Зима

Ничто так не бодрит с утра, как желание хорошенько проблеваться. Которое утро подряд я просыпаюсь раньше всех, первой принимаю душ и провожу у унитаза запредельно больше времени, чем положено. Думаю, всему виной слишком тяжелый график, с которым организм перестал справляться. С момента расставания с Витей прошло несколько месяцев, и я не позволила себе ни единого выходного. Работаю каждую ночь, сплю по два-три часа и ухожу на учебу. Один день сменяется другим, но ничего нового не происходит. Учеба-тренировки-дом-работа-дом. Все происходит друг за другом изо дня в день. И, кажется, организм просит притормозить. Я не высыпаюсь, ничего не хочу есть, чувствую себя на твердую единичку из десяти. Да и выгляжу, судя по всему, далеко не на пятерочку.

Собираюсь на учебу и отвожу по пути мелких в сад. Они не так давно перестали спрашивать меня о Вите. Кажется, Оленьке он понравился даже больше, чем мне.

– Если ты его больше не любишь, то попроси его дождаться меня. Я скоро вырасту, – как-то она сказала мне перед сном. И я этому даже не удивилась, ведь в такого, как Бобыркин, невозможно не влюбиться. Запрещаю себе думать о нем, но все равно из головы не выходит. Порой снится мне, и эти сны самые красивые и любимые. Но утром я все равно чувствую себя паршиво. На единичку из десяти.

После занятий спешу на тренировку, переодеваюсь и становлюсь свидетелем разговора Любы и Валеры. Она милуется с ним по телефону, хихикает, спрятавшись в угол раздевалки. Завидую ли я ей? Очень! Потому что, слыша ее, перед глазами появляюсь я сама и то, как совсем недавно была готова разговаривать с Витей обо всем. Слушать его голос и смотреть на звезды.

– Девчонки, глядите, что нашла! – в раздевалку врываются девочки, бросают свои сумки на лавочки и на небольшой стол в центре комнаты кидают какие-то распечатки. Листы рассыпаются в стороны, но взгляд отчетливо вылавливает знакомые фото. На них мелькает лицо девочки двух-трех лет, маленькая с грустным взглядом, словно загнанный зверек. Она не смотрит в камеру, а на нянечку, которая всегда рядом, пусть и остается за кадром. У меня таких снимков всего несколько, все надежно спрятаны в моем тайнике, но из-за молчания Старынкевич пришлось поделиться ими с редактором местного новостного канала. Все анонимно. Сначала он мне не поверил, но, проверив информацию из каких-то своих источников, быстро выпустил статью. Не только на канале, но и в городской газете.

– Слышали, что Старынкевич бросила дочку в детдоме?

– Да ну?!

– Ага. Тут пишут, что она ее родила и бросила. Прикиньте, а? – продолжает та, которая принесла распечатки. Странно, но я не помню их имен. Они все для меня слились в однотипный образ, ведь каждая как под копирку похожа на другую.

– Да бред! Я слышала, что она сейчас девочку из приюта хочет взять. Не может же она одну бросить, чтобы другую взять!

– Так, может, на старости лет грехи замаливает?

– На старости? Ты хоть знаешь, сколько ей лет? – изумляется.

– Ох, я даже завидую этой брошенке. У нее ведь братом мог быть Ищенко!

– Сводным! – хихикают другие.

– Именно! – поддерживает она.

– Скоро тренировка, а ни одна из вас не одета до сих пор. Ускоряйтесь, мечтательницы, – своим ворчанием я прерываю их разговоры. Я устала от того, что меня обсуждают, пусть и не подозревая о том, что я и есть та самая брошенка. Но мне не нужно завидовать. Такой жизни, как у меня, не позавидует ни один адекватный человек.

Вхожу в зал первой, потягиваюсь и разминаю шею. Следом присоединяется Люба, помогает разложить маты, конусы. Янина тащит из тренерской баул с мячами, а потом падает на один из матов. Я следую ее примеру. Если бы была возможность, я бы легла и уснула на нем. И хрен бы кто смог меня разбудить.

– Паршиво выглядишь, – Маша Шейкина садится напротив меня и медленно завязывает волосы в тугой высокий хвостик. Замечаю, как Люба с укором смотрит на сестру, но той все равно. Такой, как Маша, палец в рот не клади, по локоть откусит и не подавится.

Приступаем к разминке, и я потихоньку прихожу в себя. Со всеми этими поворотами и прогибами замечаю, что спать хочется не так уж сильно. Ложусь на мат, сгибаю ноги в коленях и начинаю качать пресс. Янина сидит у моих ног, держит колени и тихо считает.

Один.

Глаза закрываю и вижу перед собой улыбающееся лицо Вити.

Пять.

Слышу собственный голос. Говорю, что он был просто заменой и все было не по-настоящему.

Десять.

Дышать становится тяжелее. Решаю взять паузу. Глубоко и медленно дышу, пытаюсь отдышаться. Глаза не открываю. Постепенно в теле чувствуются спокойствие и легкость. Голова больше не кружится, дышится хорошо. Хочется оказаться не здесь, а в спальне одного конкретного человека, которого я обидела.

– Крис, ты как? – обеспокоенный голос Янины выводит меня из мыслей. Раскрываю глаза и замечаю, что в зале пусто, свет погашен, а из всех матов остался только тот, на котором лежу я. Вокруг тихо. Янина сидит рядом, упираясь коленками в мягкий мат, а Люба трется где-то неподалеку. Разговаривает по телефону и активно жестикулирует руками.

– А где все? – приподнимаюсь, глаза потираю и никак не могу понять, как все ушли так тихо. И, главное, куда?

– Все ушли. Тренер не пришла, мы позанимались и разошлись. А ты спала. Тебя решили не будить, – вклинивается Люба, нависая надо мной. Волосы уже распущены, а от самой девушки пахнет сладкими цветочными духами.

– Тебе бы поспать, Крис. И взять выходной и просто отдохнуть, – жалостливый тон, который Янина пытается скрыть, выводит меня из себя. Но срываться на подруг – последнее, что мне сейчас нужно.

– Все в порядке, – поднимаюсь и утаскиваю мат в тренерскую. Ухожу в раздевалку и радуюсь тому, что ни одна из девушек не пошла за мной. Мне нужно побыть одной, это важно для меня.

Распечатки все так же лежат раскрытым на столике, где их оставили. Только на этот раз на голове крошки, которой всего два года, нарисована корона. Будто она выиграла эту чертову жизнь! Но она проиграла. И об этом знаю только я.

⁂

На работу добираюсь пешком. Надеваю наушники, натягиваю шапку, а сверху капюшон и бреду в сторону нужной улицы. Прохожу центральный парк, ухожу в сторону. Неожиданно для себя забредаю во двор дома Вити. Останавливаюсь и поднимаю голову, натыкаюсь на его окна. Окна его спальни. Я была внутри, сидела на его кровати, укрывалась его одеялом. Целовала Бобыркина и не могла насытиться его прикосновениями.

Синоптики обещали ясный день, но небо заволокли тучи. Включаются фонари. Люди постепенно спешат домой, парковка заполоняется машинами разных марок. А я все стою и смотрю на окна его спальни, прокручивая одну песню на повторе. Нашу песню. Вспоминаю его голос и губы, прикосновения и руки. Взгляда не отвожу и не сразу замечаю, как начинает идти снег. Как в сказках и фильмах любви – большие пушистые хлопья сыплются с неба, сверкают в лучах фонарей.

– Знаешь, у меня есть традиция. Каждый год…

– Каждый год тридцать первого декабря ты с друзьями ходишь в баню? – перебиваю я Витю, развалившись на его кровати. Он лежит рядом и смеется с моей шутки, пусть она и не кажется мне настолько смешной. Его грудь вибрирует от смеха, и я не могу сдержать улыбку.

– Нет, куда мы ходим с друзьями, ты знаешь. Только причины ходить у нас туда совершенно разные. Они ходят, чтобы отдохнуть, послушать музыку, выпить. Возможно, хотя нет, в большинстве своем, некоторые из них ходят для того, чтобы подцепить девушку и завязать с ней недолгосрочные отношения, а я преследую другие цели. Да, я редкий экземпляр и меня нужно ценить и оберегать. Так вот, вернемся к тебе, я хожу туда из-за тебя. Готов сидеть и смотреть на тебя хоть сутками…

– Ты снова много болтаешь, – шепчу, когда он, напрочь позабыв о разговоре о традиции, снова заговорил обо мне.

– Я болтаю о тебе, мне это нравится, – приподнимается и целует меня в макушку, а после снова ложится, укладывает мою голову на свою грудь и продолжает: – Вернемся к традиции. Каждый год, когда идет первый снег, я иду на каток. Как правило, к тому моменту он уже работает. В этом году я хочу пойти туда с тобой.

– Я не умею кататься. – На самом деле это правда. Но я не только не умею, но еще и боюсь.

– Пф… я тебя научу.

– У меня нет коньков. – Предчувствую его ответные слова, потому продолжаю: – И даже не думай мне их покупать!

– Я и не собирался! – Хотя знаю, что собирался. – Но спасибо за идею подарка тебе.

– Какого еще подарка?

– Разве, чтобы дарить подарки, нужен конкретный день? Это такие глупости, Кристаллик!

Но первый снег давно прошел, быстро растаял, и сейчас я стою под окнами того, с кем была готова перебороть страхи и встать на коньки. Только сейчас я не лежу на его груди, не слушаю его сердцебиение и не чувствую дыхание. Я его обидела. Очень и очень сильно.

В комнате загорается свет, колышутся шторы, и я трусливо сбегаю. Натягиваю капюшон на лоб сильнее, прячу озябшие ладони в карманы куртки и ускоряю шаг. Даже не знаю, сколько времени провела здесь. Даже удивительно, как это старушки, блюстители закона, пропустили мимо себя подозрительную личность вроде меня. Я прихожу к его окнам несколько раз в неделю. Обычно перед работой. Зачем? Чтобы почувствовать боль еще раз, вспомнить то, как мне с ним было хорошо, и почувствовать пустоту внутри. Но жалею ли я о том, что тогда сказала ему? Не думаю. Вите не понравилась бы та правда, которая у меня есть. Он бы мне не поверил, потому я придумала ложь, которая стала правдой для него. Больной правдой.

– Ты почти опоздала, – замечает Кеша.

Он стоит и курит на заднем дворе клуба. В черных джинсах и футболке в мороз он выглядит комично. Но его это вовсе не волнует, кажется, этот парень никогда не мерзнет. Делает затяжку и выпускает клубы дыма вверх. Рот наполняется слюной от острого желания закурить, губы сохнут. Парень понимает меня без слов, протягивает пачку и спички. Первая затяжка дарит легкость и легкое головокружение, по-своему приятное. Музыка уже не играет, наушники спрятаны в карман. Капюшон слетает с головы, когда наклоняю голову назад и выпускаю дым. Делаю вторую, и во рту появляется неприятный привкус, сплевываю на землю и тушу сигарету носком ботинка. Не знаю, что такое, но мутит от одного лишь запаха и хочется скорее оказаться подальше от нашей импровизированной курилки.

– Проблемы? – Кеша выбрасывает окурок в небольшую жестяную банку, заменяющую нам пепельницу.

– У меня нет проблем.

– Да, я понял. Все счастливые люди всегда выглядят так, будто их пропустили через мясорубку, – легкая усмешка Кеши сильно бьет по щекам. Я захожу в клуб первой и сразу же хочу снова выбраться на улицу. Здесь душно, темно и пахнет целым ассорти всевозможных ароматов. Сглатываю и ловлю на себе внимательный взгляд Кеши, вопросительно поднимаю бровь, но он лишь качает головой и уходит в сторону бара.

Всего несколько часов, дожить до утра и вернуться домой. А там пара часов сна, и начнется новый день. Всего-то… надо просто продолжать жить.

Это ведь так легко. Жить, когда ты существуешь.