– Я так рада, что ты моя сестра, Тина, – шепчет Оленька, взобравшись ранним утром на мою кровать. Залезает под одеяло и прижимается ко мне, крепко ладошками обнимает за шею. Целую ее в макушку и утыкаюсь лицом в волосы, они пахнут арбузом. Сладко так, что щекочет нос. Окно в комнате раскрыто настежь. Сегодня выходной, в доме достаточно шумно, но мне удается поспать еще пару минут. За окном щебечут птицы, соседка кричит что-то своей противной кошке, бухтит на дороге проезжающий автомобиль. Дыры в асфальте такие огромные, что я удивлена, как машина еще не застряла. Никуда не хочется вставать, настроение прекрасное с самого утра. А это дурной знак. Есть большая вероятность, что уже к обеду мне его испортят.
– Ты самая лучшая. И самая любимая, только девочкам не говори. А то Лола больше не будет играть на скрипке мою любимую песню. Она думает, что она моя любимая сестра, но это ты, – продолжает шептать Оленька.
– Обещаю, что ничего ей не скажу. Но тебе нужно любить всех нас, Оля.
– И я люблю, – приподнимается и ладошкой убирает назад длинные темные волосы, обрамляющие лицо. – Я всех люблю, только тетю Зою и дядю Жору не очень сильно. Только ты им, пожалуйста, не говори.
– Не скажу, – говорю так же тихо и рассматриваю девочку передо мной.
Оленька маленькая и худенькая. Длинные черные волосы, которые всегда находятся в легком беспорядке. Как бы часто их ни стригли, они отрастают так быстро, словно никогда не видели ножниц. И пусть Зоя приказывает стричься коротко, я не позволяю сделать этого с девочками. Они сами должны решать все, что касается их внешности. Оленьке нравится, когда ей заплетают волосы близняшки. Она тогда чувствует себя маленькой принцессой, а лишать ее этого я не в праве. Это Лола уже несколько лет стрижется коротко, потому что ей постоянно мешают волосы.
– Мне кажется, ты похожа на мою маму. Она ведь тоже была такой доброй, как и ты. Я точно знаю. И такой же красивой, – говорит и снова ложится рядом, быстро вытирает глаза небольшими кулачками.
Я мало что знаю о ее родителях, но слышала, что они погибли в аварии. Сразу оба. Оленьку в прямом смысле слова достали из уже мертвого тела и чудом спасли, а после через несколько месяцев она оказалась в нашей семье. Была крошечной, такой маленькой, что я удивлялась, как она вообще способна дышать и шевелить своими крохотными пальчиками. Если бы у ее родителей только были бы родственники, но никого. Малышка осталась одна, не успев родиться. У нас с ней есть одно общее – мы обе остались одни сразу после рождения. Только ее родителей забрала авария, а от меня просто отказались.
Оленька засыпает рядом со мной. И пусть мне хочется еще немного полежать рядом с ней, я поднимаюсь и иду в душ. Переодеваюсь, привожу в порядок себя. Смотрю в зеркало на несколько секунд дольше обычного. Провожу пальцами по щекам, по появившимся скулам и губам. За последние месяцы исхудала, но не так сильно, чтобы можно было бить тревогу. Я все еще играю в футбол, исправно посещаю тренировки и работаю в клубе. Все так же отдаю часть денег бывшим опекунам, а часть перевожу на счет Янины. Знаю, что так деньги будут в безопасности. В моей жизни словно ничего не изменилось, кроме того, что последние несколько месяцев я живу без него.
Без Вити Бобыркина.
Без его сообщений, звонков и улыбок. Без встреч и поцелуев. Да, я видела его несколько раз, но мы притворялись незнакомцами. Больше не касались и не смотрели друг на друга. Мы совершенно чужие, и все из-за меня. Что вовсе не удивительно.
Единственная причина всех моих неудач – лишь я сама.
Закидываю в рот половинку печенья и запиваю остывшим чаем, оставленным в кружке у раковины. Перемываю оставленную посуду, протираю и расставляю все на свои места. В гостиной мальчишки смотрят запись с футбольного матча, а в другой комнате девочки листают новые журналы о моде. Их я купила прошлой ночью, оставила под кроватью, чтобы ни Зоя, ни Жорик их не нашли. Те считают, что такая покупка – лишняя трата денег. Именно это, а не покупка алкоголя и дешевых сигарет. Да, я сама курю, но ту дрянь, которую употребляют они, не буду пробовать даже под страхом смерти.
Лишь сделав все, убегаю на тренировку. Книга, которую несколько месяцев назад отдала мне Вики, все еще лежит в рюкзаке. Сегодня я договорилась с девочкой о встрече, хочу отдать ей книгу и поблагодарить за нее. И пусть я раньше скептически относилась к современным авторам, была уверена, что ничего, кроме дешевых романчиков они написать не могут, то сейчас готова распрощаться с этим мнением. Уже хочется запросить у Вики полный список авторов, которых она советует. Хочется прочитать их работы самой и посоветовать младшим.
В последнее время стараюсь избегать музыки в наушниках, стараюсь оставаться наедине со своими мыслями. Вот и сейчас, направляясь на тренировку и сидя на заднем сиденье забитого автобуса, не вслушиваюсь в разговоры незнакомцев, а лишь слушаю себя.
Это ведь важно. Слушать и слышать себя. Разве в этом мире может быть что-то важнее себя и собственных чувств? Все мы эгоисты в глубине души, даже те, кто это отрицает.
Я отрицаю.
Выхожу на пару остановок раньше, забегаю в сетевой книжный и покупаю сертификат на покупку книг. Вкладываю тот между страниц книги «Скажи». Беру следом пакетик мармеладок и все убираю в обычный ярко-желтый пакетик. До кафе, находящегося почти у самого стадиона, дохожу пешком. Все так же не слушаю музыку, лишь собственные мысли. В ушах торчат наушники, только они даже не подключены к телефону. Это намного облегчает жизнь. Никто не пытается с тобой заговорить, спросить.
Вики уже сидит за столиком у окна, помешивает ложкой в маленькой кружке. Сидит, немного ссутулившись, подперев кулачком щеку. Светлые волосы завязаны в две симпатичные косички и перевязаны розовыми лентами.
– Ой, приветики, – улыбается она и быстро поднимается из-за стола. Обнимает меня, а я, немного растерявшись, не сразу, но обнимаю ее в ответ через пару секунд. – Я так соскучилась. Почему ты к нам не заходишь больше? Это из-за Вити, да? Вы поругались? Вам нужно помириться. Ведь лучше тебя он вряд ли кого-то найдет, – она картинно закатывает глаза и вздыхает. – Он все же мой брат, и я его люблю, но это правда. Лучше тебя ему ничего не светит.
Не могу не улыбнуться тому, как много болтает эта девочка. Теперь даже не знаю, кто из них большая птица говорун – она или ее братец.
– Это тебе, – пока игнорирую ее вопросы и лишь протягиваю пакет. Вики, наплевав на все правила приличия, усаживается обратно за столик и начинает доставать из него пакетик с мармеладом, тихо хихикает и ладони потирает. Когда доходит дело до книги, то аккуратно ее осматривает, пролистывает страницы и ахает, находя сертификат.
– Ой, не нужно было. – Но я вижу по ее улыбке, как она рада. Подскакивает со стула и снова обнимает меня, чмокает в щеку.
По этим объятиям и по тому, как Вики смотрит на меня, вернувшись за столик напротив меня, вижу, как она скучала. Да и я сама соскучилась. Но имею ли я на это право? Кто я такая, чтобы вот так просто приходить к ним домой на чашечку чая? Никто. Пустое место. Неудавшаяся бывшая девушка идеального брата и сына.
– Спасибо. Правда. Я… я тебе ничего не принесла. Если бы я знала, так неудобно… – бормочет смущенно и замолкает, когда подходит официант. Заказываю черный кофе без сахара, но с ореховым сиропом и больше ничего. Совершенно не чувствую голода, пусть и съела всего лишь половину печенья. – У тебя сейчас тренировка, да? – замечает мою спортивную сумку, а я киваю. – Хорошо. Я бы хотела пойти с тобой в магазин. Книжный. Пойдешь со мной?
Складывает руки перед собой и с мольбой смотрит на меня. Прикусывает нижнюю губу и терпеливо ждет, пока я думаю. Это мне нужно? Не пожалею?
– Хорошо. Я завтра свободна после двух. Так что сможем пройтись. Я знаю, что где-то недалеко от твоего дома есть магазин. Туда и сходим, – она улыбается шире и убирает книгу в пакет, а упаковку мармеладок раскрывает и начинает есть.
Между нами повисает недолго молчание, которое я нарушаю первой.
– Расскажи мне о современных авторах. Вроде этой Фео. Кого еще посоветуешь? – говорю, когда получаю кофе и делаю первый глоток.
– Ой, это я с радостью. – С довольным видом откусывает половину мармеладного мишки и продолжает: – Я почти только их и читаю. Сейчас самый пик популярности у молодых авторов, я их называю новым поколением. Кейт Вэйл, Хелена Хейл, Ава Хоуп, Джулия Вольмут, Элис Кларк… Ты больше любишь что-то легкое или потяжелее?
– Доверюсь твоему вкусу, – соглашаюсь.
– Тогда я тебе пришлю список авторов и тех книг, которые мне у них понравились больше всего. Когда у тебя день рождения?
– Осенью.
– Поздно. Ну ничего, я тебе что-то подарю, – пальцами одной руки барабанит по крышке стола, второй продолжает таскать мишек из пакета. – Я могу тебе еще книги дать почитать, мне не жалко.
– Не стоит. Тебе наверняка не нужно сегодня задерживаться, а мне еще на тренировку идти…
– Его все равно нет дома, вы не увидитесь, – прерывает она меня и смотрит так по-взрослому. – Я не маленькая девочка, я все понимаю.
Эх, даже ты понимаешь все, когда я ничего.
И я все же иду к ним домой. Захожу в квартиру, но дальше не прохожу. Вики выносит мне три книги, складывает их в мой желтый пакетик и бежит в кухню, тоже что-то запихивает сверху.
– Вот. Это дилогия. Про девочку и музыканта, в которого она влюблена, а это… спортивный роман, тебе такое должно понравиться, – оповещает меня Вики. – Как прочитаешь, обязательно напиши мне. Пиши все-все. Я буду ждать.
И снова обнимает. Лишь после небольшого ритуала открываю дверь и выхожу.
– А у тебя каждый день тренировки? – любопытствует, и я, не подозревая ничего, говорю ей график. Там нет ничего сложного, они ведь почти всегда в один день и в одно и то же время.
– Передавай родителям привет от меня, – говорю, стоя на лестничной клетке. И пусть я знакома лишь с их мамой, но про отца не могу забыть. Про Витю умалчиваю, вообще не хочу напоминать ему о себе.
Ухожу и, оказавшись на первом этаже, накидываю капюшон на голову. На улице в лицо ударяют теплые порывы ветра, аромат распустившихся цветов ударяет в нос, щекочет. Отхожу на несколько метров, как слышу знакомый смех и замираю, вцепившись в этот ярко-желтый пакет смертной хваткой. Делаю один шаг, второй. Но ноги почти не слушаются. Тупая боль пронзает грудную клетку и изо рта вырывается тихий вздох.
– Без проблем, я заскочу. Сейчас домой забегу, переоденусь и… сразу к вам, – говорит он кому-то. Других я не слышу, как и шагов. Витя один, вероятно, разговаривает по телефону. Слышу, как открывается дверь, но не закрывается. Собираю всю силу воли в кулак и все же ухожу, почти сбегаю. Страшно, что он мог меня заметить. Подумать, что я караулю его, пытаюсь подружиться с Викой, ради него. И это лишь все усложнит.
Пф… было бы куда еще сильнее усложнять, дорогая моя.
Вбегаю в раздевалку в числе последних, прячу пакет с книгами в шкафчик, переодеваюсь на автомате и потуже завязываю волосы. На весь зал гремит голос тренера, она с кем-то ругается по телефону, и мне стоит лишь надеяться, как и другим девочкам, что ее плохое настроение не отразится на тренировке. Мы выходим на поле, потягиваемся. Я разминаю плечи и шею, краем уха слушая болтовню Маши и Любы. Но теряю всякий интерес, когда выходит тренер.
– Здравствуйте, девочки. Размялись? – Мы переглядываемся и киваем. – Отлично! План у нас такой – сначала пробежка, да-да, Шейкина, не закатывай глаза! Потом лесенка, мяч и дриблинг.
– Все без изменений, – ноет справа от меня Люба.
– Шейкина! – едва не визжит тренер. – Сегодня отвечаешь за фишки. Твоя сестра за мячи, и только попробуйте оставить хоть какой-то инвентарь на поле. Будете круги наяривать у меня до посинения, поняли?
– Поняли, – отвечают в голос.
– А теперь побежали. Вторую часть программы озвучу позже.
Тренировка проходит как в тумане. Пропускаю мимо ушей перепалки Маши и Янины, рассказы первой о каком-то мужчине и гневное шептание Любы. Отстраняюсь от всего и занимаюсь в полную силу, не жалея себя. До боли в мышцах, до мозолей на пальцах. Пот стекает по спине, одежда промокла насквозь, хоть выжимай. После душа быстро переодеваюсь, прощаюсь со всеми и спешу в сад за мелкими. Лишь на остановке, в ожидании автобуса, открываю пакет и заглядываю. Тихо смеюсь, увидев упаковку мармеладок и небольшую фотографию, сделанную на фотоаппарат мгновенной печати. Ахаю, увидев на ней себя и Бобыркина. В комнате темно, но шторы раскрыты. Мы лежим на его кровати, моя голова на его груди. Витя обнимает меня обеими руками. Я даже помню тот вечер. Мы поставили будильник и проспали его. Я подскочила первой, перепугалась, что застану его родителей, и убежала, даже не поцеловав на прощание. Мы были уверены, что нас никто не видел. Были оба сонные, и в спешке я не заметила ботинок и куртки Вики.
Повернула фото и на обороте увидела подпись – «Так выглядит любовь». Теперь знаю, что еще я положу в свою копилочку воспоминаний за трюмо. Ведь не хочу, чтобы это видел кто-то кроме меня. Никогда. Это мое прошлое. Прошлое с единственным человеком, который меня полюбил и доверие которого я подорвала.
– Это глупая игра, Вить, – мы сидим на полу в его комнате друг напротив друга. Час назад во всем районе выключили свет, мы закрыли шторы, потому что Витя решил устроить романтическую атмосферу – зажег свечи и расставил их на полках и столе. Мне эта идея не особо нравится, но я молчу. Мне приятно видеть улыбку Вити, а он всему случившемуся рад.
– Не глупая, – настойчиво говорит и убирает в сторону свою карточку. Последний час мы пьем чай и играем в странную игру с наитупейшими вопросами. Вот только что выпал «Что является единственной вещью в мире, которая вам никогда не надоест?» Это глупо, безумно, но я снова молчу, потому что… не знаю почему.
Наши кружки пустые, как и тарелка с остатками сахарной пудры и глазури. Перед тем как прийти к Вите домой, зашли в кафе и взяли пару пончиков – с клубникой и сгущенкой, еще один, не помню с чем, лежит на кухонном столе для Вики.
– Тяни карточку и читай вопрос, – командует Витя и усаживается удобнее, опирается спиной о стену позади себя. Вздыхаю и закатываю глаза, вместо того чтобы отказаться играть дальше. Странно, но мне не хочется с ним сейчас спорить. Всякий раз, когда доходит очередь отвечать до Вити, то я слушаю его, затаив дыхание. Он умудряется отвечать логично и по-взрослому даже на самые глупые вопросы.
– Ты бы выбрал настоящую любовь, которая закончится разбитым сердцем, или отсутствие любви вовсе? – произношу и откладываю карточку в сторону. Вопрос задаю я, значит, отвечает Витя и, если мне захочется, я тоже смогу что-то сказать. Но мне пока не хочется. Мне любопытно, что он ответит, но Витя не спешит. Прикусывает щеку изнутри, задумчиво щурится и голову склоняет к плечу.
– Настоящую любовь, Кристаллик.
– Даже если все закончится разбитым сердцем? – возвращаю карточку и зачитываю этот момент еще раз.
– Абсолютно точно, Кристаллик. Иначе к чему жизнь, если в ней не было места настоящей любви. Лучше чувствовать и после страдать, чем умереть, не испытав ничего. Будет больно, – кивает и смотрит мне в глаза. – Но эта боль ничто в сравнении с тем, какой была сама любовь.
Вместо ответа я тушу свечу, которая стояла между нами, и подползаю к Вите. Все это время он продолжает смотреть на меня, склонив голову к плечу, и улыбаться. Мы оба вляпались по самые уши, прекрасно это понимаем. Целую его, чувствую ладони Вити на своих щеках, шее и не могу избавиться от мысли, что это правильно. Быть сейчас рядом с ним самое правильное, что я могла делать в жизни.
Если не он моя настоящая любовь, которая в конце разрушит меня, то к чему вообще все…