Практически сразу после нашей с оператором Дмитрием Борисовым апрельской командировки в зону СВО собрался главный редактор телеканала «СПАС» Борис Корчевников. Человек удивительной силы духа, отважный и при этом очень скромный. С первых дней мы с Борисом говорили о духовных смыслах этой войны, о том, что все это в итоге будет ко благу России, надо только всем вместе потрудиться, внести свой вклад. И, конечно, быть там, где наши военные проливают кровь за право России сохраниться в этом новом бушующем мире.

Борис стал, пожалуй, одним из самых ярких публицистов, описывающих СВО. Когда компания «Мета»[3] Марка Цукерберга заняла открыто антироссийскую позицию и была признана экстремистской в нашей стране, огромное количество авторов и проектов ушли с ее площадок, в первую очередь из Instagram[4]. Тогда казалось, что многие навсегда потеряли связь с аудиторией, на возвращение которой потребовались бы годы. Но некоторые не стали унывать, а просто перешли на новые для себя площадки, в первую очередь – в Телеграм. Канал Бориса стал ресурсом, на котором он последовательно и доходчиво объяснял, почему правда на нашей стороне, почему киевский режим пошел на сговор со страшным злом и это зло в итоге погубит Украину. Довольно быстро число подписчиков перевалило за сто тысяч – серьезная цифра, показатель того, что позиция автора востребована и находит отклик в самых разных группах. Сам Борис прекрасно понимал, что писать о войне, на ней не побывав, – неправильно. Поэтому фирменный микроавтобус «СПАСа» загрузили до потолка медикаментами, бронежилетами, коптерами и другими «товарами первой необходимости» на СВО, и Борис в компании водителя Евгения Андреева, оператора Дмитрия Борисова и руководителя одной из редакций канала Анны Захаровой отправился в Донецк. Он был первым руководителем федерального СМИ, отправившимся в зону СВО. Эта поездка стала для всего коллектива поворотным моментом: родилось множество идей самых разных проектов – документальных фильмов, цикла «Война и Библия», нескольких спецрепортажей и больших интервью. Но самое главное – это встреча, которая состоялась у Бориса в холле гостиницы «Парк Инн» в центре Донецка.

Мне неоднократно рассказывали эту историю все участники того судьбоносного разговора, и единственное, о чем я жалею, – что сам не был там в тот день. Борис встретился в Донецке со своим давним другом – музыкантом Алексеем Поддубным, известным под творческим псевдонимом Джанго. Коренной киевлянин и по-настоящему русский человек, он точно знал корни и причины этого противостояния, и поэтому знал, что должен своими песнями поддерживать наших солдат. Боевой дух, или, по-военному, морально-психологическая составляющая, – это ключевой фактор победы или поражения в любой стране. И его уровень напрямую зависит о того, насколько четко солдаты понимают причины войны, в которой они участвуют, позицию своей стороны, стороны противника и, конечно, ее финальные задачи. Искусство доносит смыслы гораздо легче, чем многотомные научные труды, поэтому солдатам иногда достаточно услышать в окопе строчку из песни «Здесь наша земля, мы не уйдем», чтобы на каком-то глубинном уровне понять, что стоять нужно насмерть, потому что в этой земле лежат кости поколений наших предков. Обеспечением морально-психологической составляющей в войсках занимаются замполиты (сегодня они чаще называются офицерами по воспитательной работе), а иногда и сотрудники контрразведки.

Джанго оказался в окопах благодаря высокопоставленному офицеру ДНР с позывным «Японец». Этот удивительный человек на личном опыте осознал всю важность тонкой работы с душой человека в условиях боевых действий: чтобы она не огрубела и не озверела, но при этом была отважной. Этим тонким военным искусством воздействия на солдат через музыкантов, поэтов, военных корреспондентов, военных священников и просто известных людей и занимался Японец среди других задач, без преувеличения государственной важности.

С началом СВО в ДНР и ЛНР прошла своя мобилизация. И была куда более жесткой и травмирующей для населения. Общество в любом случае испытывает стресс, когда государство вынуждено забирать отцов, мужей, сыновей из семьи – призывать резервистов на фронт. А тогда все проходило в форсированном режиме, ни с кем особо не церемонились: нужна была живая сила для сдерживания противника на подступах к Донецку и Луганску, и задачу выполнили быстро и как могли. Брали всех: и больных, и студентов, и работников театров. Когда первая суматоха стихла, многих из тех, кто не должен быть на передовой, вернули по домам, но тогда, в феврале–марте двадцать второго, в окопах оказались самые разные люди. И многие из них были, мягко скажем, не готовы к ратным подвигам.

У современного обывателя, выросшего на телевизионных материалах о военных конфликтах в разных частях света и компьютерных играх, складывается ощущение, что, убивая живую силу противника, мы приближаем победу. Это не так. Уничтожив личный состав врага, мы в первую очередь добавляем работы его военным комиссарам, их главная задача – восполнить потери за счет мобилизационного ресурса в стране. По разным подсчетам на Украине можно было поставить под ружье от 10 до 15 миллионов человек – и по этой логике для победы было необходимо их всех убить. Это линейное и упрощенное представление о природе войны, победы и поражения. Наиболее исчерпывающе этот вопрос раскрыл в своих трудах наш соотечественник, уроженец Херсонской губернии Евгений Эдуардович Месснер, после 1917 года вынужденный уехать из страны. В эмиграции он написал книгу «Всемирная мятежевойна», в которой рассматривал фактическое слияние войны, различных технологий насаждения экстремизма в обществе и непрямых методов насилия. В ней он подробно рассказывает, что любая война – это в первую очередь противостояние коллективных «душ народов». И от того, чья душа быстрее надломится под внутренними и внешними ударами, напрямую зависит победа и поражение. Конечная задача для достижения победы в любой войне – не физическое уничтожение всей живой силы противника, а ее моральное, психологическое подавление. Сделать так, чтобы мужчины с оружием по ту сторону фронта были просто не в состоянии вести боевые действия. Именно поэтому морально-психологическая составляющая – краеугольный камень в любом противостоянии. Можно сколько угодно заваливать армию техникой и оружием, но если они оказываются в дрожащих руках – проку не будет никакого. В первые месяцы неразберихи, когда толком не было понятно, то ли это локальная специальная военная операция, то ли Третья мировая война, многие были дезориентированы. В том числе и жители народных республик Донбасса, внезапно сменившие мирные занятия на ратное дело.

Именно с теми, кто был не в состоянии полноценно выполнять воинский долг, и вел свою важную работу Японец. Как можно представить себе разговор старшего офицера с солдатом, отказывающимся выполнять приказ? Если бы на эту тему писал леволиберальный автор или западный журналист, перед нашими глазами была бы сцена в пыточной камере, где на обшарпанных стенах видны следы от пуль, на полу – пятна крови. На стуле за обшарпанным столом сидит огромная фигура особиста, в спину бьет тусклый свет из окна, лица не видно. В комнату заводят изможденного солдата с полными ужасами глазами. Свет меркнет, слышны глухие звуки ударов, ругань, вопли о помощи, начинает звучать тревожно-трагическая музыка.

В действительности же Японец прекрасно понимал, что насилие – так себе мотиватор. Побои не всегда могут заставить человека вернуться в окоп – оплеуха может вернуть кого-то в реальность, но и без того надломленную личность физическое насилие может окончательно растоптать, и тогда солдат вообще может потерять всякое человеческое достоинство и безвозвратно опуститься на самое дно. Не работала в качестве инструмента и гауптвахта. Это хоть и армейская тюрьма, но все же там кормят, теплее, суше и безопаснее, чем в блиндаже под Авдеевкой. Тюремная камера выглядит из окопа как сносное и вполне безопасное для пребывания место. Остается только одно – искренний разговор. Японец провел порядка полутора сотен таких бесед с военнослужащими. Рассказывал о своем жизненном и воинском пути. Родился и вырос под Донецком – плоть от плоти тех мест. Получил хорошее образование, занимался спортом, хорошо зарабатывал, создал семью, родил детей. Война для него, как и для многих других, началась не в 2022 году, а в 2014-м. С тех пор он не снимал военную форму, прошел невероятный путь от рядового необстрелянного ополченца с пистолетом Макарова без обоймы до командира, офицера с уникальным боевым, а самое главное – духовным опытом. Как и многие другие, на войне Японец пришел к Богу по-настоящему и сам в наших многочисленных разговорах признавался, что без этого просто не справился бы.

Именно о Боге этот высокопоставленный офицер и начинал говорить с «пятисотыми» – так одно время стали называть тех военнослужащих, кто не в состоянии выполнять боевые задачи. Японцу это выражение не нравилось, он считал, что оно пренебрежительное и унижает достоинство и без того страдающего человека. С февраля по апрель 2022 года этот удивительный офицер говорил с отказниками о Боге. Начинал издалека: говорил о важности защиты земли, семьи, о мужском долге. Рассказывал, как чувствовал помощь Божью в разных обстоятельствах своей непростой военной жизни, доставал иконки из нагрудного кармана, рассказывал о каждой из них.

Для военнослужащих это было шоком. Они-то скорее думали, что их ждут унижения, насилие, ультиматумы – а тут практически проповедь. Японец говорил о простых вещах, понятных каждому человеку вне зависимости от уровня его образования, социального статуса и жизненного опыта. О совести, о том, что жизнь не кончается после физической смерти, о том, что у каждого из нас есть родные и близкие и, если мы будем оставлять позиции, рано или поздно враг придет в наши дома. А что он хочет сделать с нами, жители Донбасса понимали еще задолго до начала СВО.

Эти простые, идущие от сердца слова оказались самым эффективным информационно-психологическим оружием. Уставшим и напуганным мужчинам, нашим ровесникам и соседям по лестничной клетке, становилось стыдно. Совесть, это общее знание человечества об универсальных законах мироздания, не умерла в их сердцах. К ней взывал Японец, и она заставила вернуться в окопы каждого из более чем полутора сотен «пятисотых», с которыми были проведены эти разговоры.

Так Японец понял, что на фронте как воздух нужны священники. Одно дело, когда с бойцом говорит офицер, такой же человек в военной форме, и совсем другое, когда к нему со словами утешения, укрепления, а иногда и обличения будет обращаться священнослужитель. Несмотря на информационную кампанию против Церкви, осознанно развернутую противником, подавляющее большинство населения продолжает видеть в священнике моральный авторитет и нравственный камертон – отсюда такие высокие требования к отцам, подчас слишком активное нежелание мириться с их недостатками и слабостями. «Кому много дано, с того много спросится».

Этими мыслями Японец и поделился с Борисом, увидев в руководителе главного СМИ Русской Православной Церкви возможность донести свою мысль до священноначалия. Борис даже немного удивился:

– Вы, получается, смотрели программу Андрея Афанасьева? Он у нас тоже постоянно на эту тему говорит, призывает священников добровольно ехать на фронт.

– Нет, кто это?

– Мы вас обязательно познакомим. Думаю, быстро найдете общий язык.

Так заочно для меня началась удивительная история дружбы с Японцем. Съемочная группа «СПАСа» вернулась из Донецка, с новой силой закипела журналистская работа, один за другим выходили выпуски вечерних новостей, где СВО была главной темой. В редакционной суматохе меня поймала за руку заместитель Бориса Аня Захарова и вкратце рассказала историю их удивительного знакомства.

– Мы с Борисом познакомились в Донецке с очень серьезным военным, им будет нужна твоя помощь по Военному отделу Московской Патриархии. Я дала ему твой номер, он наберет и представится позывным.

– Какой у него позывной?

– Александр Невский.

Тогда мы еще не знали всех тонкостей позывных у военных: что в зависимости от задачи и направления деятельности их может быть несколько у одного и того же человека. Я искренне обрадовался. ДНР и ЛНР всегда казались мне заповедниками советской идеологи и эстетики: за неимением лучшего патриотические чувства граждан растили на старых и во многом отживших свой век смыслах. А тут – офицер сам выходит с просьбой привезти священника в подразделения резервистов. Да и святой Александр Невский всегда играл в моей жизни особую роль – и его позывной мне показался добрым знаком. Этим же вечером я набрал в Телеграме номер с тогда еще украинским префиксом +38 – пользователей донецкого «Феникса» по-другому было не зарегистрировать.

Уставший голос в трубке с легким южнорусским произношением по-военному отчеканил:

«Нам нужны священники для повышения морально-психологической составляющей в подразделениях донецких резервистов. Подробности по телефону сообщить не могу, приезжайте».

Сама собой завертелась работа по организации очередной командировки в зону боевых действий. А в моей жизни начался новый этап.