К понедельнику моя царапина не зажила и не исчезла, хотя я очень на это надеялась. Вокруг неё к тому же растёкся тёмный синяк. Я замазывала его, как могла, но всё равно выглядело ужасно: как будто кто-то врезал мне в глаз. В школе, конечно, начали спрашивать, что это у меня. Кое-кто прикалывался – особо остроумные, вроде Олега, – но это были безобидные шутки. На вопросы я отвечала, что упала, ничего страшного, и этого было достаточно. Если что, я готовилась рассказать историю с автобусом, я успела хорошо её продумать, но это оказалось лишним. Забавно: придумываешь какие-то несусветные объяснения, а они даже никому не нужны.

Удивительно, но заготовленный рассказ пригодился для математички, которая страшно забеспокоилась. Я почему-то думала только о реакции одноклассников и совсем забыла про учителей. Если честно, мне было даже немного приятно, что Анна Алексеевна ахнула, хотя я и понимала, что это просто часть её работы. Пришлось убеждать её, что дело совсем не в хулиганстве и не в домашнем насилии. Я даже чуть не проговорилась, что родителей в тот день вообще не было дома, но вовремя спохватилась: совершенно ни к чему рассказывать, что меня оставляют одну. Неизвестно, к каким последствиям это бы привело.

Я сидела одна, потому что Даша опоздала на первый урок. Это была алгебра. Я смотрела на доску, на выражение, которое требовалось упростить. С репетитором мы такое уже делали, делали сто раз. Я могла упростить выражение, но мне было неинтересно. Скучная ненужная работа, которую для чего-то нужно выполнить.

И вместо того, чтобы упрощать, я смотрела на доску и думала, что икс сейчас вынесут за скобки, а он об этом даже не подозревает. Прилепился себе к игреку и циферкам и думает, что они будут вместе всегда. Но чтобы решить уравнение, икс придётся отделить от всех, поставить отдельно – ненадолго. Этого требуют интересы общего дела. Икс должен постоять в сторонке, пока в скобках происходят разные важные события: кто-то сходится, а кто-то расходится. И потом, в итоге, получится совершенно новое выражение, стройное и красивое, в котором икс, конечно, тоже будет участвовать. Но он пока об этом не знает.

Зашла запыхавшаяся Даша, извинилась и уселась на своё место. Сначала она спросила про синяк, а когда я выдала свою версию, сказала, что это ужас. И тут же, без паузы, пообещала потом рассказать мне что-то такое… Но долго держать интригу ей никогда не удавалось: через минуту она уже начала рассказывать. Она шептала мне про Овсянникова из девятого класса, как они случайно вместе зашли в холл, как он на неё посмотрел и поздоровался, а позавчера же лайкнул фотку на её странице, она мне не сказала сразу, но вот. Даша говорила и говорила, в подробностях объясняла, какое фото и во сколько он заходил на страницу – ночью, то есть не спал… В какой-то момент мне показалось, что голова взорвётся, если я что-то не сделаю. И я сказала: «Прости, я сейчас…» Вскинула руку: «Можно выйти?» – и вылетела из класса, не дожидаясь ответа Анны Алексеевны.

Я стояла в коридоре у окна и дышала часто и неглубоко. Где-то говорили, что так надо делать при стрессе. Или наоборот, надо было делать глубокие вдохи? Я забыла. Всё было неважно: и дыхание, и алгебра, и Дашка со своим Овсянниковым. Я все эти дни вспоминала то, что произошло: как я полезла на дерево, как спрятала птенца. Почему-то именно сейчас воспоминания заполнили меня целиком.

Я знала, что они бы убили птенца, и гордилась тем, что сделала. Я хотела, чтобы Старуха меня похвалила. Мне было необходимо услышать, что никто, никто не решался на такое, а я вот смогла! Но Старуха не появлялась, и я злилась на неё, потому что это же неправильно – взять и закинуть человека непонятно куда, и даже не объяснить, справился он или нет. Надо же как-то…

Я услышала стук каблуков, выпрямилась и отошла от окна. Шаги звучали твёрдо, уверенно, совершенно по-учительски, и я на секунду испугалась, что это завуч. Но это была она, Старуха, в том же самом платье с кружевным воротничком, и волосы так же туго собраны в узел.

– Н-ну, – она задержалась взглядом на моей щеке, – как я вижу, без травм не обошлось. Я не говорила тебе, что нужно быть осторожной? Хм.

Я прикрыла щёку ладонью и быстро спросила:

– Скажите, а я справилась с заданием?

Старуха нахмурилась, между её бровями пролегли две тонкие складки. Параллельные прямые.

– Дети, все вы одинаковы. Нет никакого задания. Поэтому справиться или не справиться ты не можешь.

– Ну… Тогда так, я хочу знать, что было дальше. Вы знаете?

– Конечно, знаю, – сказала она, – это давняя история. Ты можешь посмотреть, но только при условии, что станешь вести себя разумно.

– Сейчас? – нерешительно спросила я. – У меня алгебра.

– Ничего, это недолго. Можешь зайти здесь, – старуха кивнула в сторону класса.

Смешно: мне нужно на урок, и технически я сейчас пойду на урок, но при этом заранее знаю, что попаду в другое место. Я бы хотела хорошо рассмотреть эту интересную мысль со всех сторон, но сейчас не было времени. Я подошла к двери класса и оглянулась на Старуху. Она стояла чуть ссутулившись и вытянув шею, чем-то похожая на длинный чёрный мужской зонтик. Я толкнула дверь, услышала громкий размеренный голос Анны Алексеевны: «…мы имеем формулу сокращённого умножения…» На какую-то секунду меня накрыло облегчение, что не надо, не надо сейчас вспоминать эти формулы, а потом я резко почувствовала тревогу.