Сегодня, когда Зорге определился с деловым распорядком, спустя минут тридцать – сорок после отъезда Мияги он оделся и сказал Исии, что на такси отправится в информагентство «Домей Цусин», а затем в посольство.

– Много дел, – пояснил Зорге, в ответ на вопросительный взгляд Исии. – Надо отослать статью в газету и поговорить с послом Оттом. – Последние фразы он произнес скорее по привычке. Так он делал каждый раз, выходя из дома, чтобы облегчить задачу своей прислуге и кухарке, а также осведомительнице полиции в одном лице, чтобы бедняга не терялась в догадках, когда после его ухода соберется сообщить по телефону в участок, во сколько и куда отправился ее хозяин.

– Тебе не трудно будет? – спросила Исии, – может, стоит еще немного подождать, пока организм окрепнет?

– В самый раз, – улыбнулся Зорге и подошел к окну, тоже по привычке, посмотреть, что происходит во дворе и за невысоким заборчиком на улице. Осмотрев из окна окрест, он, не удержавшись, рассмеялся:

– А вот и мои старые знакомые.

Исии подошла к нему и, тоже бросив взгляд в окно, спросила:

– Ты их знаешь?

– Конечно, – подтвердил Зорге, – эти ребята следят за мной. Осведомители полиции. Давно их не видел. Наверное, с месяц, как попал в аварию. Даже успел забыть немного.

– Я не поняла, ты сказал они осведомители полиции?

– Ну да.

– Ты уверен?

– А почему ты спрашиваешь?

– Вон тот парень, который стоит слева, – его зовут Шин. Это тот с которым ты видел меня у ресторана, когда мы разговаривали. Помнишь, я тебе рассказывала? Парень, который встречается с моей подругой Ай.

– Которая…

– Да-да, которая работает официанткой, мы с ней снимаем… снимали, – Исии запуталась во времени, – один домик на двоих. Только Ай говорила мне, вернее, Шин рассказывал Ай, что он работает на заводе. Ты точно не путаешь?

– Точно не путаю.

– Зорге, а почему за тобой следят? – стараясь оставаться спокойной спросила она.

– Я ведь европеец. А за европейцами в Японии всегда следят. Такие порядки. – С этими словами он прихватил картину и, опираясь на трость, не спеша направился к калитке.

Ноу и Шин топтались на другой стороне улицы, чуть наискосок от него, под деревом. Зорге хотел поговорить с ними и собрался было подойти поближе, но те, увидев его, почти шарахнулись в сторону. А один из них, малость лицом поглупее, предупредил:

– Лучше не подходите к нам. А то нас посадят в тюрьму.

Зорге удивился и спросил:

– А что случилось?

Ноу и Шин не ответили. Зорге не стал ничего выяснять и, заметив приближающееся такси, остановил его отмашкой и уехал в информагентство «Домей Цусин», чтобы увидеться там с Вукеличем, а затем отправиться в Германское посольство на встречу с Оттом.

Когда Зорге исчез из виду, Шин хмуро зметил:

– От этого господина надо держаться как можно дальше. Он нас однажды здорово подставил уже. Хватит.

– Думаешь, он это сделал специально? – спросил Ноу, глядя вслед уходящему такси.

– А как же? – ответил Шин.

– Но зачем?

– Чтобы посадить в тюрягу. Ты ничего не понимаешь или сомневаешься в этом?

– Да нет, – произнес Ноу, – не сомневаюсь. Я просто так не думаю. Откуда ему знать наши порядки?

– Я не понимаю тебя, Ноу. Ты же не такой глупый, как кажешься на первый взгляд. Что с тобой происходит, ты что, не помнишь, что нам сказал Танака, когда мы, смело решив признаться, выложили ему все как на духу?

Ноу, может, и рад был «не помнить», но он просто не мог забыть этого, когда, вернувшись от Мастера, они решили, что будет лучше открыться Танаке. Все равно ведь он узнает о случившемся, и тогда точно отправит их назад за решетку, а так маленький, но шанс остаться на свободе у них был. Хотя, конечно… противоречия внутри рвали душу каждого из них. Смелость с большим трудом набирала силу, чтобы взять верх над страхом. Так, сжимая в руках амулеты, надеясь на чудо, но приготовившись к худшему, они постучались после полудня в дверь начальника. Танака выслушал их со строгим, неприязненным выражением лица. А потом поправил на переносице очки и тихо произнес:

– Дело судебное, и оправдания вам нет. Но я дам шанс… нет, не искупить вину, а придать хоть какой-то смысл вашему никчемному существованию, чтобы принести хоть малую пользу великой Японии. Отныне вы – не люди. Вы – псы Танаки. Если я велю вам жить, вы будете жить. Если велю умереть – умрете. Вечером жду от вас полные отчеты о всех ваших мерзких делах. Даже не пытайтесь чего-либо скрыть и помните, я вижу вас насквозь и слежу за каждым шагом. Можете убираться.

Ноу и Шин поклонились и вышли из кабинета, чувствуя себя полными ничтожествами. Но, оказавшись на улице, когда они смогли наконец выдохнуть свой страх и вдохнуть полной грудью, как им казалось, воздух свободы, им стало немного легче. Легче хотя бы от того, что не оказались за решеткой, а стояли во дворе участка, готовые начать новую жизнь, пусть даже и собачью, как сказал Танака.

Ноу понимал всю степень неприязни Шина к европейцам, в том числе и к Зорге, от которых исходило все зло для японцев. Так их учил Танака. Теперь они и сами в этом могли убедиться. Но в то, что объект их наблюдения, Зорге, являлся неоспоримым злодеем, Ноу почему-то не совсем верилось. Не похож он был на злодея. Нет. Не похож. Если кто-то и был злодеем, то скорее не Зорге, а Танака. Хоть он и вытащил их с Шином из-за решетки. А Зорге, из-за которого они за малым не сели снова, совсем не стремился к тому, чтобы испортить им жизнь. И пусть Шин так не думает, если хочет. Ноу все равно придерживался своего мнения. Он не стал углубляться в подробности и делиться с Шином своими сомнениями вообще и, в частности, про Зорге. Не стал приводить доводы, достаточно веские, на его взгляд. Самым значительным из которых было то, что этот человек по имени Зорге нравится Исии, подруге Ай. Если у него были бы такие недостатки, о которых говорил Танака, она бы его никогда не полюбила. Ноу помнил и не мог забыть неописуемое впечатление от этой девушки, которую увидел однажды у ресторана «Золото Рейна». И сразу же влюбился в нее, красивую и спокойную. Она ему нравилась всегда, даже когда уезжала на мотоцикле с Зорге, но он не только не смел об этом заикнуться, но даже старался не попадаться ей на глаза. Он считал себя недостойным ее, а Зорге – недосягаемым. Хоть тот и был европейцем, а значит – подозрительным и опасным, по происхождению. Но ведь по рождению и сам Ноу – даже страшно было подумать – тоже являлся европейцем, правда, только наполовину. Ноу никак не мог вспомнить, говорил ли об этом когда-нибудь Шину или нет? Если нет, то знать об этом вообще никому не обязательно, и больше всех – Танаке.