Фраза Макса в интервью на телеканале «СПАС» о том, что со слов начинаются и заканчиваются войны, – на самом деле ключевая. И крайне важно, чтобы солдаты это правильное слово слышали из нужных уст. Размышляя о природе этой войны, мы пришли к вполне очевидному заключению: это война за язык и за веру. Жители Новороссии готовы были терпеть очень многое со стороны киевских властей, даже после Майдана. Но когда речь зашла о том, что у людей забирают язык и веру, – все буквально встали на дыбы. Потому что если народ их лишается – он умирает. Это и есть ключ к пониманию корней конфликта: нас просто пытались убить как народ. Начать хотели с русских Новороссии, а потом и остальной страной обязательно занялись бы.

Кроме того, на войне многие люди, проходя через трудности, приобретают духовный опыт. Не зря после Великой Отечественной даже в богоборческое советское мнение оставшиеся монастыри (Троице-Сергиева лавра и Псково-Печорский монастырь) наполнились монахами-ветеранами. Вот уж кто точно все понял о нашей жизни.

Все эти мысли неизбежно привели нас к заключению: на фронте нужны военные священники. Чем больше – тем лучше. На момент начала СВО институт военного духовенства, можно сказать, был в зачаточном состоянии. По понятным причинам в нашей стране он был упразднен сразу после октябрьского переворота 1917 года, и формально его восстановили в 2007 году, во многом стараниями знаменитого священника протоиерея Димитрия Смирнова, который долгое время и возглавлял Синодальный отдел по взаимодействию с Вооруженными силами и правоохранительными органами. Именно так называется подразделение внутри Московской Патриархии, отвечающее за военное духовенство и окормление военнослужащих и сотрудников правоохранительных органов.

Как это часто бывает, структуры мирного и военного времени – это принципиально разные вещи. Одно дело – участвовать в воспитательной работе личного состава на полигонах или в ППД, и совсем другое – вместе сидеть в окопах. В марте–апреле двадцать второго, когда стало понятно, что СВО это надолго, подходы начали менять буквально с колес. Как я уже сказал выше, поначалу военных священников, закрепленных за подразделениями, отсекали на «ленточке», отделяющей «мирную» и «военную» зоны. Формально даже штатный военный священник, замещающий должность помощника командира по работе с верующими военнослужащими, является гражданским лицом – а значит, находиться в зоне боевых действий ему было запрещено. Священники буквально по-партизански, через кусты, пробирались к своим ребятам, чтобы встретить с ними, пожалуй, самые тяжелые и кровавые недели, с которых и начался новый этап войны.

Каждый из отцов, в той суматохе взваливший на себя тяжелую ношу, достоин не только отдельного рассказа о себе, но даже книги, которые, уверен, в свое время будут написаны. У меня же первые месяцы нашей работы по организации работы военного духовенства в зоне СВО будут навсегда связаны с именем протоиерея Михаила Васильева. «Десантный батя» – именно так его называли бойцы. Об отце Михаиле написали не один материал, сняли множество новостных сюжетов и документальных фильмов. Для меня же он был не каким-то абстрактным образом, а вполне конкретным священником, с напряженным лицом, сидящим то в коридорах Патриархии, то в Военном отделе, как мы тогда для краткости стали называть структуру, отвечающую за военных священников. В отце Михаиле были тот же энтузиазм и стремление во что бы то ни стало, минуя все бюрократические препоны, наладить работу военных священников в зоне СВО. Он-то как никто другой знал, насколько это важно. За себя говорили и его обширный опыт пребывания в военных конфликтах прошлого, и личное знакомство с большим количеством командиров.

Отец Михаил и стал, наверное, одним из тех бронебойных снарядов, который пробил все застарелые бюрократические, а порой и смысловые преграды. Он был первым священником, которого мы, объявив сбор среди подписчиков в социальных сетях и зрителей телеканала «СПАС», смогли снарядить всем необходимым, в первую очередь – автомобилем. Помню, как в простом пластиковом файле для документов передавал деньги моему коллеге Сергею Платонову, продюсеру нашей программы «Ответ священника». За бронированным инкассаторским «фольксвагеном» пришлось лететь в Чебоксары, где у Сергея живут родственники, а оттуда он сам гнал машину в Москву.

На ней отец Михаил вместе с другими священниками из своего окружения и совершал первые вылазки на самую передовую СВО. «Слабоумие и отвага», как он сам часто говорил о себе. Отвага – да, но я бы никогда не сказал, что она была слабоумной. Отец Михаил просто был по-настоящему верующим человеком и точно знал, что все в руках Божьих, в том числе и его жизнь. Незадолго до своей гибели отец Михаил прислал мне фотографии с самого «передка», где-то в камышах на Херсонском направлении, – со смешной подписью «камышовые попы́». Я тогда спросил его, можно ли выкладывать эти фотографии. В фирменном для себя духе черного юмора отец Михаил мне ответил: «Когда задвухсотимся…» А через неделю, 6 ноября 2022 года, пришла новость о том, что отец Михаил вместе с группой священников попал под обстрел только появившимися тогда «хаймарсами» на Херсонском направлении. Вышли из того самого бронированного автомобиля, за которым Сергей Платонов летал в Чебоксары, и попали под шквал огня. Отец Михаил погиб почти сразу, а сопровождавший его штатный священник 76-й бригады ВДВ отец Александр Цыганов боролся за жизнь еще более двух недель. Но врачи оказались бессильны.

Когда мы прощались с отцом Михаилом в Храме Христа СПАСителя (а отпевал его лично Патриарх!), у меня сложилось четкое ощущение, что своей смертью отец Михаил как будто пробил последнюю брешь в стене непонимания, которая, возможно, тогда еще оставалось, и для командиров на разных уровнях стало предельно ясно: военные священники нужны, это буквально необходимость в условия нынешней войны. Так и произошло.