Неделя проходит быстро. На учебу я прихожу редко, хотя будет правильнее сказать, что я вообще не появляюсь на ней. Дома никто не заболел, кроме Степки. И этому нельзя не радоваться. Вечером, когда из школы приходят близняшки, я сбегаю на тренировку. Возможно, поступаю безрассудно, но мне нужно как-то справляться с эмоциями и напряжением, которые витают дома. Ни Зоя, ни Жорик не беспокоятся о Степке, не дают денег на самые простые лекарства – даже зеленку или что-то вроде нее. Лишь вздыхают и разводят руками, желают ему здоровья и все. Если у меня спросят, как выглядят те, кому нельзя доверять детей, я покажу им портреты Зои и Жорика. Так и подмывает написать анонимное письмо в ПНД, но мне не хочется подставлять остальных. Если разбирательства затянутся, каждого могут вернуть обратно в детский дом, и не факт, что там будет им лучше. Здесь у них хотя бы есть я.

– Сегодня тренировка на улице, – доносится до меня голос Карины. Она уже переоделась и потягивается, стоя у выхода из раздевалки.

– Опять? Да вы издеваетесь! – ворчит Шейкина. Точнее, самая вредная и заносчивая из сестер. Люба завязывает длинные волосы в косички и перевязывает их обычными резинками. – На улице еще не так тепло, чтобы надеть что-то легче вязаного свитера, а вы хотите, чтобы я бегала в форме.

– Прекращай демагогию, – просит Янина, сидя по правую сторону от меня. – На улице уже тепло. Не жарко, но и не холодно. Идеально!

Маша ничего не говорит. Она вообще с Яниной никогда не разговаривает, особенно после того, как из них двоих Родин выбрал Ржевскую, а не Машу. Та до сих пор косо смотрит на парочку. И пусть говорит, что отказ Родина ее не задел, мы все видим, что это не так. И все это знают. Как-то Люба проболталась, что у Маши есть тайный поклонник на несколько лет ее старше. Такая девушка, как Маша Шейкина, точно придется по вкусу взрослому мужчине. Она ведь такая юная и глупенькая, но и если вцепится, то так просто не отпустит.

Бег и разминка с мячом, игра в парах и только после деление на команды. Я оказываюсь вместе с Любой, Яниной и другими девочками. К всеобщему удивлению, побеждает команда Маши. Конечно, она успела взять себе лучшего вратаря! Не думая, выбрала ее первой, но я не осуждаю. Это ведь просто игра. Собираю мячи и прочий инвентарь, когда слышу дружный смех и знакомый голос неподалеку. Мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, кто пришел. К Янине заглянул брат с друзьями, среди которых ее парень и, вдобавок ко всему, Витя и Ищенко. И не знаю, с кем сильнее я не хочу встречаться сейчас. С обоими?!

Трусливо сбегаю с поля, аккуратно раскладываю инвентарь в тренерской. Здесь тихо и пусто, на стенах висят многочисленные грамоты и медали, за ними уже не видно нежно-голубой краски. В этой комнате всегда тихо, свежо и пахнет фиалками. Небольшой подоконник усеян маленькими белыми горшочками с цветами, которые распускаются круглый год. Не помню и дня, чтобы тренер не ухаживала за ними, не поливала и не удобряла.

Где-то неподалеку раздается эхо шагов, но я игнорирую его.

Погружаюсь в свои мысли, мне хочется поскорее вернуться домой. Закидываю в корзину последний мяч, потираю мозолистые ладони и оборачиваюсь. Воздух застревает в легких, дыхание сбивается – передо мной в обычных джинсах и серой футболке, поверх которой накинута джинсовка, стоит Витя. Мой Витя. Волосы взъерошены, с кудряшками наверняка поиграл легкий весенний ветер. Бобыркин смотрит на меня, держа руки в карманах куртки, и молчит. Да и я сдаваться так просто не намерена, но все же вина давит. Мне есть что ему сказать, есть за что извиниться.

Но нужны ли ему мои извинения, с которыми я опоздала на несколько месяцев?

Так и стоим друг напротив друга в окружении спортивного снаряжения.

Я, Витя и небольшой теннисный мячик между нами.

За прошедшие месяцы он словно стал выше, еще красивее. Никогда не думала о мужской красоте, как о чем-то существующем, но сейчас… кажется, что красивее молодого мужчины передо мной нет никого. Даже все экранные парни, которые казались симпатичными, не имеют ничего общего с Бобыркиным.

– Привет, – прочищаю горло и говорю тихо.

– Привет, Кристаллик, – И этого простого слова, прозвища хватает, чтобы заставить меня дрожать. Преодолеваю первой небольшое расстояние между нами и обнимаю Витю. Мне все равно, обнимет ли он меня в ответ. Почувствую ли его руки на теле, прикосновения. Хочется быть сейчас рядом с ним. Чувствовать то, чего была лишена последние несколько месяцев.

– Прости, – бормочу, когда понимаю, что он не обнимает в ответ. Уже отстраняюсь, вытираю слезы, но в следующую секунду Витя сгребает меня в охапку. Утыкается носом в макушку. Мы оба молчим, не зная, что сказать. Не хочется рушить этот момент пустой болтовней, обещаниями и извинениями, которые грозятся вырваться из моего рта.

Сейчас мы рядом, а разговоры подождут. Ведь если мы ждали долгие месяцы, то перетерпеть несколько часов тоже сможем.

Мы долго стоим, слышим разговоры и хохот девочек, которые только идут в раздевалку. Но продолжаем тонуть в объятиях друг друга, словно это единственное, что сейчас поддерживает наши жизни. Наслаждаться близостью, которой были лишены все это время.

– От меня не слишком хорошо пахнет, так что дай мне уйти, – все же отстраняюсь, понимая, что последние часы была на поле.

– Я тебя подожду, – обхватывает мое лицо ладонями и заставляет посмотреть на себя. Но я бы и так смотрела. Смотрела бы только на него.

– Хорошо.

– Нам нужно поговорить, Кристаллик. Обо всем, поняла? Так что даже не думай сбегать, – улыбается и поправляет мои короткие черные пряди, выбившиеся из хвостика на затылке. Проводит кончиком пальца по лбу, скуле и касается губ. Сам тихо сглатывает и не дыша следит за движением собственного пальца на моем лице.

– Не сбегу, – обещаю.

Нам действительно нужно поговорить. Обо всем. О нас и о том, что произошло. А главное, о том, как быть со всем этим. Наверняка он уже кого-то встретил. Да, прошло всего несколько месяцев, но ведь это Витя! В него невозможно не влюбиться. Даже я не устояла.

Он не целует меня, а я не смею просить о поцелуе. Если он и будет, то только прощальным. А для него мне нужны другие декорации. И я там точно не буду в грязной форме со следами травы и грязи.

Ухожу в раздевалку, беру вещи и включаю воду. Теплые струи стекают по воде, намыливаю тело и краем уха слышу бормотание сестер Шейкиных, она не так далеко от меня. Да и не стараются говорить тихо. Нас осталось тут не так много. Кто-то уже переодевается, кто-то ушел. А мы втроем в раздевалке.

– Крис, а, Крис, а что у тебя с другом Родина? – Шейкина младшая приподнимается на носочки, руками опирается о разделительный бортик душевой и пялится на меня. – Колись. Запала на хорошего мальчика?

– Тебя мама не учила, что в чужую личную жизнь нос совать не стоит? – в тон ей отвечаю.

– Учила, но ты меня знаешь. Я натура любопытная…

– И скромностью не обделенная, – с усмешкой добавляю я.

– Обожаю, – хлопает своими наращенными ресницами, смотря на меня с лукавой улыбкой. – Но ведь мы сейчас говорим не обо мне. Хотя можем, просто это тебе будет не очень интересно. А вот о тебе мне интересно узнать. Особенно после того, как я вижу тебя в объятиях такого хорошего мальчика.

Хорошего.

Словно плевок в лицо, что я его недостойна.

Ну же, соберись. Ты ведь достойна его. И если он пришел сегодня к тебе, значит, считает так же.

– Кажется, я уже сказала тебе, чтобы ты не лезла в мою личную жизнь, Маш, – выключаю воду и поворачиваюсь к Шейкиной. И пусть я не вижу ее за этой стенкой, лишь голову, она видит меня. И мне ни капли не стыдно. Да, я сбросила несколько килограммов за последние месяцы, но вот фигура мне моя всегда нравилась. Пусть я и прятала ее за джинсами и мешковатыми кофтами.

– А я сказала…

– А мне все равно, что ты сказала, – снова останавливаю ее, хватаю с крючка полотенце и надеваю резиновые ярко-розовые тапочки.

Выхожу из душевой и переодеваюсь, высушиваю волосы, подвожу глаза и волосы завязываю на затылке. Смотрю на собственное отражение и одним быстрым движением убираю резинку, встряхиваю головой и улыбаюсь, наблюдая за небрежной укладкой. Рядом стоит и красит губы Янина, взгляд цепляется за цвет помады, и я мысленно примеряю его к себе. Пошел бы он мне? Уже не помню, когда в последний раз красила губы.

Ржевская замечает мой взгляд, смотрит то на меня, то на помаду в своих руках. Светло-малинового цвета, безумно летнего.

– Тебе очень идет, – улыбаюсь ей.

– Спасибо.

Обнимаю Янину на прощание и выхожу из раздевалки, на плечо закинув сумку. Ставлю себе мысленную пометку – «купить помаду». Мне вдруг стало любопытно, какой цвет будет смотреться на мне так же красиво, как этот малиновый смотрится на Янине. Подумываю зайти в магазин по дороге домой, или же сначала поискать что-то в интернете, а потом уже в магазине. Не знаю.

Выхожу на улицу и далеко не с первой попытки выуживаю из кармана толстовки наушники. Музыка уже играет, когда я заворачиваю за угол. Иду, ни о чем не подозревая. Витя хватает меня за руку и разворачивает к себе. Смотрит хмуро и немного грустно. Я уже позабыла о нем. Боже, я забыла о том, что мы пообещали друг другу обо всем поговорить! Так утонула в собственных мыслях, что забыла о важном – Вите.

– …подумал, что ты пытаешься сбежать, – доносится до меня конец предложения. Вытаскиваю наушники и убираю их в карман.

– Не пытаюсь, – мотаю головой и опускаю взгляд на его пальцы на моем запястье. По коже бегут мурашки от этих легких прикосновений. – Тут недалеко есть кафе, можем посидеть и поговорить там.

– Кафе. Хорошо. Подходит, – одним движением переплетает наши пальцы.

Мы идем вместе с ним в место, которое выбрала я. В то самое, где неделю назад я сидела с Викой, угощала ее мармеладками и благодарила за книгу. Одну из лучших книг, которую я вообще когда-либо читала.

Добираемся без происшествий. Стоим на светофоре в ожидании зеленого, все так же держимся за руки. Мне кажется, что на меня в этот момент пялятся все кому не лень. Но на деле – никто не смотрит. Все так заняты собственной жизнью и проблемами, что им все равно, во что ты одета и с кем идешь рядом, держась за руку. И так всегда, главное, не забывать про это.

– Два американо. В один ореховый сироп, пожалуйста. Оба без сахара. И… два вот этих пирожных. Спасибо, – Витя расплачивается сам и мою попытку оплатить хотя бы половину воспринимает в штыки.

– В отношениях, Кристаллик, мало кто расплачивается пополам. Это нечестно. Сейчас оплатил все я, а ты… если так сильно хочешь показать свою независимость от меня, можешь… пригласить меня в кино. Знаешь, я не откажусь. Только никаких романтических комедий. Сейчас в прокате одна хуже другой. Лучше триллер или ужастик. Чтобы держать в тонусе…

– Ты снова много болтаешь, – вздыхаю и укладываю сумку на свободный стул рядом с собой.

– Я всегда много болтаю, а тебе, надо признать, это нравится, – самодовольно улыбается.

– Вить, нам надо поговорить. Мы не виделись несколько месяцев, и после всего, что было между нами, нельзя вот так появляться и говорить об отношениях. К тому же… мне кажется, у тебя кто-то появился.

– Нет. Я совершенно свободен, Кристаллик. И готов к разговору. Давно пора.

Сажусь прямо, словно натянутая струна. Витя только собирается что-то сказать, как нам мешает девочка-официантка. Приносит напитки и десерты, желает приятного аппетита и уходит. А мне сейчас и кусок в горло не лезет, так сильно начинаю нервничать.

– Я много думал, даже слишком много. Еще мама, кажется, она ввязалась в какие-то курсы психотерапии, потому что слишком хорошенько копалась в моей голове, но я понял, Кристаллик…

Я стараюсь его слушать и слышать, но все исчезает, когда звук вылавливает легкий звон колокольчика над дверью. Сердце пропускает удар, и я вижу ее. Не могу дышать, о кофе остается приторно-сладкое послевкусие, хотя я знаю, какой он тут вкусный. Витя продолжает что-то говорить, но я не могу разобрать и слова. Лишь смотрю на высокую и статную женщину, рядом суетятся два подростка лет пятнадцати, а между ними и вовсе малышка. Они выбирают на витрине какое-то дорогое пирожное, а женщина, даже не посмотрев на ценник, забирает все и расплачивается картой. Взмах – и крупная, по моим меркам, сумма улетает с ее банковского счета. Она меня не видит, не смотрит в мою сторону, пусть я и наблюдаю за ней, как за букашкой под микроскопом. Забирает пакет и передает старшему сыну, тот что-то говорит и морщит нос, а после они уходят.

Колокольчик над дверью снова звенит.

Пальцы грею о горячую кружку. К горлу подкатывает тошнотворный ком, боюсь сделать вдох. Я не видела эту женщину давно, с последней нашей личной встречи, когда мы пришли к небольшому соглашению. И я уже забыла про то, что мы живем в одном городе. И сейчас… она так близко, что воображение само рисует варианты того, как бы выглядела сейчас рядом с ней, не откажись она от меня. Я так же просила сладости, не думая о том, какие они дорогие? Какой бы я была?

Все, с меня достаточно!

Резко поднимаюсь на ноги, забываю про сумку и со всех ног бегу прочь. На улицу, на свежий воздух. Туда, где не будет этой женщины, не будет ее идеальной жизни и таких правильных детей. Бегу сломя голову, петляя между случайными прохожими. Бегу и не понимаю, бегу ли я только от нее. Или же прочь и от себя? Слезы застилают глаза, в лицо бьет теплый ветер. Из груди рвутся всхлипы, перед глазами Старынкевич с детьми как напоминание о жизни, в которой мне никогда не было места.