– Нет, ну он, конечно, у тебя красавчик, – не стесняется в выражениях Влада. Она сидит на моей кровати и мечтательно накручивает на палец выбившуюся прядь волос, Мира сидит рядом и, в отличие от сестры, выглядит растерянно. Вроде бы близняшки, но совершенно разные. И если уж говорить серьезно, то я была уверена, что раньше встретит кого-нибудь именно Влада, но Мира меня удивила. В хорошем смысле этого слова. Она встретила хорошего и достойного парня, который, я надеюсь, никогда ее не обидит. Иначе ему придется иметь дело со мной. Со всеми нами.

– Влада, прекрати! – тихо шикает на нее сестра.

– Ну а что? Я просто констатирую факт! У этого Вити все при нем, тело, манеры, а как он на нашу Тинку смотрит! Так и поедает взглядом. – Слышу это и так и замираю в спортивном топе с футболкой в руках. – Прости, Тина, но, как я уже сказала, это констатация факта. Твой Витя неимоверно крут. Ух, какие гены!

– Тебя уносит, Влада, прекрати, – снова отдергивает ее Мира, но все напрасно. Остапа, как говорится, понесло. И, раз уж Влада начала, то будет болтать до посинения. Мне сейчас как-то все равно на все, что я слышу. Это вот Мира краснеет и белеет за сестру, мне ее даже жаль.

– В нашей стране красивых мужиков по пальцам одной руки можно пересчитать – Егор Крид да Ваня Дмитриенко. А дальше кто? – не унимается Влада, и Мира, чтобы не слушать весь этот бред дальше, затыкает уши руками.

– Боже, заткнись ты уже, пожалуйста.

Время уже позднее, почти все спят. Жорик на смене, а Зоя мирно похрапывает в спальне. Младшие в своих комнатах, не спят лишь эти двое. Ждут, когда я соберусь и уеду на работу. Взгляд перемещаю на часы и тихо ругаюсь, немного отбиваюсь от графика и если не поспешу, то точно опоздаю на автобус. А одно опоздание повлечет за собой массу других. Ведь этот автобус последний из моего района, не успею на него, придется тащиться на маршрутке или, что хуже, пешком. Тогда точно получу нагоняй от админа.

Чмокаю сестер и выбегаю, благо успеваю на автобус. Тот привозит меня на ближайшую остановку к клубу, быстро перебегаю через дорогу, несусь со всех ног, но успеваю опоздать на минуту. Радует, что администратора нигде не вижу и мое фиаско остается незамеченным. Переодеваюсь и выхожу в зал, по привычке поправляю волосы. Кеша уже стоит за баркой и натирает стаканы с таким видом, словно это его наказание, а не работа, за которую он получает деньги.

– Тебя искали, – говорит он, не поднимая на меня взгляда. А мне почему-то кажется, что искал Бобыркин. Хотя… нет, я хочу, чтобы нужна была именно ему. Но все мои ожидания проваливаются, когда Кеша все же поднимает голову и кивает в сторону столика. В зале пока почти никого нет, мы открылись пару минут назад, и наплыв основных посетителей скоро нагрянет. Но за тем столиком, на который указал Кеша, сидит лишь один человек. И его я узнаю даже по затылку. И это далеко не Бобыркин.

Мне до чертиков интересно, зачем меня ждет Паша. Но и одновременно с этим хочется спрятаться от него подальше и этой ночью на глаза ему не попадаться. Мне не нужны с ним встречи и разговоры, я все для себя решила. Раньше я пыталась быть рядом с ним, чтобы почувствовать себя нужной, понять, каково это быть с ним, с сыном Старынкевич, а сейчас… сейчас у меня даже ничего не екает при мысли о нем.

Неужто он захотел по-быстрому спустить напряжение в кабинке?

Встряхиваю головой и отбрасываю все лишние мысли. Кеше лишь киваю и приступаю к работе, к Паше, естественно, не подхожу.

Уже через полчаса, как и думала, в зале столько народа, что ступить некуда. Приходится искусно вальсировать между столиков, чтобы не разбить стаканы или кого-то не облить. И если с первым все в порядке, то вот второе очень хочется сделать. Особенно с Пашей, чтобы перестал так открыто пялиться на меня. Он сидит на диванчике, тянет виски из стакана и не сводит с меня взгляда. Следит за каждым моим шагом, движением и больше ни на кого не обращает внимания.

Я подхожу к их столику, принимаю заказ. Сегодня тут все те же на манеже. Глеб, брат Янины, в компании какой-то милой темноволосой девушки, кажется, ее зовут Оля. Во всяком случае, в памяти всплывает такое имя. На другом диванчике сидит Егор, что-то печатает в телефоне и улыбается. Я знаю, что Янина на дух не переносит такие места, так что тут и не думаю ее встретить. Тут же сидит Паша, с одной стороны от него какая-то брюнетка, а с другой блондин, немного старше всех нас. Может, на пару лет? Возможно. Его лицо не кажется мне знакомым, наверняка он тут впервые.

– Что-нибудь безалкогольное, – просит этот незнакомец.

– Пф… Серега, с каких это пор ты не пьешь? – хлопает его по плечу Глеб.

– Что-нибудь безалкогольное, – повторяет этот Сережа, и я записываю.

– Какой-то ты странный, Яр. Очень.

Паша не говорит ни слова, взглядом указывает мне на начатую бутылку виски и блюдце с лимоном. Оно уже пустое, как и закуски. Убираю лишнюю посуду, уношу на кухню и возвращаюсь обратно с напитками и тарелками, расставляю все на столике и снова исчезаю. Мне не хочется находиться в их компании дольше положенного. Егор приветливо кивает, заметив мое присутствие, Глеб салютует полупустым стаканом и как-то мрачно улыбается. Для всех остальных я просто официантка в слишком короткой юбке. Лишь Паша продолжает буравить меня взглядом, крепко сжимать губы и хмуриться.

Вити сегодня здесь нет, а значит, не стоит ждать его у барной стойки, осматриваться и надеяться на то, что встречу его в темном уголке зала. Я полностью отвлекаюсь на работу, сную между столиков и то приношу напитки, то уношу уже пустые бутылки и стаканы.

Направляюсь на улицу на небольшой перерыв, чтобы дать возможность ногам отдохнуть, а самой подышать свежим воздухом. Слышу шаги позади себя, но не обращаю внимания. Тут неподалеку туалет для гостей, мало ли, кто мог выйти. Но этот кто-то идет за мной, проскальзывает на улицу, и тут я остаюсь с ним наедине.

С Пашей.

Он уже выпил, но на ногах держится крепко и лишь в глазах легкая пелена. Смотрит на меня хмуро, желваки ходят ходуном, а кулаки крепко сжаты.

Мне почему-то не страшно, я знаю, что он из себя представляет. Сердце бьется спокойно, лишь взгляд цепляется за парня передо мной. Пытаюсь понять, что я находила в нем раньше, почему цеплялась за него, словно он единственный, кто мне нужен.

– Тебе нельзя тут находиться, – спокойно говорю, выставив руку перед собой.

– Это ты так сказала? Ты?! – говорит угрожающе тихо и наступает на меня. Шаг за шагом. – Ты не много ли на себя взяла, а?

Теперь понимаю, что он выпил намного больше, чем я думала. И тот факт, что он еще не упал, а держится на ногах самостоятельно, сущее чудо.

– Паш, вернись в клуб.

Он загоняет меня в темный угол. Туда, где до меня не достанет свет фонаря. Тут на улице мы вдвоем, нас никто не увидит и не услышит, если я начну кричать. А я начну? Что такого Паша должен сделать, чтобы заставить меня плакать и просить отпустить? Его походка ленивая и медленная, словно хищник настигает мелкую добычу.

– Какого черта делала у моей матери в кабинете? – Вопрос настолько неожиданный и прямолинейный, что я теряюсь. Хватаюсь за стену позади себя, чтобы удержаться на ногах, а не упасть на землю.

А Паша, заметив это, лишь сухо усмехается и продолжает давить на меня.

– Давай, Крис, колись. Какого черта ты там делала? – говорит слишком тихо. Пугающе тихо.

– Это не твое дело! – нахожусь я.

– Мое, если из-за твоего появления страдает моя мама. Что ты ей наговорила, а? Ты вообще не имела права приходить к ней. Ты никто, поняла?! – От его слов меня начинает лихорадить. Паша подходит и хватает за плечи, он выше меня, потому приходится немного запрокинуть голову назад. – Отвечай, твою мать, какого черта ты там делала?

– Это не твое дело! – повторяю я. Снова и снова. Нет, я не хочу, чтобы он все узнал. Он ведь мне не поверит. А становиться предметом его насмешек я не хочу.

Никто и никогда мне не поверит, потому что для них всех Старынкевич сущий ангел, а я детдомовская девка.

Не твое дело, что твоя так называемая мама родила и бросила меня. Это я ее ребенок, я ее девочка!

– Говори, по-хорошему прошу, говори, – шипит мне прямо в лицо, словно змея.

– Это не твое дело, – повторяю, и в этот момент происходит то, чего я не ожидаю. Он меня бьет. Ладонью по лицу. Пощечина не сильная, но я чувствую, как много ненависти несет в себе одно-единственное прикосновение. И пусть щека нестерпимо начинает жечь, мне хватает сил даже не пискнуть. Лишь кусаю щеку изнутри и все так же смотрю на Пашу. На человека, с которым раньше делила ночи, а теперь не хочу иметь с ним ничего личного. Смотрю в его глаза, щеку сильнее кусаю и чувствую на языке привкус крови. Солоноватый и металлический. Прижимаю руки к холодной стене позади себя, чтобы не ответить, не опуститься до уровня Ищенко.

Вы делите одну мать на двоих, пусть он об этом и не знает.

– Ненавижу, – выплевывает и уходит. Сбегает, словно трусливый пес. Уверена, что в зале он будет вести себя так, словно ничего не произошло. Словно не было этого разговора и меня тоже не было. Я просто была приходящей девушкой в его жизни, возможно, не самой запоминающейся, но я ею была. Слышу стук закрывающейся двери и, прижав ладонь к губам, тихо всхлипываю.

В людях всегда больно разочаровываться, особенно тогда, когда в прошлом они многое значили для тебя.

⁂

Домой я возвращаюсь на автобусе. Но выхожу на несколько остановок раньше, до дома плетусь пешком и дышу свежим весенним воздухом. Вдалеке мелькает молния, озаряет еще темное небо светом. Мне всегда нравились эти первые мгновения перед дождем. Когда тучи сгущаются, звучит финальный раскат грома, а потом начинается ливень. Сильный, словно кто-то начал поливать газон и забыл выключить воду. Как по дороге стекает вода, прячется в ливнестоках. В идеале, чтобы на улице в этот момент никого не было. Чтобы все прятались по домам, как и я. Вот и в этот момент, когда на улице пусто, потому что слишком рано для подъема, я останавливаюсь на крыльце и закуриваю. Сажусь на нижнюю ступеньку, сильнее кутаюсь в куртку и вдыхаю дым, предвосхищая последний раскат грома. Делаю еще одну затяжку, и на носки потертых кроссовок падают первые капли.

– Тина, ты невоспитанная засранка! Где были наши головы, когда мы тебя взяли, вредная девчонка?! Марш в угол! В угол, я сказала, и чтобы глаза мои тебя не видели! – Зоя ударяет меня по бедру вафельным полотенцем и толкает в сторону угла. Я повинуюсь. Стою, упираясь в стену лбом, и зажмуриваюсь. Мне нужно представить, что я сейчас нахожусь в другом месте, а рядом другие люди, и тогда… наказание уже не кажется таким страшным. В комнате играют Влада и Мира, Толик и Соня спят в кроватках. На мне растянутое короткое платье, которое едва прикрывает бедра. Ничего нового купить мои приемные родители не могут, точнее, не хотят. Только в день проверки мы надеваем новые вещи, которые до этого пылятся на полке в комнате Зои и Жорика.

– Пороть ее надо было! По-роть, – настаивает Жорик и опрокидывает в себя еще стопочку. От него уже воняет так, словно он состоит из спирта, который пьет вместо воды на завтрак, обед и ужин. И порой на полдник.

– Нельзя. А вдруг мать объявится, а? – шепчет Зойка, а я прислушиваюсь. Они так редко говорят о моей маме, что я стараюсь не пропустить их слова всякий раз, когда что-то слышу. И всякий раз думаю лишь об одном – почему она все еще меня у них не забрала?

– Думаешь? – Жорик явно не верит жене сейчас.

– Пф… точно тебе говорю. Она ж замуж выскочила. За Ищенко. Того самого, да-да. – Я так и не поняла, что она подразумевала под «того самого», но мне это было не так важно. К тому же фамилию я не запомнила. Только имя. Антонина. Красивое, необычное имя, которое могло быть только у моей мамы и никого больше. Тоня.

Жорик снова опрокидывает в себя стопочку и закусывает все это сервелатом, мы только можем понюхать эту колбасу, большее нам не светит. Слишком дорогая она для нас.

– Ух, тогда… если не заявится, мы сами ей сообщим, что ее пигалица у нас! Зойка, ты чудо! – выпивает снова и громко гогочет. Так, что я боюсь, как бы не разбудил Толю и Сонечку. Они ведь еще совсем маленькие. Сонечка, та вообще слово куколка. Такая крошечная. – Да-да, так что надо быть поосторожней. Все же Тинка у нас не просто девчонка, а девчонка Тоньки. Как хорошо, что тогда эта нянечка проболталась. Дочка Старынкевич, Зойка, ты прикинь? Интересно, а кто ее отец, а? От кого мать ее понесла?

Зойка замахивается и ударяет Жорика полотенцем, тот скулит и что-то бормочет.

– Паразит ты все же, Жорик! Проболталась! Тьфу на тебя, залез к ней под юбку и доволен. Кобелина.

– Так я ради благого дела!

– Замолчи. Слышать тебя не могу! – хлопает полотенцем по столу и уходит. А я остаюсь одна с Жориком в кухне. Стою и слышу позади себя копошение, глаза сильнее зажмуриваю. Близняшки в соседней комнате, Зойка невесть где, а я здесь. И не обернусь, пока Жорик не уйдет.

Щека предательски горит. Потираю ее и делаю новую затяжку. Мне хочется услышать голос того, кто мне дорог. Но знаю, что Витя спит, но это не мешает мне перечитать нашу с ним переписку. Точнее, ту ее часть, которая появилась снова, ведь старую я удалила.

Он все еще называет тебя «Кристаллик», Тина. Разве это не прелесть?

Я думала, что после всего, что произошло, он, в лучшем случае, просто будет говорить мне «привет», проходя мимо. Но теперь, когда все начинает налаживаться, я знаю, что у нас все будет. Попытаюсь перебороть себя, перестану бояться и начну верить в то, что я заслуживаю счастья. Хотя бы ради той девочки, которая так сильно ждала приемную семью и каждый раз с завистью провожала из окна ребят, которым повезло чуточку больше.

– Ты знаешь, чем пахнет дождь, Кристаллик? – Моя смена закончилась, мы стоим с Витей под козырьком остановки и нервно ждем автобус. Он опаздывает уже на двадцать минут, в небе сверкают молнии, гремит дождь и ветер гоняет по дороге мелкие бумажки.

– Чем?

– Подумай, – он обнимает меня сзади, голову укладывает на плечо. Рядом с ним становится теплее, пусть нервничать от этого я меньше не стала. Время идет, а нужный транспорт на горизонте так и не появляется.

– Не знаю, Вить.

– С научной точки зрения дождь пахнет озоном, петрихором и геосмином. Под озоном подразумевается резкий запах, который вызван разрядами молний. И мы чувствуем его сразу, он приятно щекочет нос. Потом петрихор. Тут уже приятнее. Стоит первым каплям упасть на сухую землю, и мы сразу чувствуем ярче аромат цветов или асфальта. Как сейчас, Кристаллик.

Капли одна за другой падают на дорогу и действительно появляется тот самый запах дождя, про который продолжает говорить Витя. Кладу свои руки на его, он моментально сплетает наши пальцы. Вдвоем мы стоим под козырьком остановки, провожаем взглядом редкие машины.

– А с ненаучной точки зрения чем он пахнет? – решаю спросить. Мой вопрос тонет в шуме надвигающейся бури.

– Надеждой.