Витя настигает меня на детской площадке в каких-то дворах. Подходит тихо, сумку бросает на скамейку, а после садится рядом. Без каких-то слов обнимает и на плечи накидывает мою куртку. Крепко прижимает к себе. Руками обвиваю его тело и облегченно вдыхаю аромат его парфюма, немного резкий, но приятный.

Мы сидим в старой и ветхой беседке. Здесь немного пыльно и под лавочками валяются пустые пачки сигарет и бутылки из-под пива, но это меня сейчас мало волнует. Все, что сейчас важно для меня, – парень, сидящий рядом. Сердце бешено колотится, пытаюсь задержать дыхание и хоть немного успокоиться, но не выходит. Мне страшно, до чертиков страшно!

– Дыши со мной, Кристаллик. Вдох-выдох, – просит он. Наклонив голову и обхватив мое лицо ладонями, заглядывает мне в глаза. Повторяю за ним, дрожащими пальцами хватаюсь за края его куртки. Когда дыхание немного приходит в норму, он снова меня обнимает.

– Я не буду настаивать на том, чтобы ты рассказала. Но если хочешь, то я выслушаю, – шепчет в макушку, и я зажмуриваюсь.

Готова ли я к этому разговору?

Он намного сложнее того, который мы планировали с ним в кафе. Если он касался нас двоих, то этот лишь меня одной. Мне просто нужно найти в себе силы. Собраться и рассказать. Либо сейчас, либо никогда.

– Помнишь, я тебе рассказывала, что от меня отказались? Я не знаю, кто мой отец, но узнала, кто мать. Она живет в этом городе. Все эти годы жила тут, – говорю немного хрипло и расслабляюсь в теплых объятиях Вити.

Он, как и обещал, не мешает мне. Не перебивает и не задает никаких вопросов.

– Мне всегда казалось, что она найдет меня и заберет к себе. А потом я узнала, что у нее есть дети. Трое. Хотя уже четверо. Сын от первого брака ее мужа, двое совместных и девочка, которую они удочерили. Совсем недавно. Из того же детского дома, в котором была я, представляешь? У нее прекрасная семья, все любят друг друга, и я там лишняя. Она никогда не пыталась найти меня, как-то связаться. Я была ее ошибкой. Ей было шестнадцать, дети ей были не нужны. Но я родилась и выросла. Мне казалось, что с возрастом я смогу найти в себе силы ее понять. Как-то принять тот факт, что меня бросили, но у меня не получается. Я не понимаю, почему она меня бросила, Вить. Не понимаю!

– Ты не ошибка, Кристаллик, – шепчет Витя и целует в висок.

С каждым словом говорить получается все легче. Не хочется больше ничего скрывать.

Это как пластырь, как последняя нитка на шве – надо резко сдернуть, чтобы не мучиться. Рана сама заживет так или иначе, ни к чему откладывать неизбежное.

Отстраняюсь и заглядываю Вите в глаза, только потом продолжаю говорить.

– Я ошибка, Вить. Меня вообще не должно быть. Если бы у нее хватило ума, она бы от меня избавилась раньше. И она хотела. Но знаешь, что ее остановило? Страх, что что-то случится с ней. Не со мной! С ней! Я всю свою жизнь пыталась найти объяснение поступку женщины, которая никогда не любила меня. Никогда.

Он сжимает губы. Глаза смотрят хмуро, а руки все еще обнимают меня за плечи. Витя напряжен, как и я.

– Даже когда я встретилась с ней, она не захотела меня обнять. Даже на секунду. А ведь… я так мечтала об этом, Вить. Там, в детском доме, я каждый гребаный день ее ждала. Даже сейчас. Я ждала ее.

– Тише, Кристаллик. Тише, – большими пальцами вытирает слезы с глаз. – Я рядом, и все будет хорошо.

Обнимает, и я обнимаю его в ответ. Оплетаю его тело руками и ногами, вжимаюсь в него, пытаясь найти защиту. И пусть он не спросил про ее имя, но я скажу. Мне нужно лишь еще немного сил. Самую малость.

– Не знаю, можно так говорить или нет, но я рад, что все случилось так, как случилось. Вдруг мы бы не встретились при других обстоятельствах и у меня не было бы тебя. У твоих младших не было бы тебя, Кристаллик. И пусть та женщина поступила отвратительно, это не помешало тебе вырасти сильной. Очень сильной. Ты знала, что Вики тебя боготворит? Все эти месяцы разговоры только о тебе, как сильно она соскучилась и какой я осел, что позволил нам расстаться. Но о нас мы поговорим позже, сейчас я хочу… – он отстраняется и снова заглядывает мне в глаза, обеими руками держа мое лицо. – Хочу поговорить о тебе. И только о тебе, Кристаллик. Что бы ты о себе ни думала, я считаю иначе. Ты такая, какой выросла. Со своими недостатками, тараканами в голове… ты идеальная для меня. И я не знаю, каким слепым человеком нужно быть, чтобы думать как-то иначе. Ты самая умная, смелая, красивая и сильная девушка, которую я когда-либо встречал.

Он целует меня в лоб. Впервые. Нежно касается губами кожи, и по всему телу бегут мурашки. Этот поцелуй слишком интимен.

– Твоя… та женщина, которая тебя родила, тебя не заслуживает, – хрипло шепчет, и наши взгляды снова встречаются.

– Но даже ты ту женщину считаешь идеальной, – вырывается у меня.

Это начало катастрофы, ведь все это время я хранила имя той, которая меня родила, в секрете. Никто о ней не знал, кроме опекунов и женщины из детского дома. Она была моей тайной, а я ее. И вот в порыве эмоций я не смогла удержаться и проболталась. Так наивно, глупо и легкомысленно! Скорее в духе Любы, чем в моем.

– Я ее знаю? – Я лишь киваю. Боже, прошу, пусть он не попросит назвать ее имя. – Я ее очень хорошо знаю, да? – Снова кивок.

За все время нашего знакомства с Витей он узнал много нового. И сегодня узнал еще больше. Например, то, что у той женщины четверо детей, что ей уже тридцать семь.

Витя смотрит на меня, но мыслями он явно где-то не здесь. Несколько раз медленно моргает, встряхивает головой. Не сразу, но отстраняется от меня и меряет широкими шагами крошечную беседку, в которой мы спрятались. Там, за ее пределами, слышны раскаты грома, мелькает молния и начинает срываться дождь. Большие капли бьют по крышам, ближайшим качелям, но мы для них далеки. Мы спрятались, и здесь дождь нас не найдет.

– Прошу, скажи, что ее имя начинается не на «А», – Витя останавливается напротив, опускается на колени передо мной и свои руки опускает на мои бедра. Его вопрос звучит так по-детски.

– На «А», – говорю так тихо, что дождь заглушает мои слова.

– Твою ж… – ругается и голову опускает на мои колени. Не думая, зарываюсь пальцами в волосы и мягко перебираю их. Не знаю, успокаивает ли это Витю, но меня точно.

Мы молчим. Я слушаю дождь, а Витя все так же сидит передо мной на коленях, его глаза закрыты. Уверена, что для него знать, кем является моя биологическая мать, большее потрясение. Витя ведь знает ее много лет. И совсем с другой стороны.

– Раньше ее фамилия была Старынкевич, – шепчу и продолжаю взъерошивать его волосы. – Когда я узнала, то долго не могла найти женщину с такой фамилией. Не было подходящей. А потом я нашла ее. Оказалось, что она давно вышла замуж, сменила фамилию, но не город.

– Мне жаль.

– Когда я увидела тогда Пашу, то поверить не могла, что она его мать. То есть… мне казалось, что он украл ее у меня. Она полюбила совершенно чужого мальчишку сильнее меня, собственной дочери.

Витя дает мне выговориться. И я говорю. И говорю, пока всхлипы не переходят в плач, пока тело не перестает дрожать. Он снова меня обнимает, а потом целует. Без слов, без нежности. Целует с напором и грубостью, которая так сильно мне нужна сейчас. Витя ничего не просит от меня, лишь дает. Дает себя, и в этот раз я не могу его отпустить. Не смогу.

Мы сидим в той беседке до позднего вечера, пока дождь не утихает, а меня не начинает клонить в сон от усталости. Становится прохладнее, кутаюсь в куртку и застегиваю молнию до подбородка. Витя берет мою сумку, держит меня за руку, и мы вдвоем идем на ближайшую остановку. У меня перед ним больше нет никаких тайн, словно груз с плеч упал.

Мы встретились в «котике» случайно, зашли с Яниной и девочками в тот самый момент, когда там был Родин с друзьями. Сдвинули столики и сели все вместе, быстро познакомились. Ищенко я заметила сразу, привлекательная внешность, да и он сам знает себе цену. На меня не смотрел, лишь окидывал время от времени скучающими взглядами. На тот момент знала, кто он такой, и кем ему приходится Старынкевич. И в глубине души уже ненавидела, хотя он мне сам ничего не сделал.

– Сок? – наклоняется ко мне другой парень, улыбчивый с яркими голубыми глазами. Кажется, его зовут Витя. Из всех собравшихся у него ни на секунду не закрывается рот, он все говорит и говорит, подкидывает все новые темы и шутки.

– Нет, – отрицательно качаю головой и даже не смотрю на Витю. Он мне сейчас неинтересен, все внимание приковано к Ищенко. Тот вальяжно раскинулся на стуле напротив меня, пальцами барабанит по крышке стола. Интересно, как он живет, где гуляет и о чем думает. Я хочу знать о нем все и, одновременно с этим, хочу стереть в порошок все, что мне известно. Меня тянет к нему и сжирает изнутри отвращение. Слишком милый и дружелюбный Витя теряется на фоне такого самовлюбленного Ищенко.

– Вино. Красное, я прав? – Киваю и улыбаюсь, хотя он ошибается. Я не люблю алкоголь, презираю его и не переношу. Возможно, всему виной пристрастие к настойкам у Жорика или что-то еще.

– Конечно.

Это было легко. Притвориться глупой девочкой, потерявшей голову и влюбившейся с первого взгляда. Девочки, о которую Паша Ищенко вытирал ноги снова и снова. Он думал, что главный в нашей игре, даже не подозревая, что ничего бы из этого не было, если бы я не позволила. А мне всего лишь хотелось понять одно – почему он, а не я? Но ответ на этот вопрос я так и не нашла.

В тот вечер мы ушли вдвоем. Точнее, он собирался уйти, а я последовала за ним. Сделала несколько комплиментов его новенькой машине, хихикнула и глупо улыбнулась. Была для него дурочкой, которые ему нравились. Он предложил поехать к нему, а я согласилась. Знала для чего, но понятия не имела, как долго продлится эта акция. Садясь в машину, я бросила взгляд в окно и увидела Витю. Он стоял у входной двери в бар и смотрел прямо на меня, руки прятал в карманах толстовки. И почему-то в тот момент по спине пробежал неприятный холодок, стало противно от самой себя. Я шла на поводу у собственных эгоистичных желаний, игнорировала здравый смысл и все, что хоть как-то могло меня остановить. Тот его взгляд, полный осуждения, я не забывала никогда.

Каждый раз, встречаясь с Витей на нейтральной территории, я думала лишь об одном, – я противна ему, омерзительна. И каждый раз он удивлял меня – молча протягивал руку помощи, улыбался и поддерживал. Был рядом, когда мне сильнее всего не хотелось быть одной.