Последние дни я живу в квартире Вити. За окном лишь середина июня, но солнце припекает так, что прятаться от него приходится лишь в тени деревьев, а лучше где-то под кондиционером. В данном случае мы выбрали квартиру Бобыркина. Его родители вместе с большей частью моих младших уехали за город. Там ремонт идет полным ходом. Осталось прикупить несколько бытовых предметов, вроде прикроватных тумбочек или постельного белья, в остальном же дом расцвел. Степка и близняшки остались в городе. Мира и Влада заняты подготовкой к выпускному, а Степашка крутится вокруг нас с Витей круглые сутки.
К моему удивлению и радости, остальные, когда узнали, что Степка останется со мной, не устроили скандал. Мы сели все вместе, поговорили и немного поплакали. Это было в тот самый день, когда родители Вити пришли в опеку. Кажется, что тот апрельский день был так далеко, ведь теперь мы Зою и Жорика видим лишь в суде, и то только на тех заседаниях, на которых они были. Каждый из них ссылается на сильную занятость на работе, но как бы не так. Я знаю своих бывших опекунов и то, что им на нас всех наплевать. Мы не деньги, а они любят только их.
– Как тебе эта? – Мы уже битый час сидим и листаем онлайн-журнал какого-то мебельного магазина. Как родители Вити и говорили, квартира осталась за нами. Вот мы и пытаемся как-то обустроить комнату для Степки. Жить-то тут мы будем втроем. Близняшки приняли решение пожить в общежитии университета, куда поступят, в чем я не сомневаюсь. Остальные будут за городом, а мы втроем.
– Мне нравится, но лучше дождаться, когда проснется Степка, и с ним посмотреть все еще раз.
– Решено, – Витя сохраняет ссылку и листает дальше. Я сижу рядом на диване, голову уложив парню на плечо. В этой квартире почти ничего не изменилось с того момента, как я сюда переехала, но уже чувствую себя здесь своей. Знаю, где что лежит и без труда даже посреди ночи смогу найти штопор, если тот мне понадобится. Но я не пью, так что…
Наше заявление с Витей в загс давно подано, и дата регистрации наступит быстрее, чем его родители закончат ремонт. А я даже не смотрю варианты белого платья. Мы говорили об этом с Бобыркиным, он меня понимает и поддерживает. Я не хочу пышный праздничный наряд, большое застолье или кучу гостей. По правде сказать, мне даже некого звать. Просто хочется поставить этот штамп, прийти домой и поужинать в кругу семьи, а после остаться наедине с человеком, которого люблю сильнее кого-либо. Ведь это только наш с ним день.
Никогда не собиралась выходить замуж.
На самом деле я была уверена, что никогда это не произойдет. Я уже родилась никому не нужной, и казалось, что так будет всегда, но на деле все иначе – каждому человеку суждено встретить своего. Того, кто в каждом недостатке будет видеть лишь изюминку и с которым вы будете единым целым.
Через несколько дней, когда близняшки остались в квартире Вити, присмотреть за Степкой, мы пошли с Бобыркиным в кафе, где когда-то познакомились. И если он, как утверждает, влюбился в меня с первого взгляда, то я на него даже не обратила внимания. Тогда я так повернулась на Ищенко, что никто другой мне не нужен был. А сейчас, держа за руку Витю, я и думать не хочу о ком-то еще. Впервые за очень долгое время я не просто купила, а еще и надела платье. Черную комбинацию, поверх которой накинула белую рубашку Вити. Немного отросшие волосы закрутила в легкие кудряшки, на губы нанесла нежную помаду, а ресницы и брови оставила нетронутыми.
– Я тебе сегодня говорил, какая ты красивая? – Витя идет рядом, наши пальцы переплетены, а легкий ветер играет с волосами.
– Говорил.
– Хорошо. Но я повторюсь, ты сегодня невероятно красивая. Как и всегда, но сегодня… ты чудесна. – Тянет меня на себя, обнимает за плечи и целует в висок. Меня сразу же окутывает аромат его парфюма, приятно щекочет нос. Кажется, я пропахла им полностью.
– Боюсь представить, что ты скажешь, когда увидишь меня в свадебном платье, – хихикаю и прикусываю кончик языка. Я ведь вовсе не собиралась его покупать, даже в интернете варианты не смотрела, потому что твердо решил: свадебное платье – это уже слишком.
– А ты надень и узнаешь, – шепчет и снова целует меня. Настроение сразу же поднимается, даже несмотря на то, что сейчас я встречусь с Пашей. Витя и сам не в восторге от всего этого, но ведь там будут все наши друзья. К тому же мы слишком долго выбирали нужную дату, чтобы встретиться.
Когда вы все взрослые, то встретиться становится все сложнее. Постоянно не совпадают свободные даты, и это чертовски раздражает.
Мы приходим последними, садимся за столик и здороваемся с остальными. Тут почти все сидят по парочкам: Карина и Матвей, Даша и ее парень-однофамилец, чье имя я не помню, Люба со своим Степашкой, Янина с Егором, а ее брат со своей девушкой и я с Витей. Это наш первый выход в свет, если так можно сказать, но я не волнуюсь. Напротив, чувствую себя прекрасно рядом с тем, для кого важна.
В торце стола сидит Пашка, рядом с ним какая-то девчонка, смотрит на всех немного свысока, а неподалеку сидит одинокая Маша Шейкина, которая что-то бормочет и переворачивает телефон экраном вниз. Она не так давно сменила стрижку, и, надо признать, каре ей очень идет.
Мы делаем несколько общих фото, рассказываем друг другу последние новости и просто хорошо проводим время. Много болтаем, пьем и смеемся.
– Вы когда поженитесь? – улыбается Карина и взгляд переводит с Валеры на Любу. – Мне казалось, что ты его утащишь в загс сразу же, как только он добровольно переступит порог твоей квартиры.
– Возьмешь быка за рога, – хихикает рядом сидящая Даша.
– Свадьба сразу, как только Любовь получит диплом, – кивает Валера. Он целует Шейкину в щеку, а та сразу же смущается и заливается румянцем.
Мы с Витей молчим, о нашей свадьбе никому из друзей неизвестно. Мы понимаем, что это, возможно, неправильно, но пока решили не разглашать ничего. Есть вероятность, что потом мы им все расскажем и отметим, хотя бы тут, но пока не готовы. Это только для нас.
– А вам не кажется, что свадьба – это пережитки прошлого? Зачем этот штамп, если он ничего не решает? – вклинивается в разговор Маша, медленно попивая красное вино. Из девушек сегодня пьет лишь она одна.
– Это дает уверенность, – пожимает плечами Люба.
– Не могу не согласиться.
– Стабильность, – добавляет Янина, и я ловлю на ней взгляд Егора, пока она того и не замечает. А ведь он смотрит на нее так, словно тут они одни.
– Это все пережитки прошлого, – отмахивается от всех Маша и осушает бокал. – В чем смысл брака вообще? Штамп в паспорте и кольцо на пальце не защитят от измен, вранья и обмана. Это просто смешно!
– Ты просто не нашла такого идиота, который потащит тебя под венец с кольцом на пальце, – тихо ворчит Янина. Скорее, беззлобно, просто говорит то, о чем подумала.
– А давайте выпьем за нас, а? – предлагает Глеб и первым поднимается из-за стола, держа бокал перед собой. Кто-то из парней пьет пиво, остальные отдали предпочтение газировкам и морсам. Я медленно потягиваю простую воду, смеюсь над шутками ребят и все время держу Витю за руку. Наши пальцы все так же переплетены, и ни одному из нас это не мешает.
Глеб заводит тему про хоккей, рассказывает про свою команду, и постепенно хорошее настроение возвращается. Сегодня не хочется ругаться и ссориться.
Ухожу в уборную, поправляю прическу и на обратном пути врезаюсь в Пашу. Этого следовало ожидать, ведь все это время он поглядывает на меня, пусть та девчонка и вешается на него. С того дня в кафе мы не виделись и не разговаривали, хотя он несколько раз звонил и писал. С Антониной я поддерживаю общение, но скорее деловое, чем дружеское, или общаюсь только через адвоката, который помогает нам. Я обещала, что больше не напомню о себе, это обещание я сдерживаю. Ни к чему быть рядом с теми, кому ты не нужна.
– Со мной ты платьев не носила.
– Тебя я не любила, – пожимаю плечами и пытаюсь пройти мимо него, но в этом узком коридоре сделать это нереально. – Отойди, Паш.
– А ну-ка стоять, – он немного пьяно смеется, хватает меня за предплечье, и я замираю. Срабатывает какой-то рефлекс, пошевелиться не могу. – Я тут узнал одну любопытную штуку. Оказывается, ты приемная! Но это было не так интересно, как то, кем является твоя мать.
С каждым словом я чувствую, как он начинает злиться сильнее. Кулаки сжимает, весь дергается.
– И это ведь шутка, да? Гребаная шутка, – рычит мне в лицо и горячими пальцами сдавливает подбородок, заставляет смотреть на себя. – Скажи, что это гребаная, мать его, шутка! Что ты не ее дочь! Скажи!
– Это не шутка, Паш. Я ее дочь. Прости, так сложились обстоятельства, – беру его за руку и медленно выпутываюсь из хватки. Делаю шаг назад и радуюсь тому, что надела кроссовки. В них я могу стоять уверенно и не волноваться, что упаду, сделав неверный шаг.
– Врешь.
– Просто прими это, – прошу и не свожу взгляда с Ищенко. От него сейчас можно ожидать все что угодно, и это меня пугает. Пугает, что я стою с ним в узком коридоре, откуда нет выхода.
– Твою мать! – кричит он и ударяет кулаком по стене. Бьет снова и снова, разбивая костяшки в кровь. А я спешу в этот момент убраться оттуда подальше, чтобы эти удары не посыпались на меня. Взъерошиваю волосы, покусываю губы и снова сажусь рядом с Витей. Только тогда облегченно выдыхаю и немного успокаиваюсь. Уже не так страшно, пусть сердце и стучит бешено.
Мне жаль Пашу. Это больно узнавать, что тебя обманывали все годы. И если бы я могла, то сама никогда ему ничего не рассказала. Для него Антонина женщина, которая воспитывала его и любила. Для него она идеальная, и мне жаль, что эта картинка пошатнулась от одного грязного факта в ее биографии – она оставила ребенка в Доме малютки. От такого никто не застрахован.
Единственная, кто может злиться на нее, это я, а я ее простила. Остальные же не могут в равной мере понимать всю ту боль, которую я копила долгие годы, потому что никогда не были на моем месте.