Уже начинало темнеть, когда Зорге на такси приехал в пригородный дом Вукелича. С бокалом шампанского в руках, как и надлежало радушному хозяину на дружеском вечере, он умело поддерживал непринужденную беседу с гостями. Аристократ до мозга костей, каким его все знали, он запросто варьировал разговорами, переходя от обсуждения последних художественных новинок к светским новостям и сплетням. Чуть в стороне художник Мияги в окружении женщин рассказывал о подготовке выставки своих картин, где будет представлена целая галерея портретов японских военачальников. Центральное же место в ней займет портрет немецкого фюрера в кимоно.

– Это полотно я подарил своему другу и большому ценителю живописи Рихарду Зорге. Но он дал согласие выставить ее, когда это понадобится. Вы читали его обзоры выставок? – спросил художник одну из своих почитательниц, зная, что она служит в секретариате германского посольства.

– Конечно. Он действительно является большим знатоком и ценителем живописи, – ответила та и сделала хороший глоток шампанского. – Я вообще, когда беру очередной номер «Франкфуртер Цайтунг», первым делом ищу фамилию Зорге. Очень глубокий журналист.

Вукелич, как главный «дирижер» веселья, велел прислуге зажечь во дворе фонари и следил за тем, чтобы никто не остался без внимания и наполненного вином бокала. Еще в начале вечера его внимание привлекла одетая в кимоно японская пара, которую он никогда раньше не встречал среди своих приглашенных. Он сразу же понял, что эти двое, скорее всего, являются осведомителями политической охранки. Воспользовавшись тем, что подвыпившие гости уже прогуливались в саду, распавшись на группки по интересам, они обходили каждую из них, подслушивая, о чем те говорят. Вукелич как гостеприимный хозяин не стал выяснить, кто они, он просто приказал прислуге вежливо пригласить их к столу и хорошенько напоить, чтобы те забыли, зачем сюда приходили. Агентов наружного наблюдения хватало и без них, они кружили вокруг особняка, словно мотыльки вокруг горящей лампы, не особо и стараясь выдавать себя за зевак или просто прохожих.

Приехавшего Зорге встретили лично хозяин и Мияги со своими поклонницами. Обменявшись любезностями, все с интересом и уважением отнеслись к появлению известного журналиста и порадовались, что он уже здоров после несчастного случая, произошедшего с ним. Зорге был радушен, гости – уже хорошо «навеселе». К слову, организация подобных мероприятий была построена так, что каждый из соратников Зорге, входящих в ядро организации, «приглашал» несколько помощников из собственной агентурной сети, которых никто не знал, кроме их прямого руководителя. Таким образом, почти половину из общего числа приглашенных хозяином гостей составляли представители широкой агентурной сети Рамзая. И каждый из них, даже те, кто не подозревал о истинной цели вечера, вносил свой вклад в создание идеального фона для нелегальной работы.

Пока в саду шло веселье, Зорге незаметно передал Вукеличу информацию для Москвы, в том числе и ту, что зашифровал сегодня в посольстве. Отперев одну из комнат на втором этаже особняка, где все было подготовлено для сеанса связи, Вукелич передал Клаузену ключ от двери, чтобы тот мог запереться изнутри, и спустился вниз. Там он, подойдя к Зорге, довольно громко, с усмешкой, произнес:

– Наш друг Макс немного перебрал и решил отдохнуть наверху.

Это означало, что Клаузен приступил к работе.

Зорге сочувственно кивнул. Вначале он сам хотел сесть за передатчик, решив подстраховать Макса, но рука его после аварии все еще была слаба, и он мог не справиться с задачей. Поэтому пришлось вновь привлечь радиста.

Между тем время шло, и гости стали понемногу расходиться. Клаузен уже спустился вниз и сидел за столом, перед бокалом с шампанским. Вид у него был озабоченный. Немногим раньше Вукелич сообщил ему новую задачу. Завтра супруге Макса предстояла поездка в Шанхай, чтобы отвезти и передать курьеру ролики с микропленкой, в том числе и отснятый сегодня в посольстве материал.

Клаузен всегда с волнением воспринимал задания, когда приходилось подвергать риску его русскую супругу Анну, которая находилась в Японии под именем Эмми Кениг. Она и так постоянно рисковала, перенося из одной конспиративной квартиры в другую спрятанные в корзине с фруктами радиопередатчик и приемник, в разобранном виде. Однако в сложившихся обстоятельствах у группы Зорге не было иного выхода. Автомобиль Макса все чаще останавливала полиция для досмотра. В один из таких случаев, когда он нанял такси, неожиданно остановив машину, в нее влез полицейский. Рядом с Максом находился его портфель, а в нем передатчик и приемник. Посмотрев документы, страж порядка поинтересовался, куда и зачем тот едет. Услышав в ответ, что немецкий коммерсант обеспечивает потребности военно-морского флота Японии по линии копировальной продукции, тот покосился на портфель и, к счастью для Макса, вышел из салона. Также Макса настораживали участившиеся командировки супруги в Шанхай. Анна перевозила туда микропленки, спрятанные в одежде, а назад, в баночках для печенья, – радиодетали. Увидев, что Макс нервничает, Зорге постарался успокоить его, пообещав, что подумает над тем, как снизить риски. Но ни Макс, ни сам Зорге в тот момент не предполагали, что предстоящая командировка для Анны может стать последней в жизни, потому что она окажется на шаг от провала. По прибытии корабля в Шанхай, на котором будет находиться Анна с десятком запрятанных под платьем микропленок, полицейские устроят личный досмотр. Анну спасет случайность: в это время начнется пересменка у полицейских. Чудом она успеет воспользоваться возникшей на контроле суматохой и незаметно скроется в толпе приплывших пассажиров. Позднее Зорге при Максе поблагодарит ее, за блестяще выполненное задание. Она лишь улыбнется в ответ и не станет при муже рассказывать о «небольшом приключении» в Шанхайском порту. Очевидно было, что судьба все еще благоволила Анне за ее добрый нрав и смелость. Еще во время работы в Китае Анна показала себя как решительная и находчивая разведчица. И Зорге, поручая ей рискованные задания, знал о ее способностях еще по китайскому периоду. Но Макс, когда, по требованию резидента, прибыл в качестве радиста в Токио, вскоре потребовал у Зорге, чтобы сюда прислали и его супругу. Теперь это обстоятельство тяготило его больше всего. И это тоже было понятно Зорге.

На обратном пути все участники вечеринки у Вукелича подверглись тотальной проверке документов полицией, среди которых находился и спецагент следователя Танаки Юу. К вечеру Зорге уставший приехал домой. Его встретила Исии.

Тихая, спокойная, любящая, она спросила, хочет ли он есть.

– Нет, – ответил он и рассказал ей, что был на встрече художников и фотографов, где принято много есть, пить и говорить об искусстве.

– Наверное, там все умные, – предположила Исии.

– Ну это нетрудно, главное говорить непонятно, тогда сойдешь за умного.

– Интересно, – рассмеялась она. – Все беседуют, и никто ничего не понимает. И к чему приводят такие беседы?

– Обычно заканчивается тем, что приезжает полиция и у всех проверяет документы.

– И у тебя проверяли?

– Конечно. Я ведь тоже считаюсь умным, – теперь уже рассмеялся Зорге.

– Что бы ты ни говорил, жизнь у тебя полна событий, Зорге. Ты большой человек.

– А ты – маленькая моя, но без тебя мне, большому, обойтись просто невозможно. Ну как я без тебя? Никак.

– Маленькие люди не всегда заметны, но они должны помогать большим, – со значительностью произнесла она.

– Еще как помогают, – заключил он.

Ночью от усталости Зорге какое-то время не мог уснуть. Все-таки первый день его выхода на работу оказался не самым легким. Исии тихонько прилегла рядом. В тишине, нарушаемой лишь мерным дыханием друг друга, они вскоре погрузились в сон. Ему снились большие люди и большие события. Снилась… большая война: он ранен и пытается выползти из-под шквального огня, каждое движение дается с трудом, он выбивается из сил и… все исчезает. Дальше – пустота, сон без сновидений.

Исии снилось, что она шла по темной улице, не понимая, зачем и куда идет. Она шла долго, потом села в какой-то трамвай, потом опять шла пешком, окутанная густой пеленой тумана. Она поняла, куда пришла, когда перед собой увидела черную кладбищенскую ограду.

– Как тебя зовут, – спросил ее седовласый старик, который стоял у ворот.

Исии испугалась и тихо ответила:

– Киоко.

– Зачем ты пришла сюда?

– Я не знаю. А вы живете здесь?

– Я принес тебе немного еды.

– Благодарю вас, но я не могу принять это.

– Если не можешь, я предлагаю пообедать вместе со мной. Мне много лет, я одинок. И буду рад разделить трапезу с кем-либо еще, кто мог бы со мной немного поговорить. Я ведь вижу, как тебе нелегко.

– Вы ошибаетесь, у меня все хорошо. Я могу поговорить с вами, если хотите, просто так.

– Просто так, – повторил старик. – После того как я похоронил жену, последние десять лет мне не с кем было перемолвиться словом. Сначала я замкнулся в себе от горя, а затем со мной перестали общаться другие. Единственными моими собеседниками стали деревья и кустарники. И знаешь, для общения с ними не нужно ведь слов. С ними можно говорить мыслями и даже руками. Да-да, прикосновением рук. Когда ты поглаживаешь стволы, ветви, поливаешь водой корни, собираешь урожай, окучиваешь их осенью, подрезаешь лишние отростки, деревья благодарят тебя за заботу. Ты чувствуешь их благодарность, они становятся наряднее, сильнее, и даже шелест листьев похож на красивую песню, которую мне пела в молодости моя Сакура.

– Как хорошо вы говорите. Вам, наверное, очень по душе работа в саду, – восхитилась она.

– О да.

– А я очень люблю цветы.

– Нельзя любить цветы! – вдруг потемнев лицом, выкрикнул старик. – Их сладкий аромат манит и кружит голову! Лишь горечь полыни – отрезвит и никогда не обманет. Никогда.

Исии охватил страх. Ей хотелось сбежать от старика, но не удавалось даже сдвинуться с места. Тогда она прикрыла глаза руками, и… перед ней открылась прекрасная поляна, усыпанная цветами. Алые маки, как капли заката, нежные ромашки, будто россыпь звезд, розовый клевер словно нежное облако, и терпкая полынь, казалось, трепетали на ветру, который, словно ложкой в стакане, смешивал для нее прекрасные запахи разнотравья.

Исии проснулась, повернулась лицом к Зорге и уснула вновь.