Первую половину дня провожу дома. Младшие в школе и в саду, Жорик и Зоя на работе, а у меня сегодня отменены занятия. В универ приехала какая-то проверка, и половину курсов отменили, точнее, перенесли на субботу. Потому, убрав в доме, я ложусь на кровать и захожу на сайт администрации. Как таковых новостей нет, но я все равно не могу удержаться и вбиваю в поисковик имя Старынкевич. Язык не поворачивается назвать ее матерью. Настоящая мама у Бобыркина, у Янины, да у кого угодно, но только не у меня. Мамы любят и не бросают своих детей, оберегают, какими бы взрослыми те ни были. А моя меня бросила. Оставила одну, потому что ей так было удобно.

Новости гласят, что Антонина Старынкевич с мужем закончили оформление документов и вот уже около месяца являются родителями маленькой девочки. В сети много фото этой счастливой семьи, на некоторых я замечаю Пашу. Увеличиваю фото, внимательно рассматриваю его, но на этот раз сердце не екает. Я не чувствую ничего, кроме счастья за маленькую девочку, которая обрела семью. Пусть Старынкевич бросила меня, но она, вероятно, не такая плохая мать для других.

Не понимаю, в какой момент перехожу на совместные фото с Пашей, которые у меня остались. Позволяю себе посмотреть на них пару минут и после удаляю. И пусть они остались храниться еще где-то в облаке, но туда я тоже до них доберусь. Останавливаюсь на фото Вити, которые сделала тайком, наших общих и провожу пальцем по экрану. Хочется почувствовать его кожу, вдохнуть аромат геля для душа и просто обнять. Но вместо этого я рассматриваю фото. То, что у меня осталось. То маленькое, которое получила от Вики, спрятала в коробочку под трюмо. Мой кладезь воспоминаний. Только моих.

Засыпаю и просыпаюсь от шарканья ножек рядом с кроватью. Открываю глаза и вижу Степку, стоит в центре комнаты и сжимает пальчиками маленький пластиковый трактор, купленный еще в прошлом году. Степа все еще в штанишках и сером свитере с вышитой мышкой, ту сделала Соня, чтобы как-то добавить одежде ярких красок. Хочет подойти ко мне ближе, но боится разбудить. Степка самый тихий из малышей. На самом деле даже не помню, чтобы он когда-то кричал или плакал.

– Иди ко мне, Степашка, – приподнимаюсь и растягиваю губы в улыбке, когда рядом со мной ложится мальчишка.

Ерзает, укладываясь удобнее, но все еще крепко держит машинку. Это был мой ему подарок. Возвращались из сада и зашли за продуктами в обычный магазин, вовсе не сетевой. Тех в нашем районе города и не было никогда. Вот тогда я, помимо хлеба и молока, и купила эту машинку. И Степка хранит бережно до сих пор.

– Ты не спишь, – шепчет и пальчиками барабанит по кузову. – Костик говорил, что ты спишь.

Наклоняюсь и касаюсь губами макушки, целую так всех младших по привычке и замираю. Степка кажется слишком горячим. Касаюсь лба, и подозрения подтверждаются. Поднимаюсь и внимательнее осматриваю Степку. На щеках румянец, глаза немного красные, температура точно есть.

Беру телефон в руки и смотрю на время и ахаю, увидев, что сейчас слишком рано, чтобы Степка был дома. Он еще мог несколько часов играть в саду.

– Меня Костик забрал. Люся Ивановна позвонила теть Зое, а та приказала Косте забрать меня, – говорит Степка. – Он и Олю забрал. Она в комнате. В куклы свои играет, как маленькая.

Каждый раз, когда кто-то из младших болеет, у меня начинается паника. Потому что ни Зоя, ни тем более Жорик никогда не возвращались с работы раньше из-за наших болезней. Это не самая веская причина, чтобы отпрашиваться или брать отгул.

– На вас заживает все, как на собаках! – говорит Жорик, слыша про температуру или как-то серьезный ушиб. Потому в последние годы все лечение я взяла на себя. Сама хожу с младшими в поликлинику, сама бегаю в аптеку и пропускаю занятия, если лечение затягивается. Все же не могу поставить в центр собственной вселенной себя, когда я нужна им. Ведь у них никого нет, кроме меня. А у меня их.

Оставляю Степку в комнате, а сама ухожу на кухню. Там есть небольшая аптечка, беру градусник и жаропонижающий сироп. На всякий случай заглядываю в спальню девочек, чтобы проверить Оленьку. Она, как и говорил Степка, играет в куклы, а на кровати Наташи валяется Костик с комиксом в руках. Ему всего восемь, сам еще учится в начальных классах, но в отношении младших он очень серьезен.

– Я проверил, Олька не такая горячая, как Степка. Людмила Ивановна сказала, что он ничего не ел на обед и не спал, – Костик садится и рассказывает мне об этом, пока я трогаю ладонью лоб сестры. Он взъерошивает свои темные волосы, нервно заламывает пальцы, поглядывая на Олю.

– Спасибо тебе, Костик, – целую его в макушку и на всякий случай проверяю и у него температуру.

– Да не заболел я, Тинка. Но вот за Степку волнуюсь. Так не люблю, когда они болеют.

– Все хорошо будет. Там на плите суп, проголодаетесь – разогрейте в микроволновке. Йогурты купила каждому, так что покушайте, хорошо? – Костик кивает.

После ухожу в комнату мальчишек и беру пижаму Степки. И только потом возвращаюсь к себе, мальчишка еще не спит. Помогаю ему переодеться, замечаю на теле несколько красных точек, которые Степка пытается расцарапать. Это мне уже не очень нравится. Укладываю его, измеряю температуру и надеюсь, что это обычная простуда, а не что-то серьезнее. Но статьи в интернете кричат о том, что это очень похоже на ветрянку. Температура почти тридцать восемь, что вовсе не успокаивает меня. Пытаюсь дозвониться до Зои, но она сбрасывает, а после вовсе отключает телефон. И тогда я набираю номер Вики, чтобы поговорить с единственным врачом, которого знаю. Ехать в поликлинику сейчас со Степкой не самый хороший вариант, вдруг я ошибаюсь в подозрениях. Но между тем на плече появляется еще одно пятнышко. Я уже болела ветрянкой. Еще в детском доме попала под волну этой болезни и проходила вся зеленая, а вот остальные, младшие… не уверена. Потому сейчас волнуюсь не только о Степке, но и о других.

– Приветики, – отзывается Вики на том конце провода.

– Привет, – отвечаю. – Скажи, пожалуйста, а твоя мама дома?

– Да. У нее сегодня выходной.

– А можешь дать ей трубку? – И Вики делает то, что я прошу, не задавая лишних вопросов.

Слышу ее шаги, плеск воды и голос Ольги Вадимовны.

– Я тебе уже тысячу раз говорила, Витя… что такое, Викуля? – замираю и нервно покусываю губу. А вдруг она не захочет со мной говорить? – Здравствуй, Кристина. Что-то случилось?

– Здравствуйте. Простите, что беспокою, но мне нужна небольшая консультация.

– Да. У тебя все хорошо?

– У меня да… мой младший брат заболел. У него температура почти тридцать восемь и пятна на теле, как небольшие прыщики, – рассказываю и поправляю одеяло на Степке, который начинает засыпать. Он вспотел, и пряди волос липнут к мокрому лбу.

– Это очень похоже на ветрянку, Кристин. В доме еще есть дети, которые не болели?

– Мне нужно повспоминать, но большая часть точно не болела.

Перед глазами встает картинка, как болели близняшки. Я точно помню, как мазала их зеленкой. И Соня. А вот остальные, никак не могу вспомнить.

– Хорошо, сейчас тебе нужно сделать так, чтобы с братом никто не контактировал, кроме тебя. Ты ведь переболела? – Киваю, будто она может это увидеть. – Я могу приехать вечером и осмотреть его и остальных детей.

– Спасибо, но не стоит. – Мне становится не по себе от того, что Ольга Вадимовна окажется в моем доме и увидит, как я живу. Что я вовсе не та нормальная девочка, которую она себе представляла.

– Стоит, Кристина. Я приеду ближе к восьми, напиши мне, пожалуйста, адрес. У тебя есть жаропонижающие? – Отвечаю какие. – По дороге заеду в аптеку и куплю еще парочку. Для профилактики. Главное, не позволяй ребенку чесать сыпь и пусть лучше отдыхает, спит или просто лежит. Никакой нагрузки.

Мы прощаемся, а я все еще думаю о том, какую ошибку допустила, позвонив ей. Она ведь приедет. Увидит, как я живу, и все поймет. Ей станет меня жаль, а я не хочу, чтобы меня жалели. Убираю телефон в карман и снова смотрю на Степку. Психологи говорят, что нельзя выбирать себе любимчиков среди сестер и братьев, что это неправильно и всех нужно любить одинаково. Я люблю их всех, готова убить и растерзать за каждого, но всякий раз, когда что-то происходит именно со Степой, у меня словно душа не на месте. Сердце рвется из груди, и хочется горы свернуть, чтобы ему было хорошо. Не могу сказать, что люблю его больше остальных, но у нас явно есть с ним особенная связь. Только наша.

⁂

Ольга Вадимовна приезжает около восьми, как и обещала. По всей видимости, ее привез муж, потому что я вижу, как припарковалась машина и мужчина в белом свитере и со светлыми кудрявыми волосами остался сидеть за рулем. Встречаю Ольгу Вадимовну и стараюсь не смотреть ей в глаза, просто провожу в дом. У нас чисто, убрано, как всегда. Но меня все еще не покидает ощущение, что ей неприятно находиться тут и она уже сама жалеет о предложении. Все сидят в гостиной, телевизор тихо работает. Степка остался в моей комнате, близняшки временно поспят в комнате девочек. Пусть там и тесно, но другого варианта у нас нет. Никто из нас не хочет рисковать. Потому что большая часть ребят не болела.

Женщина явно удивлена тем, как много здесь детей, пусть и не показывает этого. Раскладывает вещи в комнате мальчишек и каждый приходит к ней по одному. Она проверяет температуру, осматривает руки и плечи, живот. Задает стандартные вопросы о самочувствии и только после этого просит прийти следующего. Все проходит быстрее, чем я думала. И только после этого мы идем к Степке. Он не спит. Сидит на кровати и листает книжку про динозавров. Находит в тексте знакомые буквы и громко и четко произносит их.

– Тина, ты знала, что у некоторых динозавров были длинные шеи, например у диплодока, а у других все тело покрыто чешуей. Бронтозавр, например, – рассказывает Степа, пальчиком показывая на картинки. – Мы с Толей читали. Он говорит, что лучший динозавр – это аллозавр, но мне больше тираннозавр нравится.

– А что тебе еще нравится, Степа? – спрашивает Ольга Вадимовна. Он смотрит сначала на меня и, поняв, что я не против его разговора с незнакомой для него женщиной, в красках рассказывает про всех динозавров, которых только знает. Показывает на картинки и закидывает нас самыми разными фактами.

– Да, это ветрянка. У остальных симптомов нет, так что будем надеяться, что никто не заразится. Хотя намного лучше переболеть в детском возрасте, но никак не во взрослом. Переносится все тяжелее, – говорит она тихо после осмотрела Степы, мальчишка улегся на кровать, устав, яркая книжка лежит рядом.

– Спасибо, что приехали. Сколько я вам должна? За дорогу и…

– Нисколько, – говорит и качает головой, когда я беру кошелек и достаю деньги. – Не стоит, Кристина. Правда.

– Спасибо вам, – повторяю я.

Я провожаю ее до машины, благодарю еще раз, а после чувствую объятия. Крепкие и такие… материнские. В который раз меня так обнимает именно Ольга Вадимовна, так, словно я ее родной и близкий человек.

– Ты очень сильная девочка, – шепчет и отстраняется, чтобы заглянуть мне в глаза. – Не стесняйся звонить и писать мне в любое время. Я отвечу и приеду, как только буду нужна. Поняла? – Киваю. – Хорошо. Я напишу тебе рекомендации. Лекарства оставила в твоей спальне на столе, ознакомься с инструкцией. – Снова киваю.

– Спасибо, – вновь повторяю я.

– Мы ведь не чужие люди, Кристина. А своим всегда нужно помогать, – говорит и уходит к машине. Я стою и смотрю на то, как родители Вити уезжают. Я все еще не познакомилась с его отцом, но мне он кажется неплохим человеком. Сомневаюсь, что такая женщина, как Ольга Вадимовна, могла влюбиться в отъявленного засранца.

Стою еще пару минут, вдыхаю аромат первых цветущих деревьев и после возвращаюсь домой. Младшие по очереди принимают душ, Лола разучивает очередную партию скрипки перед тем, как все уснут, а Наташа пьет молоко с печеньем в кухне и одновременно рисует в старой потрепанной тетрадке. Мысленно ставлю себе заметку купить ей скетчбук, который она давно хотела. И лишь проверив всех, иду в спальню к Степке. Он спит, свернувшись калачиком на кровати, и тихо сопит. Температура все еще есть, как и мелкие покраснения на теле. Поправляю на нем одеяло, а сама сажусь на кровать Влады, включаю небольшую лампу и беру в руки одну из книг, которые передала Вики. Выбор пал на обложку в черно-фиолетовых тонах, окрещенную Вики как «любовь фанатки и ее кумира». Усаживаюсь поудобнее, подгибаю ноги под себя и читаю, проглатываю страницу за страницей, лишь изредка взгляд бросая на Степку.