Я никогда не любила свой день рождения. Он казался мне бессмысленным. Меня никогда не поздравляли, я не слышала искренних пожеланий счастья, любви и здоровья. Меня никогда не обнимали до удушения и хруста костей, не целовали в обе щеки. Потому я сделала все, чтобы об этом дне с годами забыли. Для меня не существовало дня, когда одна женщина родила меня. И для других его тоже не было. В школе все пытались узнать, когда же меня следует поздравлять. В какой день стоит нацепить на лица лицемерные улыбки, купить в ближайшем ларьке дешевый шоколад и крохотную открытку с банальным и бездушным поздравлением. Но, если сначала я игнорировала все их порывы, то спустя время они все начали игнорировать меня. Для них всех я стала просто Тиной. Девочкой из приемной семьи. Ходячей проблемой и недоразумением. Той, с кем нельзя дружить, а сидеть рядом на уроке – вопиющее преступление.

И по сей день я игнорировала свой праздник. В группе никто, кроме моих девочек, не знал о том, когда у меня день рождения. Дома получала скромные подарки от сестер и братьев, а Зоя и Жорик… они одаривали меня новой порцией пренебрежения и унижения.

Так совпало, что именно сегодня я решилась написать той, которая меня родила. Не знаю, чем я думала, почему дотянула до последнего. Надеялась, что Зоя шутит и не посмеет выбросить мои вещи из дома, но, вернувшись домой и увидев на крыльце свою дорожную сумку, забитую вещами, я решила пойти у них на поводу. Снова. Во благо семьи. Тех, кого люблю больше всего.

Зоя, словно боясь, что я соскочу, утягивает меня в кухню. Так и сижу за обеденным столом с телефоном у уха, пока приемная мать сидит передо мной и с самым бесстрастным выражением лица пьет растворимый кофе.

– Набирай, набирай, Тинка! – поторапливает.

Ни тебе «с днем рождения, Тина!», ни «поздравляю с твоим днем, солнышко!». Лишь сухое «Тинка!», приправленное смачным прихлебыванием остывшего дешевого кофе.

Прикладываю телефон к уху и жду ответа.

Один гудок. Второй. После пятого мне кажется, что Антонина Старынкевич не ответит. Но после шестого гудки прерываются, и я слышу шуршание, а потом голос. Женский, звонкий и совершенно не похожий на мой.

– Добрый день. Алло?

– Здравствуйте, – приходится тихо прокашляться, чтобы избавиться от неожиданной хрипоты.

– Кто это?

– Нам нужно встретиться, – не могу ответить на ее вопрос. Не могу сказать слово «дочь». Не смею назвать эту женщину матерью. Я так и не смогла найти человека, которого бы могла назвать «мамой». Ту, к которой бы пришла за советом, за крепкими объятиями и за душевными разговорами в компании чашечки чая.

– Кто это? – в голосе так много непонимания, что хочется смеяться. Неужели она и не догадывается о том, кем я могу быть?

– Девочка Тина. Ты назвала меня так, а потом бросила.

В ответ – размеренное дыхание и шум воды. Хочется закрыть глаза и представить, как бы я жила, оставь она меня. У меня была бы собственная комната, лучшие игрушки и одежда. Дорогие подарки и заранее купленное место в универе. Обеспеченное будущее и семья.

Сейчас же у меня есть лишь младшие братья и сестры, которым я нужна. Небольшой счет в банке и будущее, в которое я даже боюсь заглянуть.

– Вы ошиблись номером.

И молчание.

Больше нет дыхания. Больше нет ничего.

Зойка сидит напротив и с любопытством поглядывает на меня и на телефон, не замечает, как крепко сжимаю его пальцами. Смотрю на нее в ответ и кротко отрицательно качаю головой. Это конец. Сейчас она вышвырнет сначала из дома мои вещи, а потом и меня саму.

– Иди к ней домой. В твоих же интересах, чтобы она тебя выслушала. Нам нужны деньги, Тина. И ты их получишь.

В комнату я ухожу, оставив слова Зои без ответа.

Прячусь в кровати, под которой сложила несколько подарков от подруг. Янина, Люба и другие девочки задарили меня сегодня всякими безделушками, но сейчас я понимаю, что все это мне нужно.

Шапка, шарфик и перчатки в тон – для предстоящей холодной зимы. Бальзамы для губ, несколько масок, симпатичные теплые носки и вязаный свитер, пара серебряных сережек. Это все лежит в коробках под кроватью. Не знаю, когда руки доберутся все выложить из сумки. Вдруг меня на самом деле выселят из этого дома?

Мои вещи стоят у двери. И разбирать я их не буду, пока мое место жительства точно не будет определено.

⁂

Глубокой ночью, после смены в клубе, переодеваюсь и получаю в подарок от админа прибавку к зарплате. Когда она проверяла мои документы, то запомнила дату и поклялась никому не говорить. Никогда и никому. Я попросила, а она согласилась. Прячу деньги в карман рюкзака, чтобы завтра забежать перед учебой и закинуть деньги на счет. Я давно его не проверяла, там должна быть кругленькая сумма. Но все еще слишком маленькая для меня.

Сегодня я снова видела Пашу. Он притащился в клуб в компании друзей, пил все, до чего дотягивались руки и содержимое кошелька, потому, ближе к полуночи, его все же отправили домой на такси. Не знаю, что у него случилось, но я дала себе слово не приближаться к нему и в этот раз сдержала его. Стояла и наблюдала за всем со стороны.

Вити в клубе не было, что тоже удивило. За последнее время я уже не представляла себя без его сообщений. Без глупых ошибок, которые он допускал, а я бы закрывала на них глаза. Ведь большую часть из них он делал нарочно, чтобы разозлить меня. Это я поняла спустя время, да и Витя не скрывал этого.

Ухожу последней, накидываю на голову капюшон и осматриваюсь по сторонам. Последний автобус уйдет через десять минут. Мне стоит поторопиться, чтобы успеть домой и не переться через весь город по жуткому холоду. Ноги болят от долгой работы, спина ноет и хочется выпить кофе с ореховым сиропом. Или хотя бы что-нибудь горячее. Но все кафе закрыты, а до их открытия еще как минимум пять часов.

Стараюсь как можно быстрее дойти до остановки, и мне приходится едва ли не бежать, когда я начинаю слышать страшно приближающиеся шаги. Хочется обернуться, но в этом переулке слишком темно, боюсь, что ничего не увижу. Приходится применить единственный способ, который мне известен. Нападение!

Резко поворачиваюсь и сумкой, набитой всякой мелочью, учебниками и рабочей одеждой, ударяю маньяка. Тот ойкает, приземляется на пятую точку и начинает причитать что-то о том, что я поступаю очень неприлично. Голос кажется таким знакомым, что моему сонному и напуганному мозгу хватает пары секунд, чтобы его узнать.

– Витя?

– Боже, женщина, когда в следующий раз я соберусь тебя проводить, сразу отговаривай меня. Это слишком травмоопасно. Если бы я знал, что мне прилетит от тебя же, никогда не пошел за тобой. Нет, вру. Пошел бы. Только держался на расстоянии вытянутой руки, чтобы не заработать шишку.

– Ты что здесь делаешь, Бобыркин?! – срываюсь на крик и сумку прижимаю к себе. Из кармана достаю телефон и, включив фонарик, навожу на парня. Тот поднимается, отряхивается от грязи, но так же, с улыбкой, смотрит на меня. Будто не я виновница его бед.

– Как что? Провожал тебя. А ты, как я смею предположить, решила, что я маньяк! Глупышка.

– Не надо меня провожать.

– Как это не надо? А вдруг за тобой увяжется какой-нибудь странный и подозрительный тип?

– За мной и увязался странный и подозрительный тип. Ты! – тычу в него пальцем и, развернувшись на пятках, иду дальше. Осталось несколько минут. От нужной остановки меня отделяет пара сотен метров, когда мимо проезжает автобус, заворачивает за угол и моргает мне фарами. Будто издеваясь!

Молча стою и провожаю его взглядом. Пытаюсь смириться с тем, что большую часть ночи потрачу на дорогу домой. На такси у меня денег нет, не хочу тратить все заработанные на то, чтобы приехать домой в лучшем случае через час. Приду на своих двоих через часа три, замерзшая, уставшая и голодная, но с сохраненной зарплатой.

– Твой был, да? – оказывается рядом Бобыркин. На голове теплая шапка, а руки спрятаны в карманы куртки. Он не выглядит так, что ему холодно, меня же всю трясет.

– Мой.

– Давай я тебе такси вызову. Ты ведь из-за меня опоздала.

– Не надо ничего мне вызывать.

Проверяю время на телефоне и иду по обочине до конца улицы. А уже оттуда сверну и пойду дальше. Так или иначе, идти мне аж в другую часть города, успею хорошенько прогуляться и надышаться свежим воздухом. Вдоволь!

Уже хочу достать из кармана старенькие наушники, как слышу позади шаги. Тихие и осторожные, словно тот, кто их оставляет, хочет оставаться незаметным. Но у него это выходит из рук вон плохо. Сейчас это напоминает мне один момент из далекого детства – когда за мной из магазина увязался котенок. Черный с коротким хвостиком. Мне было девять, но я знала, что Зоя и Жорик против животных. Потому прятала Черныша под крыльцом у сарая, приносила ему еду, играла с ним и гладила, а он мурчал. Он тогда тоже всегда тихо шел за мной по пятам, словно боясь отстать и потерять. А через неделю, когда я снова пришла его кормить, Черныш не вышел. Я обыскала все и лишь вечером следующего дня, выбрасывая мусор в контейнер на другом конце улицы, увидела Черныша. Он был исполосован, от того милого котенка, которого я помнила, ничего не осталось. Теперь, спустя годы, я знаю, кто это сделал. А тогда… тогда я была маленькой девочкой, ничего не понимавшей.

– Вить?

– Агась.

– Иди домой, Вить.

– А я и иду, – отзывается он и, подбежав, ровняется со мной. Все же наушники мне придется отложить. – Только к тебе домой, а не ко мне. Ты ж меня знаешь! Я не усну, если не буду уверен в том, что ты дома и в полном порядке. В безопасности. Ты хочешь, чтобы я не спал и всю ночь терзал себя страшными мыслями?

– Ничего такого я не хочу, Витя.

– Вот поэтому идем дальше, Кристаллик. Кстати, ты замерзла. Держи шапку, – снимает ее и одним движением надевает на мою голову, стянув с нее капюшон. Она пахнет его шампунем и парфюмом, она мягкая и очень теплая. А я действительно замерзла.

Идем молча. Мы отходим от центра города все дальше и дальше. Ноги от смены и от долгого хождения ноют, но на остановки времени нет. Нужно успеть прийти пораньше, чтобы хоть немного выспаться. Хотя бы постараться компенсировать бессонную ночь парой часов некрепкого сна.

Витя идет рядом. Иногда поглядывает на меня краем глаза, когда думает, что я не вижу. Наверняка он гадает, как долго нам еще идти. Но лишних вопросов не задает, он вообще ничего не задает, что удивительно. Я привыкла, что Бобыркин всегда болтает без умолку, а сейчас… сейчас мне даже стыдно за то, как я думала о нем раньше.

Через час мы останавливаемся у небольшого дома, все окна внутри темны, а единственный фонарь, который хоть как-то что-то освещает, стоит в метрах трехстах от нас.

– Значит, ты живешь тут? – от долгого молчания голос Бобыркина тих и хрипл. На голову накинут капюшон толстовки, и я готова поклясться, что парень замерз. Но в этом он мне не признается.

– Да.

– Любопытный райончик. Я тут и не был никогда. Как-то не доводилось, – мысли вслух, которые для меня не новость. Такие, как Бобыркин, тут никогда не появляются. Тут живут такие, как я, – бедные, одинокие и сломленные.

– Вызывай такси, Вить. Я подожду с тобой. – Он сначала спорит, но все же соглашается.

Вызывает машину, и та приезжает минут через пятнадцать. Ждем ее в тишине, лишь редкий лай собак или завывание ветра прерывают ее.

Бобыркин обнимает меня на прощание. Крепко. В его объятиях становится так тепло, что не ответить на них у меня не получается. Пропускаю руки под распахнутой курткой и чувствую, как нос щекочет аромат уже знакомого парфюма – легкой горчинкой миндаля и искрящимися оттенками мандарина. Вот так пахнет Витя Бобыркин. И почему-то это знание заставляет меня улыбнуться.

Уже дома, в кровати, я вспоминаю, что Витя не забрал свою шапку. Та спрятана в кармане моей куртки. Едва не засыпая, пишу Вите, и он, к моему удивлению, отвечает почти моментально.

Витя Бобыркин: пусть это будет твоим подарком на день рождения. Если бы я узнал раньше, то подарил что-то более значимое. А так… с прошедшим днем рождения, Кристаллик!

Кристина Борцова: Так не пойдет. Она ведь твоя. При встрече верну хозяину.

Витя Бобыркин: ну-ну, попробуй)

Витя Бобыркин: доброй ночи, Кристаллик.

Кристина Борцова: Спи ты уже.

И я засыпаю. Всепоглощающая темнота, никто меня не зовет и не тревожит. Никто не помнит обо мне, словно такой, как я, и не существовало никогда. Но это лишь сон. Реальность же совершенно иная. Сложная. Сокрушительная. Ломающая.