Я вошла в квартиру, закрыла за собой дверь и села на этажерку для обуви. Мама просила этого не делать, потому что этажерка была хлипкая и могла развалиться. Но я всё равно уселась прямо поверх сложенных на ней домашних тапочек. Я не могла поверить, что всё это происходит на самом деле. «Может, это Старуха, – думала я, – решила мне помочь и наколдовала? Может, мне потом придётся как-то расплачиваться? Или окажется, что это была иллюзия, как тот город?»

– Юля, ты пришла? Пойдём обедать, я купила кое-что вкусное.

– Иду, мам, – я вздохнула и стала снимать куртку.

Как я и думала, мама стала расспрашивать, что да как, причём валила вопросы в кучу, задавая их один за другим. Невозможно было ей что-то рассказывать вот так, а как ещё – я не знала. Наверное, никак.

– А что это за Андрей? Твой одноклассник? У вас вроде не было Андреев. Или он новенький?

– Он из девятого, мам, – сказала я, глядя в тарелку с салатом.

– Из девятого? Вы дружите?

Как можно спрашивать такое, не понимаю.

– Ну, типа того.

– Понятно. Давно? Ты раньше ничего о нём не рассказывала.

Я вообще-то и сейчас бы ничего не рассказывала.

– Ну, мы просто пару раз сходили погулять.

Мама покрутила вилку.

– М-м-м, понятно. А как у тебя с учёбой? Скоро же конец четверти.

– Нормально всё. Трояков не должно быть.

Мама нахмурилась.

– Что значит «трояков не должно быть»? Я репетитору плачу не за это! Кстати, а что там сегодня случилось, почему опять не было занятия?

Мама внимательно посмотрела на меня.

– Ты что, опять отменила занятие из-за этого мальчика?

Я почувствовала, как внутри закипает злость.

– Почему «опять»? Я никогда ничего не отменяла из-за мальчиков.

– Ну хорошо, не цепляйся к словам! Почему сегодня пропало занятие? Наталья Ивановна написала, что его не надо оплачивать.

– Потому что она его сама отменила.

– Интересно… Сколько вообще занятий у тебя было в этом месяце? То ты пропускаешь, то она отменяет. И с оценками, как я понимаю, всё то же и всё там же!

Мама тоже рассердилась, я видела, что она еле сдерживается.

– Мам, у меня всё нормально с оценками, говорю тебе.

– Да не в оценках же дело! Мне сказали, что она вытягивает абсолютно всех, даже самых запущенных! Я хотела, чтобы ты знала математику, понимаешь? А такое ощущение, что это никому не надо: ни тебе, ни ей! А я, как дура, деньги плачу!

Последние слова мама почти выкрикнула, в глазах у неё заблестели слёзы. Я быстро слезла со стула, подошла и обняла её. В волосах у неё блестела седина – пробивалась сквозь краску. Меня пронзила жалость.

– Мам, ну ты чего? Я буду стараться, честное слово. Мне вот только сейчас начала нравиться математика – правда, начала! И я её понимаю! И Наталья Ивановна сказала, что я умею находить необычные решения. Я больше не буду пропускать, обещаю.

Мама всхлипнула и крепче прижала меня к себе.

– Юль, я же не для себя это делаю. Ты понимаешь?

– Понимаю. Спасибо.

Я пошла к себе и первым делом написала Наталье Ивановне, что хочу заниматься. ещё обнаружила несколько сообщений от Даши. Сначала она хотела узнать, куда мы с Андреем пошли после школы. Потом спрашивала, где я сейчас. Потом просила позвонить ей, когда буду дома.

Я положила телефон и стала переодеваться. Натянула домашний спортивный костюм, легла на кровать, выдохнула и позвонила Даше.

В какой-то степени она как мама: обрушила на меня почти те же самые вопросы про Андрея. Как, почему, давно или нет, почему не говорила… Мне и хотелось ей рассказать – просто потому что случившееся не помещалось во мне, оно росло и хотело стать чем-то очень большим. Но было и как-то не по себе от мысли, что Даша будет знать всё. Не только Даша, кто угодно. Кто угодно мог всё испортить, исковеркать и вывернуть наизнанку. Поэтому я отвечала уклончиво, Даша смеялась и говорила, что я обязательно должна буду потом всё ей рассказать. Я слушала её и улыбалась.

Но затем она спросила:

– А про Никиту Андрей что-нибудь рассказывал?

– Нет. Ничего.

– Совсем?

– Совсем. Мы про него не говорили. А что он должен был рассказывать?

Даша тяжело вздохнула.

– Он мне так и не написал до сих пор. И я просто хочу знать, есть у него кто-то или нет. Вокруг него крутятся разные. Знаешь, эта белобрысая, крашеная? Курятникова. Фамилия прямо для неё. Реально курица!

Я не поняла.

– В школе?

– Ну да. Ты же ушла, а у них ещё один урок был. Я посидела и подождала. Смотрю, идут, и она прямо виснет на нём. Фу!

– А он тебя видел?

– Ну да. Я же возле гардероба сидела.

– И что?

Она помолчала и ответила преувеличенно легко:

– Да ничего. «О, привет!» – и всё. И дальше с ней пошёл. Я думала, напишет хоть что-нибудь – вообще ничего…

– Блин. Даш…

Она перебила:

– Спроси у Андрея, что у Никиты с этой дурой. Может, она его бывшая или типа того?

Я закрыла глаза. Представила, как задаю Андрею вопросы насчёт Никитиной личной жизни. Представила его лицо.

– Даш, я не буду у него ничего спрашивать, прости.

– Да почему? Ты же можешь так, осторожно?

– Даш, я думаю, тебе просто не надо связываться с Никитой. Зачем тебе человек, который с тобой так обращается? Разве ты этого хочешь?

Я услышала, как она выдохнула в трубку, голос дрогнул.

– Нет, не этого. Но он же раньше по-другому себя вёл. Если бы ему это было неинтересно, он бы мне вообще не писал. А он писал. Просто сейчас что-то случилось. Я тебе сейчас пришлю скрины, вот посмотри и скажи, стал бы так писать человек, которому всё равно.

Я открыла глаза.

– Даш. Не надо ничего присылать. Неважно, что он писал. Важно, что он сейчас делает. Тебе плохо, а так не должно быть, понимаешь? Ты заслуживаешь совсем другого! Так же?

– Ну да.

Даша помолчала, потом сказала еле слышно:

– Ладно, давай, пока. Спасибо.

Я положила телефон и полежала ещё минутку. Мне очень хотелось рисовать, я точно знала, что именно я должна нарисовать, но сначала нужно было сделать уроки. Я обещала маме, что с учёбой всё будет в порядке, – значит, надо разобраться с домашкой.

По алгебре первым заданием шло уравнение. Оно выглядело ужасно длинным и скучным, но я его понимала, я видела логические связи, о которых говорила Наталья Ивановна. Если честно, это в самом деле было по-своему красиво.