Мы встретились у моего дома и пошли гулять в сквер. Погода была не очень: в светло-сером небе рядочками выстроились тяжёлые тёмно-серые облака. Они походили на барашков – не на беленьких симпатичных пушистеньких овечек, которых считают перед сном, а на вредных толстых баранов, которых выращивают, чтобы стричь. Но ветра не было, и дождь тоже пока не начался, хотя в воздухе висела сырость. На скамейку садиться не хотелось, поэтому мы просто шли по дорожке. Свет уже тускнел – ещё не сумерки, но уже не ясный день. С каждым днём темнело всё раньше, но сейчас это не наводило грусть.

– А почему ты тогда ушла из спортзала? Ну, на соревнованиях? – спросил Андрей.

– Показалось, что увидела знакомую.

– Показалось?

– Даже не знаю. Наверное, не показалось, потому что я её потом увидела на улице.

– Кто-то из нашей школы?

– Нет. Вообще нет. Взрослая женщина.

– Понятно.

Я спросила:

– А ты давно дружишь с Никитой?

Андрей немного помолчал, потом ответил:

– Ну, мы ещё в детском саду были в одной группе. Потом как-то… то дружили, то не очень. В общем, получается, давно. Вокруг него всегда много людей: кто-то появляется, кто-то исчезает. А что?

– Ну, так, интересно. Это же твой друг.

– Просто знаешь, если он тебе нравится, то не надо ничего делать через меня, ладно?

Я даже не сразу поняла, поэтому остановилась и спросила:

– Что?

Андрей тоже остановился. Он стоял совсем близко, глядя куда-то мимо моего лица.

– Я знаю, что он много кому нравится. Если тебе тоже, всё нормально. Просто скажи сразу.

Он говорил спокойно, только не смотрел на меня. А я, наоборот, стояла и смотрела на него. Я вдруг развеселилась и перестала чувствовать неловкость из-за нашего молчания. Наконец он сдался и посмотрел на меня в ответ. Тогда я сказала:

– Мне не нравится Никита. То есть это здорово, что у тебя есть друг, но нет. Это Дашины дела, она с ним переписывается и всё такое.

Я не выдержала и улыбнулась, и Андрей спустя секунду улыбнулся тоже. У него был большой рот, и улыбка сияла как фонарик, освещающий всё лицо.

– Ладно, – сказал он.

И дальше стало очень легко. Я рассказывала про художку, а он про то, как раньше занимался теннисом, а потом бросил, хотя родители и были против. Резко потемнело и пошёл дождь: редкие капли лениво застучали по нашим плечам, по веткам и по дорожке. Мы быстро встали под большое дерево, и Андрей сказал:

– Тут недалеко кофейня. Пойдём туда? Не хочется уходить. Или тебе пора домой?

Я очень быстро представила себе кофейню: свет, тепло, других людей. Я представила, как мы сидим там и разговариваем, и смеёмся. А потом я открываю ключом свою дверь, захожу и очень быстро пробегаю по квартире, чтобы включить свет везде, даже в ванной. Затем ставлю чайник и жду, пока он закипит…

– Я не хочу в кофейню, – сказала я и увидела, как у Андрея чуть заметно сошлись брови.

Мне было интересно смотреть на него, читать его лицо как никакое другое. Могла бы я его нарисовать по-настоящему или это был бы всё тот же привычный средний уровень? Дальше я сделала совершенно сумасшедшую вещь. Я сказала:

– Если хочешь, можем пойти ко мне.