Через несколько дней я нахожу под подушкой тест на беременность. И учитывая, что Зоя в наших спальнях появляется крайне редко, не говоря уже о Жорике, его купил точно кто-то из близняшек. Они обе лежат на своих кроватях, повернувшись ко мне спиной. А я как дурочка стою и буравлю взглядом небольшую упаковку, подушку все так же держу в одной руке. Волосы, влажные после душа, собраны в маленький пучок на затылке, но капли воды с выбившихся прядей противно щекочут кожу. Озираюсь по сторонам, надеюсь, что хоть одна из близняшек повернется ко мне и скажет, что это все шутка. Глупый розыгрыш, и пусть сейчас далеко не первое апреля. Но они обе спят. Или делают вид.

Упаковку с тестом оставляю там же, под подушкой. Сама ложусь на кровать, укрываюсь одеялом и ворочаюсь добрую половину ночи. Той редкой ночи, когда я могла бы спокойно спать, а не работать в клубе. Но из-за этой чертовой коробки не получается сомкнуть глаз. Через несколько часов, когда терпение заканчивается и ему на смену приходит злость, я вылезаю из кровати. В комнате холодно, как и во всем доме. На ногах теплые носки, на плечи накидываю халат и озябшими пальцами беру упаковку с тестом. Иду в ванную и запираюсь. Мне не нужно изучать инструкцию, чтобы знать, что да как делается, но я ее читаю. Оттягиваю неизбежное. Вчитываюсь внимательно, некоторые предложения приходится перечитывать. Это все бред! Ведь со мной все в порядке. Пытаюсь вспомнить, когда были последние месячные, но не помню. Залезаю в календарь, и то, что я вижу, меня вовсе не радует. Я ведь могла просто забыть их отметить? Так много работала, что просто забыла, пропустила день, не успела отметить…

Вдох-выдох.

– Я не беременна, – приказываю себе и распаковываю тест. Выполняю простые манипуляции и убираю все на стиральную машинку. Сама опускаю крышку унитаза, сажусь сверху и мысленно пробегаюсь по первым признакам беременности.

Задержка. Боги, да ты не помнишь, когда у тебя были месячные!

Утренняя тошнота, которая одолевает меня все это время.

Постоянная усталость и сонливость. Сбитый режим? Ага-ага, все именно так.

Лучше бы я этого не делала.

На глаза наворачиваются непрошеные слезы, но я быстро вытираю их и целенаправленно смотрю на тест, лежавший передо мной на старой, повидавшей многое стиральной машинке. В голове крутятся обрывки воспоминаний. Я всегда строго контролировала этот момент, потому что не спешила становиться матерью. Опыт Старынкевич остро показал мне, какие могут быть последствия. И к этому я хотела подойти более взросло и осознанно.

У нас с Витей был секс. Всего один раз. Сразу после которого я его бросила. Один раз. Да, мы забылись, увлеклись, и я не помню, был ли у него презерватив. Но не может же моя жизнь быть и без того хуже?

Таймер выключается. Вытираю потные ладони о пижамные штаны и дрожащей рукой беру тест.

Может.

Две полоски. Две отвратительные полоски насмехаются надо мной.

Я не плачу и не смеюсь. Убираю тест обратно в коробку, а ту прячу в прихожую в тайнике. Об этом никто не узнает в ближайшее время. Только моя тайна, которую я буду хранить до тех пор, пока не придумаю, как быть. Судьба та еще зараза, раз я повторяю судьбу собственной матери.

Мне нужно решить, что делать. Мысли кружатся в хаотичном порядке, пытаюсь ухватиться за что-то одно, но не выходит. Я к этому не готова, ни морально, ни материально. Вытираю глаза и судорожно выдыхаю, смотря перед собой. Понятия не имею, что делать сейчас, за что хвататься в первую очередь. Мне казалось, что я смогу обзавестись собственной семьей ближе к тридцати, когда более-менее встану на ноги, помогу младшим и обзаведусь каким-нибудь жильем; никогда не мечтала о «трешке» в центре или домике за чертой города, мне бы подошла простая студия с классическим ремонтом в каком-нибудь спальном районе.

Сейчас мне страшно.

До одури страшно, внутри все сводит от одной лишь мысли – я буду мамой. Рука непроизвольно ложится на живот, плоский и теплый. На глаза снова наворачиваются слезы, позволяю себе эту слабость. Обещаю себе, что буду сильной потом, уже утром, когда придется делать вид, что все нормально.

Кристаллик.

Мой личный маленький Кристаллик.

Порываюсь пару раз написать Вите. Но что писать?

«Привет. Тут такое дело. Я беременна! Ты рад?»

«Привет. Хотела сказать, что ты станешь отцом, но потом поняла, что это лишь испортит твою жизнь. Прости».

Даже банальное «я беременна» будет неправильным.

Потому от этой идеи я отказалась сразу. Я все сделаю сама, не буду втягивать в это Витю. Он слишком хороший и правильный. Непременно захочет жениться, ведь его правильно воспитали. А эта женитьба, ребенок, я… мы испортим ему жизнь. Не хочу, чтобы после он винил меня в испорченных и несостоявшихся планах. В этом районе города у меня перед глазами всегда было достаточно примеров, чтобы понять одно – не стоит пытаться привязать мужчину ребенком. Возможно, сначала у вас все будет хорошо, но пройдут годы, и брак будет трещать по швам. Вы будете ссориться, изменять и заливать горе алкоголем, совсем не думая о том, как ваши выяснения отношений влияют на детей.

– Все хорошо, Тина? – близняшки садятся за стол в тот самый момент, когда я завариваю себе чай. Сегодня выходной, и младшие спят, а Зоя и Жорик на работе.

– Прекрасно.

– Выглядишь, словно собираешься на пробы в ужастик, – ворчит Влада и зевает, прикрыв ладонью рот. – Ты куда-то уходишь? Я думала, мы дома побудем все. Потом с мелкими прогуляемся в кино или кафе. Мы накопили!

– Не могу, надо съездить по делам. – Им не нравится то, что я уезжаю. В последнее время меня почти не было дома, я постоянно на работе. Но ведь я работаю ради них!

– Но вечером будем жарить попкорн и смотреть мультики. И это не обсуждается, Кристина! – вставляет Мира, и я киваю. Думаю, к вечеру освобожусь. Мне нужно побыть одной, подумать обо всем и прийти к верному решению.

До остановки иду пешком, а в центр еду на автобусе. Снова всю дорогу слушаю одну и ту же песню, вспоминаю о нас. О том, как нам было хорошо. И эти воспоминания греют. Вдруг мне становится интересно, а мальчик это или девочка. Какие глаза у него или нее будут? А волосы? Характер? Она будет такой же доброй, как Витя или отстраненной, как я? Она. Я точно знаю, что это была бы девочка. С большими голубыми глазами, светлыми волосами и слегка кудрявыми, как у Бобыркина. А еще у нее были бы ямочки на щеках. И она всегда улыбалась и болтала без умолку. Смеялась и хлопала своими крошечными ладошками. С любопытством познавала этот мир, делала неуверенные шаги, первым словом точно было бы слово «папа». Она была бы папиной дочкой. Его точной маленькой копией.

Я добираюсь до клиники через полтора часа. На сайте читала, что сначала нужно сдать анализы, сделать УЗИ и после встать на учет. Для меня все это неизведанная территория, в которой я боюсь заблудиться. Заполняю карточку в регистратуре, а уже оттуда иду на прием. Милая женщина лет пятидесяти задает очевидные вопросы и немного смущается, спрашивая меня о последнем половом акте и постоянном партнере. Говорю все честно, ведь постоянного нет, а последний был чуть больше двух месяцев назад. Это если округлить.

Она делает УЗИ, размазывает прохладную мазь по низу живота, водит туда-сюда и заставляет меня посмотреть на экран. Но я не смотрю. Не потому что не хочу, а потому что мне страшно. Но я сдаюсь, когда женщина тихо просит и улыбка непроизвольно появляется на губах. На самом деле я ничего не вижу. Срок слишком маленький, но врач настаивает на том, что та маленькая точка – мой ребенок.

Кристаллик.

Боюсь не оправдать ожиданий и не справиться. Боюсь испортить жизнь еще одному человеку, который этого не заслуживает. Боюсь стать плохой матерью, которая не сможет слышать и слушать собственного ребенка. Слишком много «боюсь» разрывают меня на части.

И Витя. Я не хочу испоганить его планы и все перечеркнуть. Он ведь упертый. Не хочу, чтобы через несколько лет он сказал, что я привязала его к себе ребенком, и винил меня во всех своих бедах и проблемах. Потому относительно его я все решила – он ничего не узнает. А если вдруг спросит, солгу, но не позволю ему портить себе жизнь.

В итоге женщина отдает мне карточку, дает рекомендации и отпускает. Закидываю все в сумку и спешу на остановку. Я и так пробыла здесь слишком долго, насквозь провоняла больницей. Бегу и запрыгиваю в автобус. Он отвезет меня домой. А там горячая вода и гель для душа сделают все, чтобы я почувствовала себя капельку лучше. Я все еще в смятении, стою на распутье, но, кажется, понимаю, что мне нужно делать дальше.

– Ты веришь в судьбу? – Мы лежим с ним на кровати, за окном гремит гром, сверкает молния, но дождя все еще нет. Синоптики обещали, что будет лить целый день, но уже пять, а за окном пока только начинает разгуливаться непогода. Я принесла Вите пирожные из кондитерской неподалеку и кофе, по традиции купленное в нашем кафе. Он обнимает меня и размеренно гладит по спине, а я, уложив голову на его грудь, прислушиваюсь к дыханию. Глаза прикрыты, и кажется, что в этом мире мы с ним одни. В квартире кроме нас никого нет, Вики вернется через час, и это время для нас настоящая роскошь.

– В судьбу? – переспрашиваю тихо. – Не думаю.

– А я верю. Как и в то, что каждому человеку предопределено, с кем он проживет свою долгую, насыщенную событиями жизнь.

– Это звучит немного глупо.

– Не думаю, Кристаллик. Вот ты только подумай, мы бы с тобой обязательно встретились, если бы не было того дня в баре, когда мы познакомились, – размышляет он, продолжая гладить по спине. – Ты дружишь с Яниной, я – с ее братом. Мы еще работаем вместе, потому чаще общаемся.

– Ты работаешь? – удивляюсь, потому что об этом ничего не знала.

– Так, мелкая подработка, – отмахивается и продолжает. – Так вот, мы бы точно пересеклись где-то из-за Ржевских. Точно тебе говорю. И ты бы не устояла перед моим обаянием и харизмой, сразил бы тебя наповал, и шанса к отступлению не дал.

– Ты себе льстишь, Вить.

– Ни капли, Кристаллик, – довольно улыбается и целует меня в макушку.