стыдно, что я ничего не съела, а только зря испортила еду, но что я могла сделать. В столовую зашли новые люди, а свободных мест не хватало, и я встала, взяла поднос и пошла к столу с грязной посудой. Это было ужасно невежливо, я даже не попрощалась с соседями, но я не могла выдавить из себя ни слова, мне требовалось поскорее уйти.

Я шла мелкими шажками, глядя под ноги, а тарелка со стаканом постукивали друг о друга, и поднос тоже дребезжал. Когда мой поднос оказался на столе, я резко развернулась и как можно быстрее пошла к выходу. Дверь в столовую не закрывалась, обе створки были распахнуты настежь, потому что сквозь них постоянно шли люди. Стараясь ни на кого не налететь, я, как заведённая, прошагала по коридору и увидела кабинет с надписью на бумажке «Психолог». Раньше там была какая-то другая табличка, но сейчас её заклеили. Я на выдохе толкнула дверь. Кабинет был не заперт, и я вбежала туда без стука.