Приехав в посольство, Зорге, опираясь на трость и с картиной под мышкой, зашел в свой кабинет. Там аккуратно снял с полотна упаковку и прислонил обрамленное изображение фюрера к ножке письменного стола, лицом к входной двери. Оценив вид комнаты с учетом вписавшегося в нее вождя в кимоно, он остался доволен – вполне приличный нацистский кабинет с легким восточным акцентом.

Зорге вышел в коридор и направился в приемную узнать, сможет ли его принять посол Отт.

– Добрый день, господин Зорге, – приветливо улыбнулась секретарша. – К сожалению, посол сейчас занят. Как только освободится, я ему сразу же сообщу о вас.

– Спасибо, – поблагодарил Зорге и, покинув приемную, нос к носу столкнулся с морским атташе Веннекером.

– Рихард, рад видеть тебя! – громко поприветствовал его он. – Вижу, что здоров и уже рвешься в бой! Могу предложить выпить по чашечке кофе, за встречу.

– Спасибо, Пауль. С огромным удовольствием. Но сейчас не могу. Жду вызова посла.

– Понимаю. Большому кораблю – большое плавание, – пошутил морской атташе. – За мной чашка кофе.

Оказавшись в своем кабинете, Зорге закурил. Радость Веннекера от встречи была искренней, как и у самого Зорге. Хотя вначале, когда морской атташе начинал работу в посольстве, отнесся к Зорге с настороженностью, как нацистскому журналисту, приближенному к послу. Но со временем, ближе познакомившись с Зорге, понял нечто большее, что скрывалось за его словами. Журналист охотно откликался на инспекционные поездки в войска, мог помочь и словом и делом в составлении отчетов. А его рассуждения и статьи на военно-политическую тематику, и не только об этом, настолько захватывали умы читателей, включая нацистских бонз в Берлине, что его авторитет становился незыблемым. Веннекер пересмотрел свое отношение к нему. Он понял, что перед ним не просто бойкий журналист, но человек выдающегося ума, ученый, которому в принципе не свойственны категоричные суждения и бредовые идеи, распространяющиеся из Берлина. Однажды в беседе Зорге предложил Паулю написать статью для своей газеты. Тот категорически отказался, позволив себе сказать лишнего: «Уволь, Рихард, не хочу иметь ничего общего с этими». По сути, признавшись, что находится в оппозиции к нацистам. «Но ты служишь им», – улыбнулся Зорге. – «Я военный, – парировал он, – моя должность – продолжение карьеры. Не больше. Если хочешь, могу поделиться интересующей тебя информацией». Что, в принципе, он всегда и делал, обращаясь за помощью к Зорге, при составлении письменных ответов на запросы начальства.

Прикинув в уме, что у него еще имеется минут двадцать, пока освободится посол, Зорге решил набросать короткую шифровку в Москву о настроениях в европейских политических кругах на основании просмотренных материалов в телеграфном агентстве «Домей Цусин». Он сел за стол, раскрыл папку, чтобы достать чистый лист бумаги, как открылась дверь, и вошел посол Отт.

– Рихард, не успел прийти в посольство, и уже за работу! Рад тебе, старина!

– Ойген! – встал с места Зорге, тоже обрадовавшись, что не успел, к счастью, взяться за дело.

– Хорошо выглядишь, старина!

– Спасибо, ты тоже!

Отт обратил внимание на портрет Гитлера в кимоно:

– Интересный ракурс. Купил?

– Подарок, – признался Зорге.

– Поздравляю, – произнес без воодушевления Отт, задумался и добавил: – Я только что разговаривал с Берлином. Там строят грандиозные планы. После аншлюса Австрия стала первым звеном в цепи завоеваний, о которых Гитлер писал еще в 1925 году в «Майн Кампф».

– Да, – продолжил его мысль Зорге и процитировал, – «Австрия должна вновь войти в состав великой германской родины». – Зорге понимал, какая страна станет следующей целью, но, решив не выдавать своих мыслей, спросил: – Кто теперь на очереди? – Я тебе отвечу Рихард. – В глазах Отта появился блеск. – Чехословакия. Фюрер уже отдал приказ армии, и она готовится к новой кампании.

Зорге невесело усмехнулся.

– Да-да, – подтвердил посол. – И это только начало. Австрия – только плацдарм для вторжения в Чехословакию, а та уже откроет путь на Балканы и дальше – в Юго-Восточную Европу.

Отт взял паузу, очевидно, ожидая, что Зорге вновь подтвердит справедливость его слов цитатой из фюрера. Отт знал, что Зорге почитывал книгу Гитлера, и тоже принялся за это, понимая, что, цитируя фюрера, ты создаешь у окружения впечатление убежденного в своих взглядах нациста. А их-то он, генерал и посол, глубоко в душе, недолюбливал. И это еще мягко говоря. Но, будучи вышколенным немецким офицером, Отт понимал, что должен беспрекословно подчиняться воле своих начальников, а то и любить их.

Зорге догадывался обо всем этом, понимал внутренние противоречия, одолевающие Отта, а потому нередко подыгрывал ему в подобных разговорах.

Не дождавшись цитаты, Отт продолжил:

– В Берлине сейчас идет полная мобилизация духа. Армия насчитывает полтора миллиона солдат и офицеров. Сто дивизий, не считая штурмовиков и войск СС. Люди верят в идеи и правоту фюрера и готовы идти за ним, сметая все на пути к величию. Они не остановятся, Рихард.

Зорге грустно усмехнулся и произнес:

– Только борьба может спасти от вырождения, ибо в ней находится вечное очищение человечества. – При этом Зорге пожал плечами, не обозначив автора цитаты. А Отт, не выучивший еще наперечет высказывания вождя, посчитал, что лучше остаться в неведении, чем переспрашивать: чья это мысль?

– Рихард, – сменил патетику на дружеский тон Отт, – раз ты здесь, надеюсь, чувствуешь себя достаточно здоровым, чтобы мы могли поговорить о делах?

– Конечно, Ойген, – как человек, готовый засучить рукава, отозвался Зорге, – ничто в жизни меня не утомляет так, как безделье.

– Пойдем ко мне, хочу показать тебе некоторые бумаги, касающиеся германо-японских отношений. Просмотришь их, потом обговорим детали. – Он поймал себя на мысли, что все это время, пока беседовал с Зорге, незримо ощущал присутствие кого-то третьего.

Когда они встали, чтобы отправиться в посольский кабинет, Зорге прихватил с собой пустую папку, куда собирался переложить секретные документы, чтобы их вынос от посла не бросился никому в глаза. Отт, в свою очередь, еще раз взглянул на написанную маслом картину вождя и поинтересовался:

– Когда думаешь повесить его?

– Не знаю, – честно признался он. – Может, завтра или послезавтра. Успеется еще.

– И куда?

Зорге посмотрел на стену за письменным столом, перевел взгляд в сторону бокового окна и произнес:

– Думаю, туда, к окну.

– Хорошо, – согласился Отт и подумал: «В лучах проникающего с улицы света она будет выглядеть в приглушенных тонах – не так броско и не так зловеще».

– Вижу, что Гитлер в кимоно тебе понравился, – в шутку заметил Зорге и услышал в ответ то, чего никак не ожидал от его превосходительства.

– В том-то и дело, что нет, – задумчиво произнес Отт и тут же исправился, – вернее, я хотел сказать, не в этом дело.

– А в чем, Ойген?

– Скажи, как ты относишься к оккультизму? – понизив голос, вполне серьезно спросил он.

– Ты имеешь в виду людей, обладающих загадочными способностями воздействовать на психику других?

Отт утвердительно качнул головой:

– Я имею в виду наличие скрытых сил и явлений в человеке, способных влиять на сознание других.

– Как-то особо не задумывался. Хотя почему бы и нет? Тебе не доводилось слышать, что Гиммлер верит в реинкарнацию и утверждает, что лично общался с духами выдающихся в прошлом вождей?

– Рихард, ты бы не мог отдать мне свою картину на время? – уже впрямую сформулировал вопрос Отт. – Понимаешь, на этой неделе у меня запланированы три очень ответственные встречи с японцами. Хочу повесить Гитлера в кимоно у себя над головой. Что скажешь?

Поняв наконец, чего от него добивался Отт, Зорге громко рассмеялся:

– Вон ты куда клонишь? Думаешь, увидев нашего фюрера в кимоно, японцы станут сговорчивее?

– Да кто их знает? – тоже рассмеялся Отт. – А вдруг. Энергетика фюрера, скажу тебе, будь здоров!

– Конечно, я не против, если это поможет делу.

За время беседы Отта с Зорге в приемной посла собрались несколько ответственных сотрудников. В их числе морской атташе Веннекер и полковник Мейзингер. Попросив минутку времени, Отт провел Зорге в кабинет.

– Как видишь, ни минуты свободного времени, – пожаловался посол. – Два совещания сегодня вечером и еще одно завтра утром, в этом же составе. И все в связи с директивами из Берлина. Некогда продохнуть.

Отт подошел к сейфу и, вытащив из него увесистую папку, покачал ее в руке, будто взвешивая, и произнес: – Вот, посмотри, Рихард, с каким объемом приходится работать. И так постоянно.

Зорге сочувственно улыбнулся, переложил бумаги в свою папку и, слегка прихрамывая, направился к двери.

– Скажи им, пусть заходят, – попросил вдогонку Отт.

В приемной Зорге передал просьбу посла присутствующим и подошел к Веннекеру и Мейзингеру со словами:

– Наш общий друг Вукелич просил меня известить вас, что сегодня вечером собирает друзей в своем загородном доме. Вы оба, господа, приглашены.

– По какому поводу? – спросил Мейзингер.

– По случаю его успешной фотовыставки в Токио.

– Что-то такое слышал, – попробовал вспомнить Мейзингер, но секретарша не дала завершить удлинившийся разговор:

– Господа, посол ждет.

Мейзингер с Веннекером только и успели в ответ молча пожать плечами.

Сеанс связи с Москвой, который должен был состояться сегодня вечером в пригородном доме Вукелича, было решено обставить вечеринкой с гостями и выпивкой. Узнав от Отта, что в совещании у него участвуют Веннекер и Мейзингер, которым посол непременно даст поручения, вряд ли смогут найти время для вечерней выпивки в дружеской компании, а тем более предстоящее совещание следующим утром, где все участники должны быть в «форме», а не «под впечатлениями от ночной попойки», укрепляло это предположение.

Такая мера предосторожности позволяла вполне легально собрать под одной крышей ключевых членов группы. Присутствие таких фигур, как морской атташе и глава службы безопасности посольства, обычно посещавших подобные вечера, являлось дополнительной гарантией безопасности. То, что именно сегодня Веннекер и Мейзингер не смогут прийти, было на руку Зорге, так как сеанс связи – дело рискованное. Но сам факт того, что эти люди относились к завсегдатаям, при случае могло сослужить добрую службу.

Присутствие среди гостей представителей богемы придавали собранию некий флер светского мероприятия. Художник Мияги, который никогда не обделял вниманием фото и художественные выставки, советник премьер-министра Японии и журналист Одзаки, известный своими изысканными манерами и не скрывающий дружбы с тем же Мияги, который давал уроки рисования его дочери, и даже коммерсант Клаузен, поддерживающий деловые связи с журналистами и нередко принимающий участие в финансировании художественных выставок, – все они были вполне уместны на подобном мероприятии и не вызывали подозрений. Зорге считал, что именно такая непринужденная атмосфера, лишенная всякой видимости тайны, является лучшим прикрытием для рискованной деятельности.

Вернувшись к себе в кабинет от Отта, Зорге раскрыл папку и стал вчитываться в документы. Берлин требовал усилить дипломатическое давление на японскую сторону и добиться от нее полного понимания общности интересов в борьбе с коммунизмом. Обращалось внимание на то, что это понимание являлось основой для дальнейшего укрепления их связей, кульминацией которого стало подписанное двумя годами раньше Антикоминтерновского пакта. Его значение и влияние в настоящее время продолжали расти и уже могли использоваться как фундамент для формирования Оси Рим – Берлин – Токио с далеко идущими планами.

Быстро и цепко схватывая суть содержимого в бумагах, Зорге решил переснять все на пленку для отправки в Москву через Шанхай. Заперев изнутри дверь кабинета, он вытащил из внутреннего кармана пиджака свой портативный фотоаппарат и начал съемку. Работа была в разгаре. Зорге, казалось, предусмотрел все. Он использовал для проведения съемки момент, когда ответственный персонал был занят на совещании у посла, но… в дверь неожиданно постучали. Зорге моментально убрал фотоаппарат, собрал листы в папку и накрыл ее своими бумагами. О наличии у него секретных документов от посла не должен был знать никто.

– Господин Зорге, – услышал он голос секретарши, отпирая дверь, – извините, если помешала.

– Прошу, – пригласил он секретаршу. – После вынужденного перерыва навожу порядок в бумагах. Просто не очень люблю, когда мне мешают. Но к вам это никак не относится.

Секретарша посмотрела на его стол, перевела взгляд на портрет фюрера в кимоно и, не успев убрать с лица выражение удивления, протянула Зорге сложенную вчетверо записку.

– Это попросил передать вам посол.

Зорге развернул ее и прочел: «Завтра утром ждем на кофе. Если не возражаешь».

– Если его превосходительство спросит, скажите, что с удовольствием.

– Извините, что с удовольствием? – не поняла она, вновь посмотрев на портрет фюрера.

Зорге рассмеялся:

– Буду с удовольствием. Так и скажите.

Секретарша улыбнулась:

– Хорошо, так и скажу.

Зорге вновь запер дверь, подумав, убрал портрет за портьеру, чтобы не мозолил больше глаза, и вновь, разложив на столе бумаги, достал из кармана фотоаппарат.