Даша пришла в школу счастливая. Она обняла меня и прошептала на ухо, что зря я вчера ушла. У неё светилось лицо – кажется, случилось что-то невероятное.

– Мы с Никитой вчера гуляли весь вечер!

– С каким Никитой? – переспросила я.

– Ну, Юля! С Никитой, Овсянниковым. С каким еще?! Мы после школы пошли с ним гулять.

– Ого. Ничего себе. И как всё было?

– Просто… Очень хорошо! Он точно такой, как мне нужно. У нас столько общего, ты просто не представляешь!

– А, ну здорово. Правда здорово, я рада.

Я действительно была за неё рада, но ощущала всё как-то заторможенно. Словно я нырнула и ушла на слишком большую глубину, а теперь постепенно поднималась обратно.

– Пойдём сегодня вчетвером погуляем? Я, Никита, ты и Андрей. Он сказал, Андрей про тебя спрашивал. Пойдём?

Я чуть не спросила, какой ещё Андрей, но вовремя вспомнила: это был тот Андрей, с которым я так неуклюже пыталась общаться в спортзале. Или, наоборот, не пыталась.

– Не знаю, – сказала я. – Вообще нет, у меня же репетитор.

– Юль! Ну, пожалуйста… Никита предложил пойти вместе, вчетвером! Он точно как я: любит, чтобы было много людей, чтобы было весело. Понимаешь? Пойдём, а? Мы с тобой сто лет никуда не ходили!

Мне было жалко её расстраивать, и я уже устала думать о словах Старухи. К тому же она сказала, что нужно смотреть по сторонам, и поэтому я подумала: да почему нет, надо только предупредить репетитора, что меня не будет. Мы вышли из школы вчетвером. Дождь недавно закончился, и тротуар был мокрым. Коричневую плитку облепили листья. Продолговатые красные – я не знала, с какого они дерева – походили на рыбок. Жёлтые кленовые напоминали морских звёзд. Казалось, что ночью здесь случился шторм, а сейчас вода схлынула и оставила их всех на берегу, умирать.

Дорожка была узковата для четверых, поэтому скоро вышло так, что Даша с Никитой прошли вперёд, а мы с Андреем оказались позади. Никита время от времени оборачивался и громко шутил: ему хотелось, чтобы его слышали все, не только Даша. В эти моменты Даше тоже приходилось останавливаться и ждать, пока он отсмеётся, но её это не смущало. Я начала понимать, почему Никита был таким популярным: он обращался ко всем, со всеми делился своим весельем – даже когда не просили.

Андрей на его фоне выглядел обычным, да он и сказать толком ничего не успевал, только улыбался. Он был очень спокойный, не старался заглушить Никиту и выйти на первый план – ему это было не нужно. Казалось, что их роли распределены, они привыкли друг к другу. Мне это понравилось. Я ведь, наверное, тоже терялась на фоне звенящей от радости Даши, но меня это совсем не беспокоило.

Шутили про школу, про учителей. Никита немного всё преувеличивал, и выходило действительно смешно, как будто это были не те учителя, что вели уроки у нас, а какие-то другие, ужасно нелепые. Я чувствовала, что скольжу по поверхности, легко и приятно – я совсем забыла, как это бывает приятно. Можно было не думать о высоком раскидистом дереве, которое, наверное, с птичьей высоты выглядело надёжным, и о траве, забрызганной красным. Мы шли и шли, то сбиваясь в кучку, то снова расходясь по двое. У Даши блестели глаза, щёки разрумянились – она выглядела очень счастливой.

Прямо посреди дорожки лежал большой кленовый лист, просто огромный и по-настоящему золотой. Наверное, он упал с дерева совсем недавно и не успел запачкаться и отсыреть. Я заметила его, когда Даша с Никитой прошли мимо. Я чуть не вскрикнула: испугалась, что Андрей на него наступит, но он в последний момент сделал шаг в сторону. Я выдохнула и быстро подняла лист. Андрей остановился и молча смотрел на меня. Мне пришлось задержаться, чтобы расстегнуть рюкзак и аккуратно вложить лист в учебник. Даша с Никитой за это время ушли вперёд, а Андрей стоял и ждал меня. Наверное, он подумал, что я романтичная дура, но по его лицу ничего такого не было заметно: он просто ждал. Я решила, что должна что-то объяснить, и сказала:

– Красивый. Жалко, если растопчут.

Он молча кивнул. Как я поняла, он вообще мало говорил, и мне это нравилось.

Мы зашли в пиццерию и взяли на всех одну большую пиццу. И когда мы начали её есть, Никита вдруг спросил меня:

– А правда, что ты живёшь одна?

Я замерла с куском пиццы во рту. Вся лёгкость сразу куда-то ушла. Я прожевала, проглотила и сказала, что нет, неправда.

– С чего ты это взял? – спросила я.

Даша засуетилась, заговорила быстро, переводя взгляд с меня на него.

– Да нет, не одна, ты что. Просто у неё мама часто в командировки ездит. На несколько дней, да, Юль?

Я молчала.

– Ну правда, Юль, ты же говорила, она всё время уезжает.

– Хватит, – попросила я, – перестань, серьёзно.

Мне было тяжело и неудобно, я будто перестала вмещаться в прежнее пространство, будто оказалась не на своём месте. Или я была там всё время? Вдобавок ко всему я вдруг подумала, что кто-нибудь может ещё и спросить, а как же мой папа, где он.

– А я однажды жил один целую неделю, – вдруг сказал Андрей.

– Когда это? – прищурился Никита.

– В шестом классе. Отец в другом городе работал, а мама с братом лежала в больнице. Так получилось. Всё одновременно.

Я молчала, потому что не хотела, чтобы все снова говорили обо мне, но подумала: шестой класс – это же ещё маленький. Разве таких маленьких можно вот так оставлять? Неужели не было никого, совсем никого?

– И тебе не страшно было? – с любопытством спросила Даша.

– Ночью страшно, конечно, я с ночником спал. Но больше не страшно, а грустно. Тоскливо как-то.

Я тоже спала с ночником, хотя его свет сильно мешал. Но рассказывать об этом я сейчас точно не собиралась.

– Чего ты мне не сказал, что один? – воскликнул Никита. – Мои хоть бы раз куда уехали все вместе!

Андрей улыбнулся, потянулся к коробке и взял кусок пиццы.

– Я бы с ума сошла одной ночевать. Я темноты боюсь! Особенно после ужастиков. Ой, а знаете, ко мне один раз ночью домовой приходил! – выдала Даша.

– Домовой? Да ладно! – Никита засмеялся.

– Да честное слово! Знаешь, как страшно?

Я немного расслабилась, и тут у меня зазвонил телефон. На экране светилось «мама», и я вспомнила, что забыла написать репетитору. Это было как удар по голове.

– Я сейчас, – я быстро отошла в сторону и ответила на звонок.

– Юля!

Я быстро заговорила:

– Мам, прости, я забыла написать Наталье Ивановне, нас в школе задержали.

– А ты можешь быть внимательнее? Мне теперь оплачивать занятие, которого не было, ты понимаешь?

– Ну прости.

Мамин голос стал чуточку мягче.

– Ладно. У тебя всё нормально? Ты ещё в школе?

– У нас мероприятие, – промямлила я.

Раньше мне не приходилось вот так явно врать, это было противно. И ещё я думала, что же будет, если мама напишет моей классной. Вряд ли, конечно, но вдруг. Я снова села за стол. Там без меня шёл разговор, Даша смеялась, и я опять почувствовала себя тяжёлой и чужой.

– Что такое? – спросила Даша. – Кто звонил?

Я не успела придумать, что сказать, потому что Андрей спросил, будем ещё что-то брать или нет. Может быть, что-то попить? Прекрасный человек. Никто ничего не хотел.

– Может, пойдём уже? – спросил Никита.

Мы вышли и снова побрели по разноцветным листьям, но они больше не казались морскими существами. Просто листья – и всё. Лишь тот, что лежал у меня в рюкзаке, по-прежнему оставался морской звездой, которую я спасла.

Вечером, когда я делала уроки, мне написал Андрей. Раньше мне никогда вот так не писали мальчики, Ярик с его дурацкими мемами не в счёт. Я думала, когда мне напишут, у меня просто сердце выскочит, но ничего такого не было. Сердце билось как раньше, может, только самую чуточку быстрее, но где-то внутри я ощущала приятное спокойное тепло. «Что делаешь?» – спросил он. И я не стала ничего сочинять и написала: «Решаю физику». Решаю – это было сильно сказано, потому что я просто наугад подставляла формулы и сверяла ответ с тем, что был дан в конце учебника.

«А ты?» – спросила я.

«Чай пью, – написал он и добавил ниже, – это лучше чем физика, я там ничего не соображаю».

Я послала ему смеющийся смайлик.

«Может, как-нибудь сходим погуляем?» – спросил он.

«Да, давай. Только у меня четверг и пятница заняты».

«А завтра?»

«Да, можно. Тогда договоримся попозже».

На самом деле я не могла и завтра. Я была свободна только на выходных, потому что все остальные дни занимали домашка, репетитор, домашка для репетитора и художка, но это было сейчас неважно. Я сидела и смотрела на экран телефона, ощущая нечто странное. Это же было что-то вроде свидания… Как странно, что я не визжала от восторга. Как странно, что я не чувствовала необходимости кому-то рассказать об этом. Наоборот, мне хотелось держать всё внутри, ни с кем не делиться, не отдавать никому ни кусочка. А ещё мне стало тепло, по-настоящему тепло, а я уже забыла, как это бывает.

Я посидела немного, отложила физику и достала бумагу с красками, потому что мне страшно захотелось рисовать. Подумала, что я за человек такой – то бросаю, то снова берусь. Семь пятниц на неделе, как говорит мама. Но Старуха ведь не говорила, что я должна совсем прекратить рисовать. Наоборот, посоветовала найти новые объекты.