Мы сидим с Яниной в парке недалеко от нашего корпуса. Занятия закончились около часа назад, но сегодня я не спешу домой. Влада обещала забрать мелких из сада, потому я могу еще немного побыть тут. В тишине и спокойствии. Иронично, что я чувствую себя спокойно в самом центре города. Янина купила небольшое ведерко мороженого и, наплевав на все, ест его пластиковой ложкой на глазах десятка прохожих. Предлагала и мне, но как-то сладкого не очень хочется. Я вообще в последнее время мало ем, все еще не могу перестать думать о Паше и его матери. Не могу оставить это просто так. Ведь Толик и Зоя все еще требуют денег, хотят, чтобы я рассказала всем настоящую историю, показала себя, но я не могу. Это поставит под удар не только меня, но и младших. Так что пытаюсь придумать что-то другое, как-то иначе достать деньги, если моих заработанных и тех, что дала раньше Старынкевич, уже не хватает.

– Предлагаю как-нибудь нам собраться всем вместе. С ребятами. Точнее, это предложил Глеб, а мне идея тоже понравилась. Что думаешь? – спрашивает Янина, зачерпывая новую порцию мятного мороженого ложкой.

Ее светлые волосы завязаны на затылке, и короткие пряди, выбившиеся из основного пучка, треплет ветер. Он теплый, совсем не тот холодный, что был в начале месяца. Сейчас я наконец-то чувствую весну. Даже отказалась от куртки в пользу джинсовки, сменила зимние ботинки на кроссовки. Кое-где уже видела первые цветы, почки распустились на деревьях.

– Думаю о чем? – переспрашиваю и слежу взглядом за мальчишкой лет десяти, гуляющим с большим догом. Любопытно, кто кого выгуливает?

– О том, чтобы посидеть в «котике» всем вместе. Мы с девочками, да Глеб с ребятами. Люба возьмет своего Степашку, а Маша… – она слегка закусывает нижнюю губу.

После того как Егор и Янина начали встречаться, младшая из Шейкиных устроила молчаливую войну против Ржевской. И пусть она открыто об этом не высказывалась и ничего не показывала, не устраивала подлостей, но все всё видели. В особенности сама Янина. Каждый раз, когда Егор обнимал свою девушку, Маша хмурилась и картинно закатывала глаза. Что поделать, Шейкина себя любила и никак не могла понять, почему Родин выбрал не ее. Хотя, как по мне, ответ очевиден – Егор и Янина идеальные половинки одного целого. Как бы банально и заезжено это ни звучало, но это двое нашли друг друга.

– Ты уверена, что хочешь, чтобы Маша была?

– Не знаю. Люба как-то проболталась, что та начала встречаться с каким-то взрослым дяденькой. Ну знаешь, ему за тридцать, и он вроде женат. Или был женат. Я так и не поняла.

– Встречаться с женатым?

– Знаю. – Янина вздыхает и качает головой. – Но ведь это Маша.

– Звучит как приговор, – не могу удержаться от улыбки. – Но она ведь неплохая девчонка. Пусть и вредная.

– И своевольная! – добавляет Ржевская почти сразу же. – Но… черт, встречаться с женатиком – это уже как-то слишком даже для нее. Надеюсь, Люба что-то напутала. Все же, каким бы ни был тот мужчина, у него ведь есть жена, которая его любит. И это все нечестно по отношению к ней. Я не виню во всем только Машу, все же в измене всегда виноваты двое, ну или трое, не знаю, но… это все равно дико!

– Дико. Но каждый устраивает свою личную жизнь так, как он хочет. Или может, – пожимаю плечами и продолжаю краем глаза следить за тем, как мальчишка бросает догу палку, а тот довольный бегает за ней, находит и возвращается к маленькому хозяину.

– Егор сказал, что она наконец-то перестала просматривать его сториз, – тихо говорит Янина, уткнувшись в ведерко мороженого. Словно там таится что-то интересное. – А то она смотрела каждую, ни одну не пропускала. Правда, ничего не писала, только смотрела. Но все равно, это было неприятно. И эти ее взгляды, – она вздрагивает. – Все выглядело так, словно я у нее увела Родина. Но это не так!

– Не так, – соглашаюсь я. – Она просто маленькая девочка, которой понравился мальчик. Правда, мальчик выбрал не ее, и это задело.

– Обожаю тебя, – говорит Янина, после обнимает меня за плечи. От нее приятно пахнет фруктами и мятой, а руки теплые, даже горячие.

Мы сидим с ней еще около получаса, пока небо не заволакивают тучи. Уходим на остановку, а там наши пути расходятся. Каждая из нас едет к себе домой, только на губах Янины все так же играет улыбка, я же начинаю хмуриться. Домой мне хочется возвращаться все реже и реже.

⁂

Ночью, когда все спят, я штудирую интернет и корю себя за то, что не подхожу под идеального опекуна. У меня нет постоянного места работы, я не зарабатываю столько, чтобы обеспечивать всех детей, и… у меня нет постоянного места жительства. О том, что я не замужем, даже думать не хочу. Стоит Зое или Жорику только захотеть, как я вылечу из дома на улицу, как пробка из бутылки дешевого шампанского. И тогда общаться с младшими смогу только по телефону. Если повезет. Близняшкам в этом году исполняется восемнадцать, до совершеннолетия Толика еще четыре года, про Степку вообще молчу. Ему всего четыре. Я растеряна, не знаю, что со всем этим делать. Давно могла бы пойти и написать заявление на Жорика и Зою, рассказать, что жить с ними нельзя, но тогда каждого из младших увезут в детский дом, а там связь с ними я потеряю окончательно. Эгоистка ли я? Возможно. Мне не спится часов до двух ночи. Выбираюсь из кровати и, взяв в тайнике пачку сигарет, бреду на улицу. Сегодня по-весеннему свежо, где-то над головой жужжат мошки, тихо завывает ветер.

Делаю первую некрепкую затяжку, а вместе с тем набираю номер Вити. Он отвечает мне после второго гудка. Мы оба молчим пару минут. Я боюсь заговорить первой, ведь наверняка разбудила его. Время ведь давно не детское.

– Как ты относишься к жизни за городом, Кристаллик? – неожиданно спрашивает Витя, когда я уже собираюсь пожелать «доброй ночи» и сбросить вызов. Его вопрос ставит меня в тупик. Я вообще живу в таком районе города, что от городского тут только пара магазинов, все остальное напоминает небольшую станицу, каких в любом крае полным-полно. Но именно за городом я никогда не жила, хотя очень хочу. Я люблю город, но вот эта вся суета мне порой не нравится. Очень утомляет. – Я тут подумал… нет, не по телефону. Давай ты завтра приедешь ко мне? Я думал об этом давно, а вчера посоветовался с родителями, и они меня поддержали. Теперь хочу рассказать все тебе, – продолжает Витя, так и не дождавшись от меня ответа.

Господи, пожалуйста, пусть он не сделает мне завтра предложение. Прошу.

– Хорошо, – и пусть я заинтригована и вряд ли смогу так просто уснуть, я соглашаюсь.

Завтра выходной, учебы нет, так что я смогу приехать к Вите. Точнее…

– Ты можешь приехать ко мне, если хочешь. Завтра у старших дополнительные занятия, я не могу оставить младших одних. Садик не работает, а Костик… ему всего восемь, я не могу бросить его надолго за старшего одного в доме, – говорю я. – Ты можешь приехать?

– Смогу! – я беззвучно выдыхаю, ведь так боялась, что он откажет мне.

– Хорошо, тогда я буду тебя ждать, – говорю и тихо ругаюсь. Сигарета догорает, и я почти обжигаю палец. Надо же, а я ведь больше не сделала ни затяжки. Только ту первую, горьковатый привкус все еще сидит на кончике языка.

– Я возьму с собой Вики, она будет рада поиграть с твоими мелкими.

– Хорошо.

Мы снова молчим и слушаем дыхание друг друга. Прикрываю глаза, и мне кажется, что сейчас Витя рядом. Не там далеко в городе, а здесь, рядом со мной. Сидит и крепко обнимает.

– Доброй ночи, Кристаллик.

– Доброй ночи, Витя. – И дыхание сменяется монотонными гудками. Выключаю телефон и натягиваю полы халата на ноги. После разговора спать не хочется, но сейчас я больше не нервничаю, мне не страшно, как было полчаса назад. Я спокойна. И для этого мне не потребовалось скурить несколько сигарет подряд, а лишь поговорить с тем, кто меня знает. Кто меня чувствует и понимает. С Витей.

После учебы захожу к Вите, он написал, что ждет меня, и отказы не принимаются. Закрываю за собой дверь, прислушиваюсь к тишине в квартире – никого. Медленно вешаю куртку, убираю ботинки на полку и, подхватив сумку, иду в его комнату. Витю нахожу в спальне, он сидит за столом и сосредоточенно раскладывает какие-то листы. Перед ним две упаковки ярких карандашей и фломастеров, кружки с дымящимся чаем и блюдце с кусочком пирога.

– Садись, сейчас будем рисовать, – говорит он, не оборачиваясь.

– Что делать?

– Рисовать. Точнее, раскрашивать, – тянет меня к себе. Становлюсь позади Вити и замечаю, что у него в руках несколько распечаток с одинаковыми рисунками. – Каждый будет красить свою картинку, и потом мы сравним.

– Но ведь они… одинаковые.

– Не-а, Кристаллик, совершенно разные, – Витя отрицательно качает головой и усаживает меня к себе на колени. На все мои попытки встать и сесть на другой стул находит аргументы, так что я сдаюсь. И весь следующий час мы сидим и раскрашиваем картинки, пьем чай и даже не переговариваемся. Между нами стоит какая-то папка, чтобы никто не подглядывал. Это вызывает у меня улыбку. Витя все делает одной рукой, пока второй обнимает меня и медленно вырисовывает большим пальцем какие-то символы на моем бедре. Меня это не отвлекает. В этот момент я чувствую себя слишком хорошо, в голове нет ненужных мыслей, я спокойна и сосредоточенна. И пусть я не знаю, зачем все это он придумал и какую цель преследовал, я благодарна Вите.

За многое. Но в особенности за то, что он есть у меня.

Возможно, именно в тот момент я поняла, что пропала. Влюбилась. Или это случилось еще раньше. Или позже. Не знаю. Но тогда я точно знала, что без его прикосновений и присутствия рядом мне будет тяжело. Даже не говоря с Витей, я чувствовала его поддержку. Мне было не страшно. С ним вообще не страшно.