Я завернула маковку в салфетку и сунула в рюкзак, а какао пить не стала, горло точно сдавило. Мамы не было дома, она должна была прийти только в семь. Я взялась за уроки, но поняла, что ничего не соображаю.

Что они с ним сделали? – думала я. Наверное, просто растоптали. Он был такой маленький и нежный, ему всего-то нужно… Я плохо помнила его личико, но это неважно: я знала, что оно было. Да если бы и не было. Я пошла к себе, достала бумагу и краски, села за стол и поняла, что не могу рисовать. Я думала только о птенце, а нарисовать его было невозможно, это почти как признаться в убийстве. Думать о Старухе я просто не могла. Я её ненавидела. Зачем вообще она меня туда засунула? Чему это может помочь? Как будто у меня и так мало проблем. Я долго неподвижно сидела, а потом убрала бумагу и краски. Всё показалось бессмысленным: рисование, художка. Зачем это нужно? Мама правильно говорит: хобби. Хобби – это значит, можно заниматься, а можно не заниматься, никто не заметит. Вот математика – это что-то серьёзное, тут сомневаться нечего, решай задачи и сверяй ответы: правильно решил или нет. Я открыла сборник заданий, стала читать и ждать, когда станет легче и не будет хотеться заплакать.

Вечером мама сказала, что завтра снова уезжает на два дня. Маленькая срочная командировка, нужно кого-то заменить. Она и так старалась не уезжать в последнее время, а тут всего два дня.

Родители говорили, что когда они оставляли меня в детском саду, я плакала и умоляла их не уходить, и это было невыносимо. Я этого не помнила, сад вспоминался мне как вполне нормальное место. Но сейчас что-то дрогнуло внутри, и я почувствовала себя маленькой.

– Не уезжай, – попросила я, – ну, пожалуйста.

Мама вздохнула:

– Юлечка, ты думаешь, я хочу ехать? Я так устала.

– Уйди с этой работы, сколько можно, хватит, раньше же всё было нормально, – я не могла остановить эти слова, хотя и знала, что ничего хорошего они не принесут.

Мама обняла меня:

– Ну, хватит. Ты же всё понимаешь.

– Я ничего не понимаю. Я больше так не могу, – сказала я и замерла, ожидая, что будет.

Я думала, что она опять начнёт пускать в меня свои острые слова-стрелы насчёт того, что нужно себя обеспечивать, но ничего такого не было. Мама просто обняла меня и прижала к себе. Может быть, стоило рассказать ей обо всём? Это же моя мама, она же должна мне поверить! Я нервно выдохнула и сказала:

– Мам, слушай…

Но она перебила меня.

– Хватит, хватит, успокойся, – быстро проговорила мама и погладила меня по голове, – всё будет нормально, вот увидишь.

Ночью мне приснилась Старуха. Мы стояли с ней в том самом лесу, где искали чёрную птицу. Мы были там совершенно одни, солнце отбрасывало пёстрые тени на траву и прошлогодние листья под нашими ногами. Где-то вверху попискивала какая-то птичка, точно повторяла одну и ту же фразу, чуть меняя интонацию.

– А я вас ждала, – сказала я.

Старуха кивнула. Выглядела она так же, как всегда, но мне показалось, что взгляд у неё стал мягче.

– Понятно, что ждала. Ты запуталась.

– Я не понимаю, что мне делать. Я думала, вы как-то поможете, а ничего не становится понятнее. Мне просто очень плохо.

– Чтобы стало понятнее, нужно наблюдать не только за собственными мыслями, хотя они у тебя интересные, не спорю. Но нужно и по сторонам всё-таки посматривать.

– Я смотрю.

Она с недовольным видом поджала сухие губы, морщинки вокруг них стали глубже, в голосе зазвучало раздражение.

– В том-то и дело, что не смотришь. А если смотришь, то не видишь. Чтобы получить новый результат, нужно попробовать сделать что-то новое. А большинство людей или боятся, или ленятся.

Что?! Моё сердце замерло и ударило не в такт, неправильно.

– Что? – запнувшись, сказала я. – Подождите! Почему вы так сказали? Откуда вы это знаете? Как это?

– Вот так. Для некоторых тугодумов приходится повторять дважды. Слушай, смотри, делай, – она повела рукой, – всё вокруг для тебя.

– Здесь?

Она прикрыла глаза и покачала головой:

– Везде. И здесь, и в других местах.

Я стояла столбом и не понимала, что делать и что говорить. Конечно, это был не обычный сон, Старуха хотела мне что-то сказать, и она сказала. Но что это значило? Она, видимо, ничего от меня и не ждала. Просто чуть слышно цокнула языком.

– Ну что же, надеюсь, ты хоть что-нибудь да поняла. До свидания, дитя. Не знаю, как скоро мы с тобой встретимся. Тебе предстоит большая работа.

– Работа?

Старуха вздохнула и раздражённо подтвердила:

– Именно так, работа. До свидания.

– До свидания, – промямлила я.

– Да, вот ещё, – Старуха подняла указательный палец, серебряный перстень тускло блеснул в приглушённом солнечном свете. – Я, конечно, чрезвычайно польщена таким вниманием к моей персоне, но думаю, что тебе стоит прекратить изображать меня и найти себе другие объекты. Это будет более продуктивно. До встречи.

Меня будто подкинуло, и я проснулась. Сначала не поняла, что за звуки текут по воздуху, а потом узнала мелодию будильника. Я, как потерянная, выключила его, встала и вышла из комнаты. Дверь ванной была закрыта, там текла вода и горел свет: мама собиралась в свою поездку.