Это был серьезный удар для советской стороны. В Токио из Москвы прилетела шифрограмма, в которой говорилось: «Сделайте все возможное и используйте все доступные средства для получения копий документов, полученных специальным посланником Канариса от японской армии, или копии документов, полученных лично посланником от Люшкова. Доложите немедленно о получении всех подобных документов». Это была очень трудная задача, но решение ее оказалось в руках Зорге не без помощи посла Отта и его помощника, или заместителя, как его еще называли, майора Шолля. На удачу Зорге, Берлин также оперативно отреагировал на телеграмму Отта. В итоге появился 100-страничный доклад немецкого спецпредставителя из контрразведки Канариса о положении дел в Советском Союзе, составленный на основании личных встреч и анализа протоколов допроса Люшкова в Токио. И тут Зорге не пришлось ломать голову, как подступиться к этому документу. Прежде чем ценнейший материал достигнет германской столицы, Отт обратился к Зорге с просьбой изучить все копии, снятые с доклада спецпредставителя, и, если понадобится, провести свой анализ и доложить ему видение ситуации. Послу было необходимо не формальное одобрение, а экспертное мнение специалиста. Зорге, как всегда, к поручению отнесся ответственно и серьезно, выполнил работу в срок, а затем отснял на пленку все ключевые места немецкого доклада для отправки в Москву. В результате полученных от группы Рамзая ценных сведений советское руководство смогло точно оценить масштабы угрозы и принять решение о срочной замене всех кодовых таблиц. Это позволило сделать большую часть полученной от Люшкова информации бесполезной.
Но события, связанные с предательством бывшего начальника Управления НКВД по Дальневосточному краю, на этом не закончились. Люшков, пытаясь укрепить свое положение, предложил японским спецслужбам план возможного покушения на советского руководителя Сталина с целью его ликвидации. Люшков упирал на то, что в бытность его начальником Азово-Черноморского управления НКВД он хорошо был знаком с устройством и системой внутренней и внешней охраны лечебного корпуса курорта Мацеста, где на отдыхе принимал лечебные ванные процедуры советский вождь. Японцам предложение понравилось, и они серьезно решили заняться этим вопросом. Вскоре Люшкову помогли подобрать из числа белоэмигрантов шестерых террористов, подготовили их для выполнения тщательно разработанной операции и под предводительством Люшкова попытались забросить в СССР через Турецкую границу. Однако вместо удачи на одном из ее участков, в районе селения Борчка, группу встретил плотный пулеметный огонь советских пограничников. Трое террористов были убиты наповал, остальным во главе с Люшковым удалось уйти. Вернувшись в Японию, Люшков не пал духом и занялся составлением аналитических отчетов и анализа политико-экономического положения в Советском Союзе в качестве советника Генштаба Квантунской армии. В СССР Люшков заочно был приговорен к высшей мере наказания. Но кара его постигла через семь лет, когда советские войска, громя Квантунскую армию, приблизились к городу Дайрену. Двое японских офицеров по приказу вышестоящего начальства вывели Люшкова из штаба во внутренний двор и предложили застрелиться. После того как тот категорически отказался, они сами убили его выстрелом в грудь и вторым, контрольным – в голову. Японцы посчитали, что предатель слишком много знал секретов и мог выдать их заклятым американцам или, еще хуже, Советам. Впрочем, до этих событий было еще далеко. Пока же Люшков, выбрав путь изменника Родины, сдавал все секреты врагу, а группа Рамзая, презирая опасность, делала все, чтобы минимизировать последствия подлого удара. Ее работа была подчинена одной цели – предотвращению войны между Японией и СССР. Наряду с этим в поле зрения постоянно держались военные настроения и отношения между Японией и гитлеровской Германией. Одна за другой летели в Москву закодированные радиограммы, тщательно проанализированные Зорге. Часть их перехватывали японские контрразведчики, но им не удавалось их расшифровать, так как Зорге постоянно менял шифр, пользуясь для этих целей статистическими ежегодниками немецкого рейха. Информация также передавалась по конспиративным каналам на микропленках. Снимки военных объектов или образцов вооружения, которые представляли особую важность, при помощи специального оборудования уменьшались «фотохудожником» Вукеличем до размеров обычной точки, которую он специальным составом прикреплял в конце строки безобидного письма, адресованного в Советский Союз.
Огромный пласт работы, проводимой под неусыпным оком осведомителей японской полиции и агентов контрразведки, сопровождался колоссальным риском. Фотосъемки секретных объектов и документов, передача больших объемов зашифрованных радиограмм, встречи с курьерами – все это в любой момент могло привести к аресту. Даже нахождение дома не могло гарантировать безопасности, так как в любой момент к тебе могли зайти с обыском. Все это не только создавало невыносимое напряжение, когда каждый неверный шаг мог закончиться трагически, а стало неотъемлемой частью существования.
Зорге также знал, что в посольстве сидели агенты гестапо, которым было поручено проверять политическую лояльность к нацистскому правительству приезжающих в Японию и живущих там немцев. Само собой, за ними велась тщательная слежка, в которой активно использовались различные информаторы. В этом отношении полковник Мейзингер особо и не пытался скрыть свою роль в процессе. Круг его прямых обязанностей был обширным и выходил далеко за рамки простого поиска врагов внутри немецкой общины. Он отвечал за поддержание связи с японской полицией и сотрудничество в борьбе с коммунистической деятельностью. Одним из ключевых направлений в работе являлся обмен информацией о Коминтерне и советских шпионах. Кроме того, Мейзингер отвечал за безопасность германского посольства в Токио и следил за политической благонадежностью каждого сотрудника.
В течение нескольких дней, после конфуза перед японцами с Беккер, Мейзингер пребывал в состоянии раненного в голову солдата. Он подключил все свои ресурсы к тому, чтобы проверить подноготную Урсулы. И результат превзошел его ожидания. Выяснилось, что семья Беккер перебралась в Германию в 1932 году из… Советской России! Мысленно сорвав «повязку» с головы, он понял, что теперь свести концы с концами ему, полковнику гестапо, больших усилий не составит. Он даже увидел часть своего донесения, которое должно было обрасти конкретными фактами: «…Перебравшись в Германию, советская шпионка Урсула Беккер внедрилась в средства печати, чтобы воздействовать на сознание немцев. Она занималась тем, что пропагандировала со страниц газеты „Франкфуртер Цайтунг“ публикации советских журналов и газет, умело прикрываясь обзорами советской прессы. Позже, перебравшись в Токио в качестве журналистки, она продолжила свою враждебную деятельность, пытаясь нарушить нормальное функционирование работы посольства. Она занималась активной дискредитацией деятельности посольства, пороча честных, преданных делу офицеров и генералов и самого посла».
Вскоре после этого Урсулу Беккер вызвали в Берлин. Она полетела туда с двояким чувством. Или ей предложат повышение в газете, или что-нибудь в гестапо. «Либо грудь в крестах, либо голова в кустах», – по привычке подумала она и вылетела в Берлин, не помышляя о плохом. Больше ее, во всяком случае в германском посольстве, никто не видел. «Пчелке вырвали жало», – пошутил как-то Мейзингер, прочитав во «Франкфуртер цайтунг» подпись другого журналиста под колонкой, которую вела в последний год Урсула Беккер, и вернул газету обратно на стол майора Шолля. Тот любил из нее делать вырезки статей Рихарда Зорге, являясь искренним поклонником его журналистского таланта. Сам Зорге, узнав о незавидной судьбе бывшей своей коллеги, назвал это по-своему: «Войной пауков внутри стеклянной банки».