От Антонины Старынкевич ничего не слышно. Она словно исчезла, хотя, по некоторым данным, уехала в другую область на какую-то важную встречу. Или, как это поняла я, просто нашла предлог, чтобы спрятаться от меня. Нет, я не считаю себя пупом земли или настолько важной персоной, от которой скрываются. Нет. Я просто черное пятно в ее кристально-белой биографии. Каким бы пятновыводителем она ни пыталась избавиться от меня, я буду проступать снова и снова, пока эта женщина не сделает все, что я прошу. Потому что от этого зависит благополучие моих родных.

Все свободное время я провожу с Витей. Даже на работе он находит меня, сидит у барной стойки и ждет, когда моя смена закончится, чтобы после этого наконец-то прикоснуться ко мне, поцеловать и прижать к себе. И каждое это объятие, каждый поцелуй чувствуются так, словно до этого мы не прикасались друг к другу несколько месяцев. С каждой новой встречей мне все труднее прощаться с Бобыркиным. Не знаю, когда именно это началось и чем все закончится. Но то, что происходит сейчас между нами, пугает и завораживает. Никогда прежде не испытывала ничего подобного. Не улыбалась из-за сообщений, не чувствовала этого покалывания в животе от голоса парня. Все только с ним. Впервые. Я никогда ни с кем не встречалась, были какие-то мимолетные встречи, но все они заканчивались сразу после постели. И зачастую инициатором прощаний выступала я. Зачем мне отношения, если после них ничего не последует? Вряд ли те, с кем я встречалась, были способны поддерживать меня и помогать мне, искать пути решения в семейном вопросе, который висел надо мной все эти годы. С самого совершеннолетия я поставила себе цель – помочь младшим, сделать все, чтобы у них жизнь сложилась лучше, чем у меня. И не думаю, что тот же самый Паша смог бы разделить это со мной. Потому я решила временно быть одна, но это не мешало мне заводить отношения, редкие и ни к чему не обязывающие. Но с Витей все было иначе. Он другой. И жалею, что мы не встретились с ним раньше.

Мы в который раз опаздываем на автобус. Слишком долго целуемся под проливным дождем. Осень снова напоминает о себе, солнца все меньше, лишь холод и сильный ветер. Но поцелуи Вити греют, как и горячие руки, скользящие по моему телу. В свете уличных фонарей мы сплелись вместе и похожи на один силуэт. Стали одним целым. На улице за полночь, транспорт ходит редко, а ветер бушует.

– К черту этот автобус. Поехали.

– Куда? У тебя дома сестра и родители. Я не хочу знакомиться с ними мокрой и грязной, – ворчу и пытаюсь отстраниться от его губ, но Витя лишь сильнее притягивает меня к себе и снова целует. А я забываюсь. Сейчас есть только он и больше никого. Лишь мы.

– У меня есть ключи от квартиры, в которой никого нет. Она тут недалеко. Поехали. Тебе нужно согреться, – настаивает, а я соглашаюсь. И спустя минут двадцать мы действительно оказываемся в квартире. Она кажется мне смутно знакомой, но на это я обращаю внимание в последнюю очередь. Ведь планировка квартир в этом городе однотипна.

Не помню, в какой момент мы оба оказываемся без одежды и падаем на кровать. Холодную и мягкую. Помню лишь поцелуи и прикосновения, то, как он снял с меня белье и отбросил куда-то в сторону. Нам нужно было согреться, и мы единогласно выбрали первый пришедший в голову способ. Может, после этой ночи все изменится и вернется в прежнее русло? Может, Витя поймет, что я не та, кто ему нужен, а я… а я проведу хорошо время и утром снова буду выживать, справляться в одиночку.

А эта ночь останется тайной между нами.

– Если ты сейчас скажешь, что не хочешь, обещаю… обещаю, ничего не будет.

– Но я хочу. Тебя, – шепчу и таю от того, как приятно ощущается его тело над моим. Как я вжимаюсь в кровать, как по коже пробегают мурашки.

Витя осыпает поцелуями каждый сантиметр моего тела, вызывает дрожь и тихие стоны. Я никогда не была громкой в постели, что всех раздражало. Особенно Пашу. Тот просит кричать, стонать громче, ярче и экспрессивнее. Словно я была не с ним, а проходила прослушивание на главную роль в фильме. Но Бобыркин не такой, как все. Он слишком хороший, добрый и самый лучший. Потому мне приятнее вдвойне.

– Ты такая красивая, Кристаллик, – шепчет на ухо и прикусывает мочку. Стонет, уткнувшись лицом в изгиб моей шеи, и ладонями накрывает грудь.

Мы оставляем после себя лишь скомканные простыни. Подушки разбросаны на полу, а мы под теплым одеялом пытаемся восстановить дыхание. Витя засыпает почти сразу, поэтому, чтобы выбраться в душ, мне нужно постараться. Осторожно иду в ту комнату, которая, как мне кажется, должна быть ванной. И я не ошибаюсь.

Ищу выключатель и включаю свет, даю глазам привыкнуть и замираю. Я здесь уже была. Несколько раз в прошлом. Принимала душ и укладывала волосы перед зеркалом, пока на кровати лежал другой. Спокойно спал и просил лишь об одном – чтобы утром меня тут не было. Но порой я оставалась, когда у другого настроение было лучше. Или он хотел продолжения. Оставалась, позволяла пользоваться своим телом, делать с ним все, чего он хотел, только чтобы забыться, расслабиться и хоть на мгновение почувствовать себя живой. Поворачиваю голову, и взгляд цепляется за полку с мужским шампунем, рядом стоит фруктовый гель для душа и небольшая баночка спрея для укладки волос. Она моя. Забыла ее, когда уходила в последний раз. Уже тогда знала, что не вернусь, но на душе было так гадко, а возвращаться ради такой мелочи не хотелось.

Я стою перед зеркалом и тихо укладываю волосы. Слышу шаги лишь тогда, когда отвлекаюсь и выключаю утюжок. Позади меня стоит Паша, спрятав руки в карманы темных спортивных штанов. В квартире он предпочитает обходиться без футболок, волосы еще взъерошены, и я помню, как запускала в эти самые волосы пальцы, оттягивала в порыве страсти и кусала губы. От воспоминаний покалывают кончики пальцев, а губы жгут. Смотрит так, будто вообще не помнит, кто я и как оказалась в его постели. Он такой всегда. Сначала улыбается, заигрывает, но, после того как цель достигнута, надевает на лицо маску безмятежности и сплошного пофигизма. Но это меня не пугает, потому что я переживаю то же самое, только внутри. Внешне ничего не меняется. И, если он позовет, я приду снова. Или сама буду искать встречи, только бы снова почувствовать себя нужной. Даже если это ощущение продлится непомерно мало.

Он молча смотрит на меня, склонив голову к плечу. Я же продолжаю приводить себя в порядок. Подвожу черным карандашом глаза, крашу ресницы и останавливаюсь тогда, когда подношу помаду к губам. Точнее, меня останавливают его пальцы на моем запястье. Паша смотрит сначала мне в глаза, а после опускает взгляд на губы и облизывает свои. Медленно, дразняще проводит по ним кончиком языка и улыбается. Знаю эту улыбку, она сопровождает каждый наш первый поцелуй и служит началом моего краха.

– Не люблю помаду на губах, которые хочу поцеловать, – говорит и поднимает немного затуманенный взгляд на меня.

– Не люблю, когда мне указывают, что делать, – пожимаю плечами и улыбаюсь шире, замечая, как его задевают мои слова. Ему нравится, как я себя подаю и веду в те моменты, когда я только с ним. Обхватывает пальцами мой подбородок и притягивает к себе для поцелуя, долгого, страстного и многообещающего. Паша толкает меня к стене, прижимает к ней собой и расставляет руки по обе стороны от меня, блокируя пути к отступлению. Да и сама я не хочу никуда убегать, мне нужно еще немного этой нужности, а после я уйду сама. Или сбегу, когда он меня прогонит. Пашу заводит одна мысль о том, что я хочу его. Я – плохая девочка в его копилке. Стал бы он спать со мной, зная, чья я дочь?

Сейчас я стою перед тем же зеркалом и едва могу здраво мыслить. В голове не укладывается, что впервые мы переспали с Витей в постели того, кого сейчас бы предпочла забыть и не вспоминать. Того, кого хотела в прошлом. На чьем месте я хотела жить! Эта какая-то шутка? Если да, то мне не смешно. В уголках глаз появляются слезы, быстро смахиваю их и все же принимаю душ. Мне необходимо согреться. Вытираюсь и собираю влажные волосы в хвостик. Утром устану укладывать их, но сейчас мне плевать на это. Возвращаюсь в кровать и позволяю себе еще одну непростительную вещь. Целую Витю, мягко касаюсь его губ и выхожу из комнаты, перед этим собрав свои вещи. Прикрываю за собой дверь, быстро одеваюсь. Влажная одежда с трудом натягивается на тело, неприятно липнет и холодит. Я вылетаю на улицу и бегу, пока не кончаются силы. Воздух обжигает горло, сердце бьется так быстро, что болит грудь. Бегу до тех пор, пока не иссякают силы, а ноги путаются между собой. Останавливаюсь и, задрав голову, кричу в ночное беззвездное небо. Но даже после этого мне не становится легче. Мне противно от самой себя.

Он его друг. Друг того, кто проживает свою лучшую жизнь, которая должна была быть моей. Это отрезвляет. Мне не стоило забываться.

Добравшись до дома, медленно плетусь в ванную и сдираю с себя одежду. Все отправляется в стирку. В душевой тру тело мочалкой до красных разводов на коже, царапаю шею и плечи, грудь. Все те места, которые еще помнят поцелуи Вити.

Это пора прекратить. Время пришло давно, но я постоянно откладывала. Трусиха.

Ты заигралась, девочка.

Мы переспали. Нам было хорошо, и на этом все. Пусть лучше все закончится сейчас, чем после того, когда он узнает, кто я такая и чья дочь. Возможно, наши отношения были обречены с самого начала. Они отвлекали меня от главной цели – помочь младшим. Убеждаю себя в этом и плачу под струями холодной воды. Тело дрожит, и я едва могу устоять на ногах. Наказываю себя и бью по щекам. Так сильно и грубо, словно могу выбить из головы его голос, образ… но ничего не помогает. Я влюбилась впервые в жизни и не могу ощутить радость этого чувства в полной мере. Почему? Потому что любовь и отношения не входят в мои планы на ближайшее будущее.

В зеркало не смотрюсь, вытираюсь и надеваю пижаму. В доме все спят, потому тихо бреду в прихожую и достаю из тайника пачку сигарет. На крыльце выкуриваю три. Перечитываю переписку с Витей и дрожащим пальцем нажимаю на «удалить все». Знаю, что от этого легче не будет, но со временем я забуду. Память способна творить чудеса и забывать то, что хочет. Сама решает и выбирает.

Возвращаюсь в кровать, ставлю будильник. Он прозвенит через полтора часа, и этого времени должно хватить, чтобы немного прийти в себя и приготовиться к встрече со Старынкевич и с Витей. Он точно захочет объяснений, и мне нужно будет выстоять перед ним. Показать, что я серьезна в своих намерениях прекратить все. Потому что то, что я чувствовала с ним сегодня, ни в какое сравнение не идет с тем, что было с Пашей или с любым парнем до него.

Я влюбилась.

И это чувство сломает и растопчет не только меня, но и Витю. И этого допустить я не могу.