Пока мы готовились к этой командировке весной-летом 2022-го, меня не покидали невеселые мысли о том, что на одном принципиально важном участке войны пока не удается в полной мере выстроить работу. Любая война – это не только оружие, техника и боевые действия. Огромное значение имеют образы и смыслы, которые рождаются и воспроизводятся на фронте и в тылу. То, под какими знаменами солдаты идут в атаку, играет не меньшее значение, чем материально-техническое обеспечение. И тут у нас наметился еще больший провал, чем в материальной сфере. Начало СВО ознаменовалось ростом критики в адрес Министерства обороны со стороны военных экспертов, военных корреспондентов и, собственно, многих кадровых военнослужащих. Выяснилось, что не все в полной мере были готовы к тому, что нас ждало. Проблему эту скрыть не удалось, да многие и не особо пытались. Система, хоть и со скрипом, но начала перестраиваться на военные рельсы по-настоящему. Сейчас уже ни у кого не возникают сомнения в необходимости развития беспилотных систем (разведывательных и ударных), связи, всех типов приспособлений для разведки. И проблемы в этих сферах, а также с обеспечением, стали главными темами в профильных ресурсах в Телеграме, а потом и в СМИ. Но СВО вскрыла и еще одну фундаментальную проблему, к решению которой мы оказались не готовы в феврале 22-го. У нас напрочь отсутствовала идеология, военная пропаганда, а информационно-психологическая составляющая боевых действий держалась на плечах ряда любителей из военной и околовоенной среды и в первые месяцы балансировала на грани катастрофы.
Нужны были образы и символы, которые стали бы источником смыслов как на фронте, так и в тылу. Офицер не может поднимать людей в атаку, если сам для себя не до конца ответил на вопрос, что он делает в этом окопе, какие его глубинные мотивы. Журналист не может полноценно освещать и интерпретировать события, если сам не знает, что стало причиной конфликта. Неуклюжие попытки людей из власти, отвечающих за политические смыслы, вновь протолкнуть в том или ином виде советские патриотические образы, привели не к солидаризации общества, а, напротив, к его расколу. Многие были в ужасе от того, что освобожденное село Никольское (названное так в честь Николая Чудотворца) переименовали в Володарское (названное в честь одного из первых большевиков) просто потому, что так было в СССР. Очевидно, что противник активно использовал эту слабость нашей пропаганды, чтобы и дальше раскалывать общество по линии красно-белого конфликта времен Гражданской войны.
Видя явный и весьма неуклюжий перекос «в красную» сторону в первые месяцы СВО, я решил в одну из своих командировок напечатать пару сотен имперских флагов и раздать военным. Хотелось, чтобы в новостях, фотографиях военкоров и просто в смысловом пространстве земли, где решалась судьба всей исторической России, были не только символы XX века. Тем более, что многим в моем окружении они не близки, за исключением, пожалуй, знамени Победы.
Но я сам себя остановил. На тот момент было понятно, что тиражирование смыслов и образов времен Российской империи привело бы к углублению раскола и, не дай бог, каким-то неуместным спорам и стычкам людей, сидящих в одном окопе. Нужно было идти вглубь, искать общий корень, что-то исконное, что всех нас примет и объединит. Полезли с коллегами в книги и научные статьи и довольно быстро нашли сокровище, все это время лежавшее на самом видном месте, – стяг со СПАСом Нерукотворным.
Это древнейшее боевое знамя русского народа и по факту наш первый государственный флаг. Отправляясь в поход на Волжскую Булгарию в 1164 году, великий князь Андрей Боголюбский взял с собой иконы Богородицы и СПАСа Нерукотворного. Во время похода от них произошло множество знамений и чудес, а сам поход закончился победой русского воинства. Это заставило тонко чувствующего духовный мир князя учредить особое празднование в честь Всемилостивого СПАСа – 1 августа по старому стилю. С этого времени образ СПАСа Нерукотворного сопровождал русское воинство практически во всех крупных сражениях и часто являлся обозначением великокняжеского, а позже и царского присутствия на поле боя. Перед тканым образом со СПАСом Нерукотворным Дмитрий Донской молился на Куликовом поле. Лик СПАСителя был на знамени Ивана Грозного в Казанском походе. Русская иконописная традиция также впитала в себя красный стяг со СПАСом Нерукотворным как главный объединяющий символ.
Напечатав партию из сотни-полутора стягов, мы начали раздавать их нашим бойцам, непременно рассказывая об истории этого мощнейшего символа, его духовном значении. Навсегда врезалась в память запись в Телеграме, которую я сделал 28 июня 2022 года:
Удивительно реагировали наши военные, когда видели, что у нас с собой есть стяги со СПАСом Нерукотворным – древним боевым знаменем русских князей.
Все, кто видел, просили оставить хоть несколько штук: устанавливали на бронетехнику или в почетном месте в штабе, брали для соседних подразделений.
От этого образа исходит колоссальная сила – грозный Лик СПАСителя строго смотрит на тех, кто гонит Его Церковь и Его народ. Именно под таким стягом наши предки побеждали на протяжении столетий: на Куликовом поле, в походах Иоанна Грозного и далее – везде от Европы до Тихого океана. Даже в атеистические годы пасхально-красное знамя стало символом Победы – так работает дух народа, который не изменить.
«Стяг» – древнерусское производное от сътягати, «стягивать». Буквально – «то, что стягивает», собирает воедино.
Пока враги колют себе на тело сатанинские символы, наши воины инстинктивно тянутся к СПАСителю. Суворов так говорил своим солдатам: «Молись Богу – от Него победа!»
И силу эту почувствовали сотни и тысячи наших военных по всей линии боевого соприкосновения. Кто-то писал с просьбой передать несколько стягов в подразделение, кто-то просил прислать макет для печати стягов, некоторые стали сами разрабатывать и печатать, массово: сотнями и тысячами. Мы обязательно давали несколько стягов каждому священнику, направлявшемуся в зону боевых действий по линии Военного отдела Московского Патриархата.
Увидев то, с каким чувством бойцы смотрят на этот образ и как трепетно берут в руки, Японец предложил развить идею и разработать индивидуальный шеврон с ликом СПАСителя. Так что у идеи шеврона со СПАСом Нерукотворным есть конкретный автор – донецкий офицер. Смысл был в том, что стяг – это всегда коллективная идентичность, нечто общее, объединяющее. Личный же шеврон – это хороший маркер «свой-чужой», а главное – открытое исповедание веры военнослужащими. Мы сразу разработали два типа шевронов: на классическом красном фоне и на зеленом, для выполнения задач в непосредственной близости от линии боевого соприкосновения.
Уже тем же летом стяг со СПАСом Нерукотворным стал все чаще мелькать в репортажах военных корреспондентов, а к концу года стал объединяющим символом для всех родов войск и подразделений, выполняющих боевые задачи в зоне СВО. Что характерно, образ этот не только «примирил» вечных спорщиков внутри красно-белой дискуссии, но и восстановил доверие между православными, мусульманами и буддистами. Мусульмане с радостью принимали шеврон и размещали у себя на плече, говоря: «Пророк Иса, мы тоже его чтим». Вот уж действительно, где Бог – там объединение людей, а не раскол и вражда.