В сентябре 22-го мне довелось побывать там, где практически невозможно оказаться журналисту. Каким-то невероятным образом нашу съемочную группу допустили к общению с пленными бойцами экстремистского подразделения «Азов». Если проводить параллели с Великой Отечественной войной, то можно сказать, что ВСУ – это своеобразный вермахт, в котором люди оказались по разным причинам и не все являются «идейными», а «Азов» – как раз идеологически наполненное подразделение сродни СС. На них так же возлагались задачи, связанные с карательными операциями против мирных жителей, а если надо, то и полицейские – против своих побратимов из других подразделений. «Азов» чаще других выполнял функции заградотрядов, когда немотивированных бойцов ВСУ нужно было гнать вперед.

Само подразделение появилось на волне майдана, когда Украина полностью подпала под влияние западных спецслужб, было сформировано из представителей ультраправых фанатских организаций и изначально стало идеологической лабораторией для специалистов, стоявших за его созданием. Люди приходили туда мотивированные, готовые к активным действиям и насилию, в их среде, как и во многих других аналогичных организациях, культивировался культ силы и железная дисциплина. Свое название они вслед за норвежским археологом Туром Хейердалом расшифровывали как «Ас-гоф», или «Двор асов», скандинавских божеств. Все бойцы в обязательном порядке проходили не только военную, но и политическую подготовку, должны были участвовать в ритуалах, завязанных на различных языческих и оккультных практиках, многие из которых само подразделение выкладывало на собственных ресурсах. Мне рассказывали, что нередкими были даже человеческие жертвоприношения: пленных резали, принося «в дар богам» и связывая всех участников кровавой круговой порукой. Азовцы не раз были замечены в открыто антихристианских акциях. Если подразделение размещалось в населенном пункте, где есть храм, он скорее всего был осквернен. По Сети гуляют ролики, в которых бойцы сжигают православные иконы. Несмотря на то что формально в «Азов» принимали представителей любого вероисповедания и национальности, доминирующим было именно неоязычество – система ценностей, сформулированная на Западе, а позже через ряд позднесоветских интеллектуалов пустившая корни и у нас. Религией, которая призвана восстановить разрушенную связь человека с Богом, это можно назвать едва ли. Важно отметить, что главный символ «Азова», так называемый «Волчий крюк» (нем. Wolfangel. – Прим. авт.) – древний германский символ, перекочевавший из нацистской символики (например, с эмблем дивизий СС «Рейх», «Ландшторм Недерланд» и 4-й полицейской моторизованной дивизии) в среду все тех же европейских ультраправых. Формой своей этот символ восходит к крайне жесткому виду капкана на волка: изогнутый крюк прятался в кусок мяса, который зверь быстро заглатывал и буквально повисал на цепи, к которой крепилась ловушка. В Средневековье «волчьими крюками» помечались территории, которые в ходе народных восстаний выходили из-под контроля центральных властей. Иными словами, этот символ несет в себе ненависть, жестокость и хаос. И в рамках субкультуры на Украине он стал своеобразным маркером «свой-чужой» среди тех, кто был готов эту жестокость применить. Важно понимать, что русское православие для них, как средоточие диаметрально противоположных смыслов, – не просто нечто чужое, а враждебное явление, подлежащее уничтожению.

Готовя эту небольшую справку в начале главы, я поймал себя на мысли, что как профессионал должен признать: медийная и идеологическая работа «Азова» была поставлена на очень хорошем уровне. Тем хуже, что эта прекрасно отлаженная пропагандистская машина работала на распространение откровенно человеконенавистнических взглядов. Видеоролики, нацеленные на молодежь, профессионально снимались и монтировались, грамотно продвигались через социальные сети и СМИ, создавая образ закрытого воинского сообщества орденского типа. «Азов» создал так называемый «Гражданский корпус» из волонтеров, поддерживавших подразделение сначала в рамках АТО, а потом еще расширил его с началом СВО. «Корпус» стал основной вербовочной базой, состоящей из людей, идеологически разделяющих идеи, лежащие в основе подразделения и лояльных ему. Также подразделение проводило детские и юношеские сборы, на которых учило молодых украинцев не только прикладным военным навыкам, но и открытой ненависти к России и всему русскому – «украинский гитлерюгенд». Опять же при грамотном информационном сопровождении. В общем, как специалист по внутренним и внешним коммуникациям, могу сказать, что с точки зрения пиара «Азов» действительно был на высоте. Тем интереснее мне было пообщаться с пленными бойцами этого зловещего подразделения, чтобы попытаться лучше понять ход их мыслей, а точнее, мыслей тех, кто создавал «Азов» и видел в нем идеологический фундамент для нового украинского государства.

Был жаркий сентябрьский день, мы ехали из Донецка по дороге на юг в Еленовку – ту самую зону, в которой долгое время находился Макс, Владлен Татарский. По дороге сама собой вспомнилась программа на «Радио России», в которой мы вместе с коллегой Романом Антоновским попросили Владлена и Дашу Дугину-Платонову расшифровать смыслы, заложенные во взятии Мариупольской «Азовстали». Даша к этому моменту уже погибла.

Минуем проходную, оказываемся в том самом внутреннем дворе, который так подробно описал Макс, заходим в храм-часовню, где мой друг молился почти десять лет назад – удивительное ощущение. Поднимаемся в небольшое помещение на втором этаже одного из административных зданий. В комнате стол, стулья и небольшая полка. Японец ставит на нее икону Александра Невского. Присоединяется Алексей Кочетков – большой специалист по ультраправым движениям на территории СНГ. К нам для разговора по одному заводят пленных «азовцев». Каждый называет имя, фамилию и отчество, звание, должность, позывной и показывает татуировки на теле. Удивительно, но они были у каждого и не по одной. Тематика одна и та же: руны и другие неоязыческие оккультные символы, нацистские изображения, гербы Украины и воинская атрибутика разной степени проработки и красоты.

Один из первых бегло описывает нейтральные татуировки с датой своего рождения и обещанием самому себе не употреблять спиртное и не курить, популярные среди субкультуры под название straight edge (англ. «прямая линия» или «четкая грань» – разновидность правой идеологии здорового образа жизни. – Прим. авт.). Где-то сбоку замечаем на нем татуировку с числом «88», относящейся к западной ультраправой субкультуре и обозначающей «88 заповедей» Дэвида Лэйна, одного из идеологов западного неонацизма наших дней. Боец поначалу немного стушевался, но потом все же описал эту татуировку именно так, далее один и наших спутников задает вопрос про татуировки со скандинавскими рунами у него на животе.

– Это руна воина и руна жизни.

– Вы язычник?

– Скорее всего сейчас я ни к какой религии не отношусь.

– Изначально родновер? Сканди?

– Родновер.

Пока боец одевается, решаю немного пошутить:

– А то я уж думал, как ты собираешься пировать в Вальгалле, если придерживаешься straight edge. Там ведь надо мед (слабоалкогольный напиток, распространенный на Руси и в Скандинавии. – Прим. авт.) пить.

Он замялся:

– Ну, не все, я думаю, пили мед.

– Концепцию 88 заповедей разделяешь?

– Нет уже. Это было в молодости, когда я был футбольным фанатом.

– «Гонял», был в «фирме» (фанатской банде. – Прим. авт.)?

– Нет, были друзья из этой среды.

– Как оказался в плену?

– Вышли добровольно.

Чтобы немного уменьшить пропасть между нами, перехожу на сленг:

– Всегда хотел спросить, вам вообще не западло было в плен сдаться?

– Искренне?

– Да.

– Наверное нет, потому что мы понимали, что у нас большие потери, и я как главный сержант роты на то время понимал, что у меня от роты осталось тридцать человек, почти все раненые. И выбор был – или они умрут, или они будут как-то жить.

– Изначально сколько было в роте?

– Около семидесяти человек.

– Почему так мало?

– У нас был большой некомплект.

– Перед войной?

– Да.

– А с чем связан некомплект?

– Думаю, с усталостью народа от этого всего.

– Как старший сержант, ты какие вопросы задавал новобранцам? Вот ты из Львова. Что если новобранец пришел из Харькова?

– У нас много восточных. Со Львова («со» – на южный манер. – Прим. авт.), если честно, очень мало людей. Да и вообще с Западной Украины. Здесь, наверное, и расстояния, и то, что вдали от дома люди часто не хотят служить.

– Идеология «Азова» тебе близка?

– Про какую идеологию вы говорите?

– Если у «Азова» нет идеологии, тогда расскажи, есть ли она или нет.

– Это скорее на ощущениях как-то. Как таковой идеологии нет. Мы читали «Молитву украинского националиста» (составлена в конце 20-х – начале 30-х гг. прошлого века одним из лидеров запрещенной в России ОУН. – Прим. авт.) каждое утро на общем построении.

– Ты ее помнишь наизусть?

Я не случайно задал этот вопрос, потому что хотел поговорить с ним о том, является ли этот текст «молитвой». Он состоит из обращений к Украине как к божеству с просьбой «сойти в сердце»:

«Украина, Святая Мать Героев, сойди в сердце мое, прильни бурей ветров кавказских, шумом карпатских ручьев (здесь отсылка к выдвинутой Н. Михновским идее построения Украинского государства от Карпат до Кавказа. – Прим. авт.). Пусть душа моя в тебе возродится, славой твоей озарится, ибо ты вся жизнь моя, ибо ты все счастье мое. ‹…› Сожги огнем жизнетворным всю слабость в сердце моем. Пусть не знаю я страха, не знаю, что такое колебания. Укрепи мой дух, закали волю, в сердце поселись моем! Взрасти меня для светлых поступков. В деяниях тех пусть найду смерть, сладкую смерть в муках за тебя. И растворюсь в тебе, и вечно буду жить в тебе, извечная Украина, могучая и соборная!»

То есть уже тогда, век назад, украинскими националистами был взят курс на обожествление, то есть создание идола из Украины. Идолу этому необходимо служить, приносить жертвы и прочее. Чистое язычество.

Для сравнения, в нашем дореволюционном гимне, который специалистам известен как «Молитва русского народа» авторства В. А. Жуковского, мы обращаемся к Богу с молитвой о сохранении Царя, воинства и защите государства и народа от всяких бед:

Нетрудно заметить, что, в отличие от «Молитвы русского народа», из «Молитвы украинского националиста» изгнано само имя Бога, а сам произносящий, обращающийся к идолу-Украине, просит «сладкую смерть», чтобы в ней, Украине, «раствориться».

Наш собеседник ответил, что наизусть «Молитву украинского националиста» не помнит. Я попытался развить свою мысль:

– Что я имею в виду. Если посмотреть на работу «Азова» в соцсетях, то можно сказать, что она очень хорошо построена. Она рассчитана на «движ» (сленговое обозначение правого движения. – Прим. авт.). Всегда хорошая, сочная картинка. Факельные истории, перуны-шмеруны. Это и есть идеология. Я спрашиваю: эстетика скандинавская, языческая была ли основополагающей для тебя? Ты поэтому туда пошел?

– Да. Можно сказать, что из-за движа. Как я говорил, у меня были друзья-фанаты. И как-то мой друг, фанат «Днепра», позвонил и спросил: «Не хочешь к нам?» Ну почему бы и нет. Скорее всего это было основной причиной для меня. И когда уже познакомились, на то время, в пятнадцатом году, многие были язычниками, изучали скандинавскую мифологию. На данный момент все это уже перерастало в разные взгляды. Но между друг другом конфликтов не было.

– А что сейчас произошло?

– Стало приходить больше христиан. Язычники стали уходить, и «Азов» превратился этом плане практически в обычное подразделение.

Скорее всего речь тут идет о членах раскольничьих групп, протестантах и греко-католиках, среди которых также велика доля радикальных украинских националистов. Степан Бандера, например, был сыном греко-католического священника.

– Был ли у вас какой-то обряд инициации, какое-то действие, которое необходимо было совершить, чтобы войти в ряды «Азова»?

– Да, чтобы получить шеврон «Азова», нужно было сдать зачет, получить определенное количество баллов. Раньше, до 2015–2016 годов, вручали шеврон «Азова» только тем, кто участвовал в боях.

– Вы с Западной Украины. Это традиционно христианский регион, это проявляется даже в базовой народной культуре. А вы язычник.

Наш собеседник отворачивает глаза на пару секунд.

– Вы были крещены в греко-католичестве?

– Нет, в православии. Скорее всего Московского Патриархата. Когда меня крестили, я был маленький. Как я пришел к язычеству? Я бы сказал, через Интернет и окружение.

– Ваши друзья из фанатской среды, все в коллективе были язычниками, да?

– Да. Круг общения.

И это, пожалуй, самый распространенный способ утверждения субкультуры неоязычества: малограмотного в духовных вопросах человека, коих у нас, увы, большинство по сей день, буквально «заедает среда». С одной стороны – легкая и простая подача информации через ролики, фильмы и блогеров в Интернете. С другой – компания, «среда заела». Среда, кстати, чаще всего такая же необразованная в вопросах веры и истории, однако очень агрессивно распространяющая клевету и полуправду (самый страшный вид лжи) о Церкви и событиях нашего прошлого. И вот уже крещеный в детстве, но не утвердившийся в вере парень называет себя язычником, набивает на теле руны и начинает готовить себя к «Вальгалле». Наш собеседник развивает мысль:

– Почему язычество? Это религия воинственная. А мы служили в подразделении, которое принимает участие в боях.

– Вы считаете себя более воинственными, чем запорожские казаки, которые были христианами?

Собеседник вновь замялся и отвел глаза.

– Ну, нет, нет. Сложно сказать…

– Но как ты, человек, у которого многие и многие поколения предков были христианами, объясняешь себе, почему ты – язычник? Почему Украина должна быть без Христа?

– Ну, у каждого свой бог. Для меня на данный момент нет никого. Я, можно сказать, атеист. Я верю в человека. Я есть я. Я могу обратиться к Богу, попросить о чем-то, пообщаться с ним. Но есть ли Он?

– Ты сейчас говоришь с позиции атеиста. Но ты же родновер.

– Бывший. Раньше я верил в Перуна и других богов, потому что для это была вера воинственная.

– Почему перестал верить?

– Потому что я взглянул на религию в целом. Я читал Библию, здесь читал, кстати, на днях. У нас есть протестантские книги, тоже почитал. Это все люди придумали и воюют из-за этого. Израиль и Палестина из-за чего воюют? Из-за религии.

– А Россия и Украина из-за чего воюют?

– Наверное, из-за каких-то территориальных вопросов.

– Не из-за религии?

– Не думаю.

– А за что воюете вы?

– Я хочу, чтобы Украина была суверенной, независимой державой.

– Давайте вспомним, с чего все начиналось. Во время майдана в январе 2014 года начались захваты администраций на западе Украины. Задолго до того, как они начались в Донецке.

– Да.

– То есть если бы на тот момент власть Януковича в Киеве устояла, Западная Украина отделилась бы и ушла в ту сторону, так ведь? Когда во Львове, Тернополе, Ивано-Франковске захватывали администрации, с какой целью это делали?

– Я думаю, чтобы власть была у народа.

– Но тогда еще власть в Киеве была легитимная, законная.

– Я думаю, это должно было показать, что не президент управляет страной, а все-таки народ должен управлять страной.

– Хорошо, если в Тернополе народ имел право проявить волю таким образом, то почему, когда в Донецке народ делал то же самое, это был сепаратизм? Почему во Львове – не сепаратизм, а в Донецке – сепаратизм?

Наш собеседник понял, что мы загнали его в угол, вновь выдержал небольшую паузу и сказал: «Во Львове я не видел оружия». Этой фразе мы дружно улыбнулись, потому что прекрасно помнили, как в городе были захвачены и отделения полиции, и воинская часть, и даже здание СБУ. Именно оттуда оружие вывозили в том числе и на киевский майдан. Внятного ответа на наши доводы мы уже не получили, как и объяснения, почему захваты администрации на западе с прицелом отделения в сторону Европы – это «волеизъявление народа», а те же самые действия в Донецке и Луганске – «пророссийский сепаратизм». По всему было видно, что наш собеседник сам немного запутался и в своих политических взглядах, и во взглядах на мир вообще. И, думаю, плен для него стал временем глубоких раздумий.

Следующий «викинг» из «Двора Асов» скорее сошел не со страниц «Старшей Эдды», а армянского эпоса «Давид Сасунский» – уж больно типичной была его внешность.

– Из какого вы города?

– Из Макеевки.

Наши сопровождающие из числа местных оживились. Макеевка – восточный пригород Донецка. Родом из этого места были как многие известные люди прошлого, так и наши современники. Например, Максим Фомин. А тут – азовец.

– В каком году уехали?

– В 2014-м.

– В каком районе проживали?

– В центральногородском.

Рассматриваем татуировки пленного. Правая рука – вся в портретах: Степан Бандера, Тарас Шевченко, Леся Украинка. Все трое – с демонически горящими глазами и как будто бы подвергающиеся разложению – лица обезображены так, как это бывает у покойников, какое-то время пролежавших на солнце. На груди замечаем характерного орла на щите с «тризубом».

– Орел у вас интересный. Это отсылка к Третьему Рейху?

– Нет. Орел – это римский символ.

– Судимы ранее? Привлекались?

– Нет.

– Какое образование?

– Среднее специальное.

– Кем работали?

– Фрезеровщиком.

– Какой завод?

– Ясиноватский коксохимический.

– Сразу в 2014-м вступили в батальон?

– Да.

– То есть вы ветеран, награды есть?

И тут мне стало понятно, почему наши сопровождающие таким блицем засыпали нашего собеседника вопросами. Награды в «Азове» могут давать за самые неприглядные подвиги. Он на секунду осекся, отвел глаза.

– Были какие-то ведомственные. Два казацких креста есть.

– Где ваши родители?

– Загибли… они мертвые.

– У вас в Макеевке кто-то есть из близких?

– Бабушка.

– Кто сейчас обстреливает вашу бабушку? Вчера на Черемушках погибли дети.

– Не знаю, у меня давно нет с ней связи.

По лицу было понятно, что этот ветеран «Азова» прекрасно знает, кто обстреливает его бабушку и сотни тысяч других мирных жителей Донбасса. Но его это как будто не очень трогало. Либо он уже давно сам объяснил себе, почему то, что делает Украина с мирными жителями русского Донбасса, – правда.

– Вы крещеный?

– Нет.

– Веруете?

– На войне, наверное, неверующих нет. Каждый по-своему во что-то верит.

– А вы во что?

– Я не христианин. Я ближе к родноверию. Но опять же, не являюсь каким-то религиозным фанатиком. Для меня это больше философия. Так же считают и большинство бойцов в нашем полку. У нас очень много всего смешалось. У нас есть родноверы, язычники-одинисты, христиане, кто-то называет себя атеистом, кто-то – агностиком.

– Полковая церковь у вас есть?

– Нет.

Это очень важный момент, вскрывающий суть «Азова». Полкового храма нет, зато есть языческое капище, на котором собирают всех бойцов, совершают тризны по погибшим, и, по свидетельству знающих людей, совершаются даже человеческие жертвоприношения для попадания «во внутренний круг избранных».

Следующий боец отозвался в моем сердце настоящей болью. Из Донецка, с русским именем Максим Шевцов, с холодными волчьими глазами, которыми на противника может смотреть только русский человек. Из всех, с кем нам довелось разговаривать, в нем было больше всего внутреннего благородства и того, что на сленге называется «духовитостью». Первым делом просим показать татуировки. На ноге – татуировка с эмблемой донецкого «Шахтера» и популярная в фанатской среде паутина на колене.

– Так ты местный, донецкий?

– Да.

– Болельщик?

– Да, можно и так сказать.

– Русский?

– Наполовину. Отец русский. А мать с Украины.

В его голове это уже две разные национальности, две разные культуры.

– Где проживал в Донецке?

– В Буденовском районе.

– Знаешь, как сейчас в Буденовском районе шумно?

– Нет, я сейчас здесь сижу в вакууме информационном.

– Закрытый рынок обстреляли. Шесть убитых, шесть раненых.

Азовец Шевцов потупил глаза и начал теребить в руках шапку.

– Про это слышал, когда меня водили на допрос.

– Нет, это сейчас произошло.

Наш собеседник молча развел руками.

– Как попал в «Азов»?

– Выехал в Украину (именно так и сказал наш собеседник. – Прим. авт.) в 2015 году.

– Зачем выехал?

– Закончил школу, не был согласен с ситуацией, которая сложилась, политической, скажем так. Когда я в пятнадцатом году окончил школу и получил аттестат ДНР, на тот момент поступить в России с ним было нельзя, в Украине как бы тоже. Выехал с пятнадцатого по шестнадцатый, заново получал образование, заканчивал одиннадцатый класс в украинской школе. Получил аттестат за полное среднее образование. Успел немного поработать. И меня призвали на срочную службу в национальную гвардию. Отслужил год в харьковской бригаде оперативного назначения, 3-й Слобожанской, после чего решил перевестись в «Азов». Потому что это было спецподразделение, довольно известное в СМИ, пропиаренное, скажем так. Кроме того, там была хорошая подготовка, хорошая материальная база по сравнению с любым линейным подразделением национальной гвардии.

– Какая на тот момент была зарплата?

– Порядка четырнадцати тысяч гривен (в 2016 году одна гривна равнялась примерно трем российским рублям. – Прим. авт.).

Я тогда подумал: «Копейки», а один из наших донецких сопровождающих с легким изумлением сказал: «Неплохо». Мне от этого стало немного стыдно. Такая вот разница в восприятии у москвичей и дончан.

– Идеология «Азова» не смутила?

– Скажем так, я шел в «Азов» не как в какое-то политическое образование или партию, а как в военное подразделение.

– Мама, папа где?

– Я не знаю, я с ними не общаюсь. Не знаю, где они находятся.

– Вы крещеный?

– Да.

– Верующий?

– Последние годы я придерживаюсь родноверия.

Что ни «азовец» – то родновер. Тут уже не два, а три совпадения, причем исключений нет.

– Вы язычник, получается?

– Можно и так сказать.

– Каким богам вы молитесь?

– Перуну и Сварогу.

– Вы проходили какой-то обряд посвящения?

По лицу Шевцова стало заметно, что этот вопрос его несколько смутил.

– Нет. Давайте я сразу скажу, что ни в каких организациях либо общинах неоязыческих я не состою.

Решил заранее подстелить соломку, понимая, что следующий мой вопрос касался бы жертвоприношений, в том числе человеческих. Наш собеседник продолжил:

– Для меня язычество – это вера наших предков. Я не вижу смысла состоять в каких-то общинах, общаться с волхвами. Для меня это было как единение с природой, побыть наедине с собой, привести мысли в порядок. Ну и язычество помогало на войне.

– Каким образом?

– Ну, как мы знаем, Перун – покровитель воинов.

– А ты воин?

Этот мой вопрос, брошенный специально с легким пренебрежением, наш собеседник воспринял как вызов, чуть выпрямился и ответил:

– Ну, считаю себя таким.

Я улыбнулся, и он, видимо, понял, что я имею в виду.

– Ну, по крайней мере до того, как я попал в плен.

– Вот, это хороший момент. С точки зрения воина-язычника ты совершил самое страшное преступление, самый страшный грех: сдался в плен.

– Согласен, тоже об этом думал. Но я сдался в плен не по своему желанию, я сдался в плен по приказу высшего руководства.

– Получается, если вам дали такой приказ, то вся идеология «Азова» просто не соответствует действительности. Раз с вашей языческой точки зрения вас заставили совершить такой грех.

– Но не выполнить приказ – это такой же грех.

– Приказы бывают разные, иногда неверные с точки зрения этики. Что было для тебя важнее: выполнить приказ или остаться воином?

– В моем понимании приказ не являлся преступным. И наш командир имеет большой авторитет среди личного состава.

– Кто отдавал приказ?

– Редис, командир полка.

– Были те, кто не выполнил приказ?

– Насколько я знаю, нет. В моем подразделении приказ выполнили все.

– То есть вы о людях, которые остались на «Азовстали», ничего не знаете?

– Я выходил в первой партии, могу говорить только о своем подразделении. У нас приказ выполнили все.

От очевидцев тех событий нам было известно, что среди осажденных в «Азовстали» были те, кто по той или иной причине не хотел сдаваться в плен: два или три человека. Либо все еще верили в то, что ВСУ их освободят с боем, либо действительно собирались «в Вальгаллу». Когда они попытались убедить своих побратимов продолжить борьбу, те их просто убили, после чего спокойно вышли из тесных подземелий завода, похожих на грязные норы каких-нибудь подземных зверей.

Я смотрел на Максима Шевцова, родившегося в самом конце 90-х, на его светлые открытые глаза, высокий лоб, мощную челюсть. «Физиогномически» – смелый, волевой человек. Упущенные пассионарии, обманутые негодяями и добровольно пустившие в себя зло.

Заходит и садится на стул Терегэря (с сильным южнорусским Г) – такой позывной был у мужчины за 50 по фамилии Харченко. Значение его он объяснить не смог и не захотел, ограничившись фразой о том, что это из некоего «родового казачьего предания». По всему видно, что среди других азовцев он явно «в авторитете». Вновь просим раздеться и показать татуировки – на мужчине, родившемся в советском Запорожье в застойные 70-е, проступают скандинавские руны. Спрашиваем об их значении.

– Это философия языческой скандинавской мифологии. Означают любовь к своей родине, к свободе, своему дому, хюгге (модное шведское слово из времен, когда желто-синие мебельные магазины были в каждом крупном городе) – уют, комфорт.

Среди причудливых символов вижу на локте «черное солнце» – один из самых распространенных маркеров сторонников ультраправых идей, нередко симпатизирующих нацизму. Терегэря говорит, что это «древний символ», а «Норвегию до сих пор называют страной полночного солнца», что у нас, людей, знакомых с вопросом, вызывает ироничные улыбки. На самом деле распространенный символ, который оказался на локте и у этого стареющего «азовца», был создан и введен в нацистской Германии на основании «работ» эзотериков, оккультистов и открытых сатанистов в XIX–XX веках. Это двенадцать рун «зиг», замкнутых в круг. Его, например, можно увидеть в одном из церемониальных залов замка Вевельсбург – штаб-квартиры СС. Молнии-руны широко использовались в символике этой организации. Иными словами, новодел, выведенный в западных лабораториях. Как и сама Украина. И тоже имеющий «древние корни», источников о которых, правда, не сохранилось. Сам Терегэря в небольшой дискуссии на эту тему был спокоен и тверд, однако ни одного факта, документа и источника назвать не мог. Он правда верил в то, что говорил. И сделать это можно было только с человеком, который утратил связь со своей подлинной духовной традицией, заменив сказками и фантазиями людей разной степени адекватности.

Однажды отцу Димитрию Смирнову в эфире телеканала «СПАС» задали вопрос про книги на подобные темы, и он сформулировал замечательный подход к ним и их авторам. Всем эзотерикам, оккультистам и прочим «–истам», когда они начинают рассказывать, что придуманные ими новоделы и откровенные бредни – это седая древность, нужно задавать просто вопрос: «Откуда ты это взял». Иными словами, спросить про источник. С большой долей вероятности ответом будет один из авторов прошлого и позапрошлого века, которые занимались подрывом христианства на Западе, либо ссылки на каких-нибудь «знатоков» наших дней и обрывочные сведения в Интернете. Все эти «тайные знания» на поверку оказываются чьими-то нездоровыми фантазиями, замешанными на откровенно сатанинских практиках, без какой-либо серьезной фактической базы и первоисточников, в отличие, например, от христианства.

Из разговора с Терегэрей мы выяснили, что он проходил определенный «обряд инициации», то есть посвящения в его «новую религию»; получается, отказ от православия, даже если он был когда-то крещен, им был произведен публично и осознанно. Задаю ему вопрос:

– Вы казак?

– Да, казак.

– Казаки всегда были православными. Защита православия для казачества, неважно, Донского или Запорожского, всегда была основой. Вы же знаете, что ждало казака за предательство православия?

Терегэря потерял былую уверенность «мудрого языческого волхва» и нервно заерзал на стуле, вспоминая, видимо, гоголевского «Тараса Бульбу» и судьбу вероотступника и предателя Андрия. Видимо, поэтому решил схитрить:

– Среди казаков были не только православные. Там были и татары, и представители кавказских народов… были и католики.

Видя, как мы еле сдерживаем смех, Терегэря сам не мог сдержать саркастической улыбки, осекся и спросил:

– Почему вы так улыбаетесь?

– Потому что обряд верстания в казаки содержит обязательное произнесение православного Символа Веры, на церемонии обязательно присутствует священник, а клятва приносится на Евангелии.

Уточню, что в казачьих подразделениях времен Российской империи, безусловно, были выходцы из татар, башкир, горцев Северного Кавказа и, следовательно, мусульман. Речи же о том, что некогда православный казак, предавший свою веру, продолжал таковым считаться, быть не могло.

На это Тэрегере ответить было уже нечего, он нахмурился, и легкая, на первый взгляд непринужденная беседа приобрела для него еще более скверный оборот.

– Как оказались в плену?

– Получили приказ, все подразделение: прекратить сопротивление, организованно сложить оружие, организованно выйти с «Азовстали». Выполнили этот приказ.

– Для вас как для язычника это не стало катастрофой и личной трагедией: что вы сдались в плен и не пали с оружием в руках? Раз уж вы являетесь приверженцем этой скандинавской мифологии.

– Мы не отказались от боя. Просто выполнили приказ.

– Вы в плену.

– И что?

– Так оказаться в плену для воина – это позор.

– Мы не считаем, что это позор.

– Вы – это кто?

– Наше подразделение. Мы же общаемся на эту тему.

– Ну то есть вы сейчас находитесь здесь с оружием в руках и продолжаете сражаться?

– Безусловно.

– Где ваше оружие?

– Внутри нас.

«Поэтично, но при этом весьма жалко» – промелькнуло у меня тогда в голове. Мы оказались правы, за внешней картинкой «Азова» не оказалось фундаментальной глубины, правды. Правды, за которую не стыдно и кровь пролить. А значит все, что настроили идеологи современной Украины, – на самом деле декорации.

По тому, как молниеносно Терегэря выпаливал эти ответы, было видно, что внутренне он сам к этому разговору готовился, либо такого рода ответы для азовцев подготовили опытные «замполиты» от мира неоязычества. Возможно, он думал о том, как надо будет давать ответ перед своими побратимами и сторонниками, но в роли вопрошающего выступили мы, русские православные люди: военные и гражданские.

В заключение этой главы приведу свою запись от 17 мая 2022 года, в которой подробно рассматриваю идеологические и информационно-психологические аспекты сдачи в плен «Азова»:

В сдаче запрещенного «Азова» есть еще один принципиально важный момент. Долгое время это формирование было парадной вывеской правой неоязыческой субкультуры во всей Восточной Европе. Крутые съемки, суровые с виду воины совершают ритуал на языческом (др. русск. «поганом». – Прим. авт.) капище, взрывы, бронетехника, факелы. Сами о себе азовцы говорили: «Азов – это „Ас-Гоф“, двор асов, скандинавских божеств».

Давайте вспомним, как должен вести себя настоящий воин согласно этой системе взглядов. Для этого обратимся к книге А. М. Стриннгольма «Походы викингов»:

«Войне от колыбели я жизнь свою обрек. Еще ребенку мне дал Один смелое сердце. Для храбрых неприлично при смерти унывать», – говорит сага об Олафе, сыне Трюггви.

Религия и предки внушили древнему северянину правила, что мир принадлежит тем, кто храбрее, что лучше искать славы и чести, нежели доживать до глубокой старости, и что всего славнее жить и умереть с оружием в руках. При этом не бояться, но встречать смерть достойно.

В саге о Хервёр рассказывается, как Хаки, смертельно раненный в битве при Фюрисвалле, зажег свой корабль, нагруженный оружием и трупами, велел положить себя на него и в этом пламени на всех парусах поплыл из островов в открытое море, чтобы жить в памяти потомства, как встретивший смерть без страха.

Cага об Эйрике рыжем говорит, что Эйрик отказался с негодованием от свободы и всех благ жизни, какие предлагались ему за позор, велел бросить себя на копья и в предсмертных мучениях пел последнюю песню про свое мужество и презрение к смерти.

Рагнар Лодброк был взят в плен королем Эллой, который бросил его в яму, наполненную змеями. Умирая, Рагнар пел песню.

Что мы видим сейчас? Страшный, несмываемый позор с точки зрения той этической системы, которую продвигали сами азовцы. Если бы все они искренне верили в то, что насаждали в умах молодежи, пошли бы на наших военных в последний штурм и в глазах своей аудитории стали героями. Погиб с оружием в руках – и прямиком пировать в Вальгаллу. А тут за них вписываются жабы со всех концов глобального болота: их храбрый ярл-козак на каблуках Зеленьский, жинок на поклон к иезуиту Франциску отправили, Евровидение в их честь провели. Так себе викинги. Рагнар с Эриком осудили бы. А наши русские князья даже холопами бы не взяли после такого.

Пришло время скальдам писать сагу о Колыне, Волыне, Тарасе, Мыколе и героической сдаче в плен.

Предательство стало стержневой болезнью политического украинства, его родовой чертой. Мазепа, Бандера, все эти палачи и каратели, которые неоднократно узурпировали звание малоросской элиты, почти всегда были замазаны тем или иным предательством. Чаще всего самым страшным – вероотступничеством. Гоголь в «Тарасе Бульбе» показал это лучше всего. Предавая веру, свой род, свой язык, человек внутренне надламывается, самостоятельно уродует свою душу. И преданный им брат, сохранивший верность, производит такой же эффект, как зеркало на изуродованного человека. Его хочется уничтожить, разбить. Именно поэтому та сторона ненавидит нас с непонятным среднему русскому остервенением. Мы просто напоминаем им о том, какой страшный шаг в свое время совершили те, кто пустил в свою душу эту ненависть.

Их идол – Украина. В сознании этих людей она действительно «превыше всего» – Бога, морали, жизни других людей. Из разговоров с «азовцами», пожалуй, впервые понял, что такое «не сотвори себе кумира». В сердцах азовцев на месте Бога оказался именно кумир, божок под названием «Украина», которому они служили, приносили в жертву все вокруг себя. А за что воюем мы, если мы отличаемся? Какая у нас система ценностей? Такая же примитивная: «Россия превыше всего?» Или мы сражаемся за нечто большее? Ответы нам еще только предстояло сформулировать и найти. Но как на телах и шевронах «азовцев» проступали руны и демонические фигуры, так и на стягах и шевронах наших бойцов все явственнее проступал стяг со СПАСом Нерукотворным, православные кресты и лики святых. И война всегда начинается в этой плоскости – в сфере Духа и Слова. Я снова вспомнил то блестящее интервью, которое Макс дал мне в Донецке весной 22-го. Снова оказался прав старина Владлен Татарский!