Я постыдно сбегаю, оставив всех в широкой гостиной за столом. Ужин в самом разгаре, и, как сказала Влада, даже Толик пришел от всего происходящего в восторг. Он-то и разрушил эту странную атмосферу на кухне, вбежав и попросив помочь ему почистить картошку, ведь они будут ту жарить на костре. Все дети были на улице, старшие фотографировались, а младшие сидели на бревнах у костра и с раскрытыми ртами слушали истории Андрея Викторовича.

– Получается, что я буду дочкой полицейского? – Оленька сидела рядом с папой Вити, хрустела кусочком яблока и поглядывала на мужчину рядом, щуря глазки от яркого солнца. И пусть они все сидели в тени, но лучи закатного солнца были беспощадны.

– Получается, что так, – Андрей Викторович кивает, а Оленька улыбается шире.

Родители Вити поговорили со всеми нами еще раз. Уже по-своему рассказали, почему решились на это и на что готовы ради моих младших. И мне нравится уже то, как они к ним относятся. Я не вижу притворства в их улыбках, взглядах. Но в глубине души мне кажется, что не существует таких хороших людей. Но потом я смотрю на Витю и понимаю, что мне всего лишь кажется. Ухожу на огород, прячусь за высокую яблоню. Вокруг вся трава усыпана бледно-розовыми лепестками. Видимо, не так давно она отцвела. Сажусь на старое и неказистое ведро, прячу лицо в ладонях и прокручиваю весь разговор еще раз. Я пока с трудом понимаю, как мне быть. Точно знаю, что к замужеству я не готова. Абсолютно нет! Прежде чем решиться на это, нужно взвесить все «за» и «против» и только после этого прыгать в омут с головой. Но Степка… то, что с ним делать, я решила твердо. Займусь бумагами, как только вернемся в город.

– И чего ты спряталась, Кристаллик? – подкрадывается Витя и присаживается напротив. Не сразу, но убираю руки и смотрю на молодого мужчину передо мной. Немного склоняю голову к плечу и робко улыбаюсь ему. Такое ощущение, что я знаю его целую вечность, но он не перестает меня удивлять. Каждый день.

– Ты слышал, что Степка хочет остаться со мной? – говорю прямо, игнорируя его вопрос. Мне хочется сейчас поговорить об этом, иначе я взорвусь.

– Слышал, – кивает и садится прямо на зеленую траву, ноги складывает по-турецки. – И я не против, если хочешь знать. Я понимаю его, он тебя очень любит. Намного иначе, чем остальные. Это видно. Он смотрит на тебя не так, как на старшую сестру. Когда Вики была мелкой, она так же смотрела на маму. Словно та для нее была целым миром, да я сам так на нее смотрел.

– Но я не его мама.

– Но он хочет, чтобы ею была именно ты. У него сейчас есть право выбора, и он его сделал.

Где-то чирикает птичка, поворачиваю голову и вижу ее на ближайшей ветке. В клюве торчит крошечный ярко-желтый цветок.

– Нам нужно будет пожениться, чтобы Степка остался с тобой. Чтобы, случись что-то, нам с тобой позвонили в первую очередь. Не моим родителям, Кристаллик. А нам. Мне и тебе.

– Это предложение?

– Я могу встать на одно колено, если хочешь. Но мне кажется, что в таких делах важно не то, как ты делаешь это предложение, а что говоришь. – Нервно облизывает губы. – Я не думал, что стану молодым отцом так рано, но, чего греха таить, я готов. Правда, готов! Я работаю. Не пью, ответственный и почти не ругаюсь. Детей люблю. И я его не обижу, Кристаллик. И тебя. Никогда.

Встаю и подползаю к нему, сажусь так, что руками опираюсь на его бедра и целую, чтобы заглушить этот поток слов. Я знаю, что мы вернемся еще к этому вопросу, но позже.

– Этот штамп в паспорте испортит тебе жизнь, Вить.

– Пф… ничто, связанное с тобой, не способно испортить мою жизнь, – парирует он и с особой нежностью убирает темные пряди с моих глаз. С улыбкой рассматривает меня долгих несколько секунд, а после снова целует.

Лишь потом мы одновременно поднимаемся и возвращаемся к остальным. Туда, где слышен звонкий детский смех, разговоры по душам, где витает аромат шашлыка, вишневого компота и яблочного пирога. Мне нравится этот дом. Безумно нравится. Я вижу, как младшие все с любопытством рассматривают, как разбредаются вечером по комнатам и укладываются спать. Ольга заходит в спальни и желает им доброй ночи, сама выключает свет и прикрывает двери, но не до конца – в основной комнате оставили включенной лампу, и оранжевые лучи просачиваются в комнаты. В этом доме пахнет летом, теплом, чаем с бергамотом и вишневыми пирогами. И пусть родители Вити планируют заняться ремонтом в ближайшее время, уверена, они сделают дом еще уютнее. А я им в этом помогу.

Эти выходные как глоток свежего воздуха перед той схваткой, которая нам предстоит. Самое тяжелое впереди. Сходить в опеку и написать заявление на пересмотр постоянного места жительства, прекращение отношений с нынешними приемными родителями и… и на помещение в другую замещающую семью. Это будет долго, изматывающе, но я больше не одна.

⁂

Обратно в город возвращаться никому не хочется. Младшие выглядят грустными, но никто не плачет, ведь знают, что скоро они навсегда переедут в новый дом. По дороге идут активные разговоры о том, каким будет ремонт, что нужно переделать в первую очередь и есть ли у кого-то конкретные пожелания. Так, Оленька просит розовые занавески в комнату, Толик и Костик заикаются о футбольных воротах во дворе, а Софа высказывает желания о книжной полке. Книг у нее мало, но Вики обещала делиться и вместе ходить по магазинам. Так или иначе импровизированный отдых понравился всем, правда, улыбки исчезают, когда машина останавливается напротив нашего дома. У калитки встречает Зойка, в руках неизменно вафельное полотенце. Женщина любезно благодарит отца Вити за то, что он вернул ее детей домой, и прощается. С нами же она не говорит.

Мы молча расходимся по комнатам, разбираем вещи и стараемся ничем себя не выдавать. Но мне хочется скорее поставить в известность Зойку и Жорика, рассказать, что мы уходим, и они больше не будут зарабатывать на нас. Хотелось бы, чтобы им больше никогда не дали на воспитание ребенка, потому что для них дети – это средство дохода, не более. И вряд ли это когда-нибудь изменится.

Зойка в последние дни ведет себя странно. Словно чувствует, что что-то происходит. Меньше кричит, оставляет сладости на завтрак, а не прячет их обратно в тумбочку. Слишком подозрительно становится. Старшие заканчивают учебный год, младшие после сада больше времени проводят в гостиной. Смотрят мультики и рисуют, а я после учебы и тренировок бегаю и собираю бумаги в опеку. Когда я только все начинала, то понимала, что все будет тяжело. Но я справлюсь. Всякий раз, когда мне хочется опустить руки, я вспоминаю своих младших. Да и сильное плечо Вити не дает мне сдаться. Он почти всегда рядом, ходит вместе со мной, помогает и поддерживает.

После учебы я отношу новую папку бумаг на проверку родителям Вити, точнее, юристу, который занимается нашими делами. Насколько я поняла, он хороший друг семьи, и, проконсультировавшись с ним, поняла, что у меня есть все шансы на успешное усыновление. Для этого нужно поправить несколько пунктов в биографии, но это уже мелочи в сравнении с проделанной работой. С родителями Вити я встречаюсь в кафе, оно совсем новое, посетителей здесь мало, но мне нравится атмосфера. Много зелени, светлые стены и обилие света. На окнах ловушки для солнца, и солнечные зайчики бликуют по всему залу. Маленькими глотками пью американо и думаю, как круто повернулась моя жизнь за эти месяцы. А еще круче она повернется, если я подпишу одну бумажку. Еще одну. После встречи с родителями Вити, жду его самого.

Пару дней назад мне в голову пришла идея – взять академ. Если Степашка останется у нас, то хочу посвятить ему больше времени. Вдобавок ко всему нужно заняться кучей документов, мелочами, чтобы его жизнь была хорошей и малыш ни в чем не нуждался. Пока это только мысли, но я уже близка к их реализации. Сейчас обговорю все с Витей, который обещал подойти, и решу окончательно. Но вместо Вити за мой столик садится Паша. Смотрит на меня своими черными глазами, подзывает официанта, и перепуганная девчонка спешит к нему. Он заказывает двойной эспрессо, машет рукой, не отвлекаясь ни на что.

Паша молчит. Вижу на его щеке небольшую царапину, скорее всего, от ногтей. Бровь рассечена, нижняя губа немного припухла. Вглядываюсь в его лицо и в который раз ловлю себя на мысли, что ничего не екает. Уже нет. Черты лица не те. Слишком жесткие, нелюбимые. И глаза. Я влюблена в другие. Светлые. Голубые, как летнее небо. Такие же яркие.

– Какого черта происходит, Борцова? – он складывает руки на столе и наклоняется ближе ко мне. Говорит тихо, чтобы малочисленные посетители его не услышали.

– Это я хочу спросить и у тебя. Какого черта ты здесь делаешь?!

– Я нашел у матери твои документы. Зачем ей тебе помогать, а? – я даже не удивляюсь. Паша никогда не был из числа тех, кто бы мог не влезать в дела других. Он всегда хотел знать все и обо всех. Слишком любопытный, но старательно этот факт скрывает. Любая девушка за его улыбку и минуту внимания расскажет все, что только знает, начиная с заветного желания и заканчивая пин-кодом от карточки.

– Это наше с ней дело, Паша.

– Черта с два! Я должен знать, какого черта моя мать помогает тебе, – официантка приносит ему двойной эспрессо и быстро уходит, словно не желает надолго оставаться рядом с этим молодым мужчиной. Неспешно делаю глоток черного кофе, он немного остыл и уже не так приятно согревает. И пусть на улице уже тепло и большая часть жителей города щеголяет в футболках, сейчас мне холодно. На языке крутятся слова. Хочу бросить их в лицо Паше, пусть подавится правдой, которую так хочет узнать. Но я молчу. А его терпение трещит по швам, но мне все равно. Плевать, что он может меня ударить. Что может сказать то, что заставит меня усомниться в правильности собственных решений. Плевать. Ведь как минимум один человек в мире меня любит и поддерживает.

– Это наше с ней дело, Паша, – повторяю и с этими словами поднимаюсь из-за стола. Заказываю еще два американо, один из которых с ореховым сиропом, и выхожу из кафе. Сталкиваюсь у входа с Бобыркиным и увожу его подальше. Я не сбегаю, нет. Просто не хочу больше тратить время на тех, кто мне не важен. Жизнь и без того коротка. Целую Витю в щеку, передаю ему стаканчик кофе без сиропа. Мы вместе идем дальше по улице, держась за руки. Он одет в белую футболку, поверх которой повязан темно-зеленый лонгслив, и кремовые джинсы. Я на его фоне в своих черных брюках и такого же цвета топе выгляжу мрачно. Темная джинсовка, расписанная красным маркером, лишь ухудшает положение.

Плохая девочка и хороший мальчик.

Если раньше меня это пугало и сбивало с толку, то сейчас мне плевать.

– Давай договоримся, Кристаллик, больше никаких тайн, хорошо? Всегда можно взять паузу, сесть и обо всем поговорить. – Мы гуляем с Витей по парку. Точнее, я аккуратно шагаю по узкому бордюру, а Витя идет рядом и держит меня за руку. Его ладонь горячая, в то время как моя ледяная. Нет, я не замерзла, просто слишком нервничаю. В последнее время все больше и больше.

– Хорошо, – согласно киваю.

– Я не люблю ругаться, но еще больше не люблю секреты. Это все путает и лишает доверия.

– Ты мне не доверяешь? – Я оступаюсь и чуть не падаю, но крепкие руки меня вовремя ловят и поддерживают, возвращают на меня. Обнимаю Витю за плечи, теперь я чуть выше его и ему приходится наклонить голову назад, чтобы смотреть мне в глаза.

– Доверяю. Но больше, прошу тебя, не скрывай от меня ничего. Пожалуйста, Кристаллик.

– Больше не буду, – говорю искренне и касаюсь его лба своим, прикрываю глаза и тихо выдыхаю. Так и не нашла в себе силы во всем признаться, сказать правду, что на самом деле произошло несколько месяцев назад. Правда вертится на языке и просится наружу, а я поддаюсь.

Прижимаюсь к Вите сильнее и тихо говорю, будто нас кто-то может услышать. Но мы в парке почти что одни. Дождь не так давно закончился и с листьев еще капает вода в небольшие лужи, дует прохладный ветер, а небо заволокло серым.

– Это была… замершая беременность. У него перестало биться сердечко. У меня записан точный диагноз, но…

– Не будем об этом, если тебе больно вспоминать. Это в прошлом, Кристаллик. Мне жаль, что так вышло, что ты переживала все в одиночку. Я злюсь, но еще больше я жалею, что меня не было рядом, когда я был тебе так нужен.

Он сжимает меня в объятиях крепче, покрывает мелкими поцелуями лицо и говорит, что любит. Мне не нужно отвечать ему, он и без того знает, что я чувствую. Теперь я для Вити как раскрытая книга, в которой для него нет ни одной непонятной странички. Он знает все. Теперь точно все.

С этого момента больше никаких секретов, тайн и недосказанности.