Среди мобилизованных из первых батальонов с именами православных святых «Японец» как старший офицер выбрал себе двух помощников – «Колоса» и «Пилота». Оба дончане – родились и выросли там. Колосу на момент начала СВО был 21 год. С детства мечтал о воинской службе, поступил в военное учебное заведение, откуда и ушел воевать. Всегда собранный и даже немного хмурый, с рыжими усами и бородой – такими можно представить себе донских казаков.

«Пилот» работал в местном рекламном агентстве, он на несколько лет старше «Колоса», но при этом – весельчак и балагур, бесконечный источник анекдотов, историй и последних сводок с полей. С густой черной бородой, веселыми карими глазами и звонким голосом. Оба достаточно крепко сложены. Вообще донецких отличает определенный атлетизм, крепкая шея и широкие плечи – сказываются и шахты, и казачья кровь, и непрекращающиеся военные конфликты на этой земле. И все же ребята друг от друга очень отличались, это было заметно сразу. Смотря на эту парочку, невольно на ум приходили строки А. С. Пушкина про Онегина и Ленского:

Вряд ли Японец специально подбирал такие противоположности для совместной работы, но тандем получился действительно яркий. Во взаимодействии с нами задачи Колоса и Пилота сводились к охране и сопровождению, а также связи с подразделениями. При необходимости ребята снимали для нас материалы по запросу, записывали интервью, выходили в прямые эфиры – стали, по сути, настоящими военными корреспондентами, как это было в Великую Отечественную войну, когда военкор был военнослужащим, закрепленным за конкретной воинской частью. На сегодняшний день такая работа почти прекратилась – изменились и страна, и время, и технологии. Но у нас, в сообществе нынешних военкоров, популярно мнение, что было правильно тогда.

Позывные свои они тоже получили по-разному. У Ромы все логично и очевидно. «Колос» – производная от его фамилии Колосов. У Ярослава история, напротив, нелинейная, особенно для 2022 года. Он еще до начала СВО был подписан на многих военных корреспондентов и аналитиков и неоднократно натыкался на мнение, что будущее войн – это беспилотники. Зимой и весной 22-го это было очевидно далеко не для всех, особенно для высокопоставленных военачальников, а вот донецкий рядовой купил на свои личные деньги простенький «Мавик лайт», на котором, однако, успешно выполнил множество боевых задач по разведке местности на направлении Пе́сков. За его инициативу и приобретенный коптер он и получил свой позывной.

Самый лучший способ узнать новый город – проехаться по нему с разговорчивым таксистом. За полчаса будешь знать о местности все или почти все необходимое. Оказавшись на том или ином участке фронта или в прифронтовой территории, подружись с молодым бойцом, расположи его к себе – и за день общения узнаешь практически все необходимое. В первый раз Колоса и Пилота я увидел подъезжающими к гостинице «Парк Инн», находящейся в центре Донецка. Сцена эта была похожа на эпизод из остросюжетного фильма или компьютерной игры. Я много раз жалел, что в этот момент у меня на голове или груди не было портативной камеры, чтобы запечатлеть момент. Подставляешь подходящий звуковой ряд – и видеошедевр готов. В переулок с основной дороги ловко заруливает видавшая виды «копейка», которая была старше двух бойцов, даже если их возраст сложить вместе. Лихо заехав на парковочное место, из старого аппарата выходят молодые и жизнерадостные бойцы, одетые по последней военной моде: плитники, панамы, черные очки, удобные тактические брюки со вставными наколенниками, трекинговые ботинки в цвет. В общем, не так я представлял себе бойцов подразделений, прозванных «железными касками». Оказалось, что ребята были знакомы с Максом – Владленом Татарским – и прислушивались к его советам не жалеть денег на покупку всего необходимого при выполнении боевых задач. И правильно делали, благо, жалование порядка 200 тысяч рублей в месяц позволяло это делать. Дружбу с парнями мы пронесли через годы СВО и множество наших командировок и общих приключений. Парням невероятно повезло, что Японец взял их под свою опеку. Они не просто выполняли его поручения, но и набирались опыта, постоянно учились, а иногда и подвергались воспитательным процедурам. Опытный офицер требовал от них предельной внимательности и постоянного отчета, с чем у представителей нового поколения иногда возникали трудности. Но долго злиться на них он не умел и проявлял скорее отцовскую заботу, которую просто маскировал требовательностью и строгостью.

Я навсегда запомнил его голос в трубке, когда с парнями произошла беда. Был солнечный мартовский день. В перерыве между командировками мы с коллегами снимали очередной выпуск программы «Русский мир» для телеканала «СПАС» в московском Даниловом монастыре. Я ловил спиной пучок раннего солнца, чтобы оно нагрело темную ткань пальто – за часы съемок на улице изрядно замерзаешь. Вдруг раздается звонок от Японца: «Колос подорвался на мине в Водяном. Пять часов тянут, не могут достать, по ним лупят из минометов, постоянно кидают ВОГи с коптеров. Молитесь, пожалуйста, все, кто может». Это не был голос командира, чьи подчиненные оказались в сложной ситуации при выполнении боевой задачи. Это был голос отца ребенка, попавшего в беду. Я прервал съемку и побежал в церковную лавку – заказать сорокоуст о здравии Ромы. На секунду в голове даже пронеслось: «Надо ли о здравии или уже поздно?..» – и сам отогнал от себя эту тяжелую мысль. Конечно, о здравии. Ромка Колос обязательно выживет, а как иначе? За спиной женщины, принимающей записки за свечным ящиком, стояли несколько рядов икон. Даниловские мастерские, на мой взгляд, делают одни из самых красивых: совмещают современные технологии производства с традиционной иконописью, получается очень достойно. Вдруг я ощутил, что одна из икон буквально смотрит на меня. Понимаю, что для кого-то это может звучать странно, однако я буквально почувствовал пристальный взгляд.

– Что это у вас за икона там стоит? Не вижу отсюда.

– Это образ святого князя Романа Угличского.

Святой Роман! Получается, небесный покровитель нашего Колоса. Покупаю ее, кладу в рюкзак и выхожу продолжать работу.

Через несколько часов мне написал Японец: «Колоса достали. ПМН, правая нога. Врачи стараются сохранить колено». Слава Богу, живой. ПМН расшифровывается как «Пехотная мина нажимная», страшное оружие против живой силы. Черный военный юмор подарил ей альтернативную, жуткую расшифровку: «Принесите мне ноги». Действительно, иногда она может оторвать обе нижние конечности выше колена – тяжелое ранение, которое навсегда меняет жизнь. Роме, можно, сказать, повезло: сначала донецкие, а потом и московские врачи смогли сохранить ему колено.

Когда мы с Борисом Корчевниковым пришли навестить Рому в московском военном госпитале, я достал икону, которую я купил в день ранения нашего друга. Борис взглянул на нее и воскликнул: «Да это же копия Ромки!» Действительно, приглядевшись к чертам лика благоверного Романа Угличского, а потом Колоса, я сам поразился их сходству. Некоторые люди, ведущие глубокую духовную жизнь, с годами могут походить чертами на своих небесных покровителей – об этом мы неоднократно говорили с коллегами. Рома же еще в ранней молодости стал буквальной копией своего святого. Человек неверующий скажет: «Совпадение». Мы же прекрасно знаем, что совпадений не бывает в принципе.

За проявленную стойкость при выполнении боевой задачи, ранении и эвакуации Рома был представлен к высокой награде – медали «За Отвагу», произведен в лейтенанты и направлен служить в военный комиссариат Калуги. Можно сказать, что его история, несмотря на ранение и трудности, сложилась довольно хорошо. Хотя по сей день он иногда вздыхает, говоря: «Парни там воюют, бьют врага, жертвуют собой, а я тут с бумажками сижу…» На очередную такую жалобу Пилот ответил ему чрезвычайно мудро и метко: «Это не бумажки, за каждой из них – живой человек, такой же военный, как мы с тобой. Вот и относись к своей службе таким образом». Рома тогда крепко задумался, и больше подобных жалоб я от него никогда не слышал.

Еще Роме очень повезло с женой – его тогда еще невеста по имени Ангелина не отходила от него в донецком госпитале, а когда Ромку решили перевозить в Москву, сразу отправилась следом. Смогла уговорить начальство военного госпиталя пустить ее к Роме (кто знает военную «кухню», понимает, как это непросто). Внешне такая же породистая, как и Рома, дончанка-казачка, как будто сошедшая со страниц Шолохова. Решительная и боевая, с темными глазами, тугой темно-русой косой и веселой улыбкой. Своей любовью и заботой она буквально выходила Рому. Расписались они прямо в госпитале, мне посчастливилось присутствовать на этой церемонии появления новой семьи. Идет война, льется кровь, Рома сидит в инвалидном кресле в форме с шевроном «Руси» – рядом Ангелина в светлом платье, оба светятся от счастья. Военные в одинаковых пижамах сидят на стульчиках, некоторые украдкой смахивают слезы или долго протирают глаза, как будто от солнца. И было в том больничном актовом зале нечто особенное. Любовь, если она подлинная, преображает и оживляет любое место: окоп, госпиталь, полуразрушенный город.

Пилот же продолжил службу и, кстати, тоже женился. Со своей супругой Аней он познакомился в студии программы «Вечер на СПАСе». Мы делали программу-дискуссию, посвященную СВО и связи фронта и тыла. В студии среди гостей и оказался наш бойкий Ярослав, которому сразу понравилась такая же улыбчивая, как и он сам, девушка-волонтер, помогавшая фронту с первых дней войны. Как говорится, слово за слово – и вот уже выпускница престижного московского вуза едет не в Лондон или Нью-Йорк, а в Донецк, к своему мужу – молодому военному. Когда кто-то будет говорить про то, что «молодежь у нас избалованная и развращенная» и «неспособна к серьезным поступкам», рассказывайте им про Колоса, Пилота и их отважных и очаровательных жен. Смотря на этих совсем молодых ребят, я всегда испытываю чувство неподдельной радости. Если они есть, значит, есть надежда. И таких, как они, очень много. Просто о них редко рассказывают.