– Почему в этом доме все нужно делать самой?! – меня будит крик, такой резкий и пронзительный, что вздрагиваю и подрываюсь с кровати. Потираю сонные глаза и вижу, что соседние кровати заправлены, а за окном ярко светит солнце, лучи пробиваются сквозь небольшие дырки на застиранных шторах. Поднимаюсь с постели и на ходу поправляю волосы, ладонями провожу по лицу и морщусь, слыша, как Зойка продолжает ругаться, а на фоне ее крика уже начинается плач. И это выводит меня из себя окончательно. Эта женщина должна была уйти на смену еще час назад, но вместо этого сейчас выносит всем мозг по полной программе!

Выхожу из спальни, прохожу дальше по коридору и останавливаюсь в дверном проеме. В гостиной на обшарпанном диване сидят старшие и младшие, Степка с Оленькой спрятались за спинами близняшек. И никто из них не улыбается, Оленька плачет, а Зойка кричит так, что слышно всем соседям.

– Вы поглядите, кто встал?! Ясно солнышко проснулось! Время восемь утра, а ты только соизволила проснуться, мерзавка. В доме бардак, срач такой, что я не могу никого пригласить в гости.

На самом деле, к нам никогда не приходили гости. Зоя и Жорик не самые приятные люди, да и друзей у них не было и нет. Так, коллеги по работе и какие-то товарищи, но никто дальше калитки никогда не заходил. За все те годы, которые я живу в этом доме. Да и сами они не особо любят захаживать по чужим домам, ведь с пустыми руками не пойти, а покупать что-то жадность не позволяет.

И в доме никогда не было грязно так, как она говорит. Да, мы не убираемся каждый день, не натираем до блеска полы. Но у нас чисто! Нет мусора и пыли, вещи лежат на своих местах, а посуда не задерживается в раковине до следующего приема пищи.

– В холодильнике пусто. Жрать нечего. Думаете, я после работы вам готовить, оглоедам, буду? Не дождетесь! Руки есть? Есть! Значит, что-то сварганите и не подохнете с голода. – Оленька прячет лицо за спиной Толика, вся красная. Старательно закрывает ладошкой рот, чтобы быть тихой. Ее выдают лишь подрагивающие плечи и мокрые от слез глаза и щечки.

В этом доме шуметь можно лишь двоим, тоже одно из правил нашей жизни.

– Прекрати орать! – я не кричу, но говорю громче обычного. На самом же деле мне хочется хорошенько встряхнуть Зойку, ударить ее, на крайний случай этим чертовым вафельным полотенцем и донести до ее ума, чтобы она не смела так говорить с ними. Со мной, хорошо, но не с младшими. Они еще дети, которых она может легко сломать.

– Да как ты смеешь мне приказывать, что делать, а? – возмущается и сворачивает в руках повидавшее разное полотенце. – Думаешь, раз мужик появился, то взрослая стала, да?

Мне не нравится, что она знает про Витю. Одному богу известно, как и откуда, но я делаю вид, что ее слова меня не трогают. Потому что Зойка, почувствовав мою слабость, вцепится в нее мертвой хваткой, как цепной пес в кость.

– Прекрати орать, – повторяю уже спокойнее. Эффекта от моих слов ноль.

Степка поднимается и аккуратно, за спинами остальных, ползет ко мне. В его глазах стоят слезы, но он не плачет. Беру его на руки и прижимаю к себе. Он крепко меня обнимает, сцепляет свои ладошки за моей шеей и утыкается лицом в плечо. Мелко дрожит, и я только тогда понимаю, что он плачет. Только оказавшись на моих руках, может позволить себе слезы. Только рядом со мной чувствует себя в безопасности. И это для Зойки как красная тряпка для быка! Ведь она никогда не сможет смириться с тем, что они любят меня и презирают ее в равной степени.

– А ну кыш, слез, кому сказала? – она бросается ко мне, и я поворачиваюсь к ней спиной. Заслоняю собой Степу, прижимаю его дрожащее тельце так сильно, как только могу. Могла бы, спрятала ото всех каждого из них. – Ты посмотри! Нашел защитницу! Но она с вами ненадолго. Думаете, вы ей нужны? Да она бросит каждого из вас, как только появится возможность. Не вы ее нужны, а место, чтобы посрать и поспать. Думаете, любит она вас? Вы для нее никто, поняли?! Никто! Если бы не вы, сдала бы вас в детский дом и глазом не повела!

От того, чтобы ударить ее, меня останавливает только Степка и то, как он дрожит на моих руках.

Зоя уходит через пару минут. Задевает мое плечо своим, хватает рабочую сумку и хлопает дверью на прощание так, что трепещут оконные рамы. В комнате наступает тишина, прерываемая лишь дыханием и тихими всхлипами. Обернувшись, вижу, что близняшки на грани истерики, между ними сидит Костик и быстро вытирает глаза, Наташа и Лола тихо плачут, а Оленька забралась на руки к Толику и ревет. Но все смотрят на меня, поджав губы.

Они ждут.

Неужели слова Зойки так на них повлияли?

– Я никогда вас не брошу. Никогда, – прерываю гнетущую тишину. Голос слегка хриплый и, кажется, сама могу заплакать.

Первым поднимается Костик. Подбегает и обнимает меня за талию своими худенькими ручками, следом Наташа и Лола, после Толик с Оленькой на руках, от которой приятно пахнет печеньем и молоком, и только потом близняшки и Софа. Мы стоим одной большой единой кучей, прижимаемся друг к другу так сильно, что я не хочу, чтобы они уходили. Не хочу, чтобы это заканчивалось. Никогда не смогу их бросить, никогда такая мысль даже не придет в мою голову.

⁂

Витя с сестрой приходят к нам ближе к обеду. К этому времени все мы немного успокоились. Я даю близняшкам немного денег, и они едут по магазинам, взяв с собой Лолу и Наташу. Толя ушел к другу и пробудет у него до вечера, а с остальными мы накрыли на стол. Витю встречает Оленька с распростертыми объятьями. Она прыгает ему на руки, надев к его приходу одно из своих лучших платьев – нежно-розовое с белыми бабочками. Смущенно чмокает парня в щеку, и тут я понимаю, что она намного смелее меня. Я-то до сих пор смущаюсь первой его целовать.

– Мы вот что принесли, – Вики выкладывает на стол коробочки с йогуртами, пакетики с мармеладками и сахарным драже. Мысленно подмечаю, что тут все рассчитано на всех нас, включая девочек и Толика. И это заставляет меня глупо улыбаться. Мы пьем чай, болтаем о какой-то ерунде, и все это время Степка сидит на моих коленках. Нет, он почти всегда сидит на стуле и кушает самостоятельно, но, стоит Зойке или Жорику сказать, что я ухожу, так он не отходит от меня ни на шаг. Как и сегодня. Он самый маленький из всех и больнее всех принимает мысль о том, что я пропаду. У нас с ним особая связь, которую, кажется, я сама до конца не могу расшифровать.

Только после нашего чаепития Костик уводит брата в комнату и там они все вместе, во главе с Викой играют в какие-то настолки, которые девочка притащила с собой. В кухне мы остаемся вдвоем с Витей. И пусть я ждала этого с того момента, как он перешагнул порог дома, я не могу признаться, как сильно нервничаю. Намного сильнее, чем обычно. А все из-за того, что заинтригована его вчерашним разговором. И тем, что он так ничего мне не сказал. До сих пор.

Вымываю посуду, пока Витя убирает некоторые продукты в холодильник. Вовсе не пустой, как пару часов назад кричала Зойка. А очень даже полный – с кастрюлей супа, жареной картошкой с грибами, которую вчера сделали близняшки; с половиной палки колбасы и кусочком сыра, творожными сырками, огурцами и помидорами, яблоками и йогуртами, которые принес Витя с сестрой. И пусть я не покупаю мелким все то, чем наполнены полки магазинов, мы не голодаем.

Витя садится на прежнее место, я сразу же напротив. Оба кладем руки на стол и сцепляем пальцы в замок. Только я и продолжаю так сидеть, а Бобыркин достает телефон, молча что-то находит, а после протягивает мне. Так же, не проронив ни слова, беру телефон и на экране вижу фотографии небольшого дома. Он явно где-то за городом. В нем, судя по фотографиям, четыре основных комнаты, в каждой не так много мебели, но есть основное – столы да стулья, шкафы и кровати. Или кресла, как на одном из фото. Еще есть просторная кухня с тремя окнами, ванная, совмещенная с туалетом, и прихожая, вдоль стены которой стоит большой платяной шкаф. Дальше идут фото огорода, а после сада, засаженного деревьями и цветами. Под одним деревом стоит небольшой столик и деревянная скамья, на другом фото вижу качели, привязанные к ветке крепкого ореха. Пока не совсем понимаю, что это и зачем Витя мне все это показывает.

Молча смотрю на парня, ловлю его внимательный взгляд на себе.

– У меня умерла бабушка, не так давно. Это было ожидаемо, но все равно не очень приятно, – говорит тихо и не спешит забирать у меня телефон, когда я его ему протягиваю. – Она жила у нас за городом. И это ее дом. Он для большой семьи, мы с родителями часто к ней приезжали. Это что-то вроде семейного поместья, постройка старая, но крепкая. Лет десять назад папа с дядей укрепляли крышу, потом что-то там делали с проводкой. Я мелкий был, не очень сильно вникал в это. В том доме прошло детство моей бабушки и ее сестер. Их у нее было семь, представляешь? Потом там вырос папа, а сейчас…

Слушаю его и киваю. У меня никогда не было бабушки, потому я понятия не имею, что он чувствует, говоря о ней. Только знаю, что он ее любит и скорбит о ее утрате. Иначе и быть не может.

– Отцу предложили место в участке в том поселке. Там хорошая инфраструктура, есть все необходимое, начиная с небольшого сада при школе и заканчивая поликлиникой. Потому он согласился. Да и вырос он там сам, сейчас с мамой хотят больше времени на свежем воздухе проводить. С сентября будет работать там, а пока закрывает дела в нашем отделе, – не имею ни малейшего представления, кем работает его отец, но что-то мне подсказывает, что он служит в органах. – Дом большой, Кристаллик. Я остаюсь в квартире, Вики едет с родителями. Там ей всегда нравилось, да и школа неплохая. Свежий воздух к тому же. От города не далеко. Двадцать минут на электричке, и ты тут.

Пытаюсь понять, к чему он клонит, но так и не понимаю. В голове пусто. А взгляд то и дело цепляется за экран телефона Вити, где все еще мелькают фотографии, сама их медленно перелистываю.

– Короче… мои хотят оформить опеку над твоими. Близняшкам скоро восемнадцать, они могут жить у нас в квартире, если захотят. Или поможем выбить комнаты в общаге, как им будет лучше. Поступят в универ, как ты и хотела. За младшими присмотрят мои родители.

– Вить…

– Я не могу видеть, как ты мучаешься тут, Кристаллик. Ты… ты заслужила пожить для себя, а не для них, – говоря про «них», он точно имеет в виду опекунов.

– Это все как-то неожиданно. А вдруг… вдруг твои передумают?

– Не передумают.

– Но они ведь не знают моих. Они-то и видели их всего раз.

– Они мне это предложили сами.

– Но, Вить, я не могу без них.

– Ты не бросаешь их, Кристаллик. Двадцать минут – и мы рядом с ними в тот момент, как только ты захочешь. Хочешь, будем в день по пятнадцать раз ездить?! – улыбаюсь. – Им там будет хорошо.

– Не знаю.

– Я не тороплю с ответом. Мы поговорили с родителями, они предложили съездить всем вместе туда и осмотреться. И принимать решение только после этого.

Молча смотрю на него, думаю обо всем, что только что услышала. Я понятия не имею, как к этой идее отнесутся ребята, понравится она им или нет. Готовы ли родители Вити стать родителями, пусть и приемными, тем, кого я люблю больше жизни. Опускаю голову и закрываю лицо ладонями. Чувствую страх и облегчение одновременно. Ведь это выход. Настоящее решение, которое я так долго искала. А вдруг… нет, все получится. Против Зои и Жорика я могу найти управу, ведь мне все еще кое-что должен человек, которому я помогла. И пусть она больше готова вернуть благодарность материально, деньги мне от нее не нужны. Я их заработаю сама.

Чувствую крепкие объятья, теплое тело позади себя и тихое спокойное дыхание, щекочущее шею. Это успокаивает и бодрит, кажется, я сейчас готова свернуть горы! Горы сворачивать я не планирую, но навестить в ближайшее время Старынкевич и попросить ее об одной услуге хочу. Когда-то я пообещала самой себе, что сделаю все, чтобы мои младшие всегда были рядом. Что я не брошу их. Никогда. И сейчас я слишком близка к цели, чтобы менять намеченный маршрут, особенно когда рядом он. А с ним мне ничего не страшно.

– Мы справимся со всем вместе, Кристаллик, слышишь? – шепчет Витя, и я киваю, потому что вряд ли способна сейчас сказать хоть слово.