У каждого, кто впервые оказывается на «земле войны», должен быть провожатый – человек, который не в первый раз находится в таких условиях или живет в них постоянно. Моим Вергилием на войне стал Максим Фомин, известный как Владлен Татарский. Мы с оператором Дмитрием Борисовым разместились в «Парк Инне» – одной из немногих гостиниц в городе, в которой после перекрытия киевскими властями канала «Северский Донец – Донбасс» была вода. Бросили рюкзаки, поймали Интернет и сразу набрали Максу. В трубке зазвучал знакомый голос: «Христос Воскресе! Ну шо ты, хде ты?»

Оказалось, что Макс был совсем рядом с нами: обедал вместе с Админом в одном из кафе на бульваре Пушкина. На момент СВО оба они уже были достаточно известными авторами, писавшими на военные темы. Админ развивал свой проект о буднях военных наемников, который называется REVERSE SIDE OF THE MEDAL (англ. «Обратная сторона медали») или сокращенно RSOTM, а Макс к этому времени написал три замечательные книги под псевдонимом Владлен Татарский и работал над четвертой – об освобождении Мариуполя, в котором ему довелось поучаствовать.

Я был одним из немногих друзей, с которыми он мог поговорить не только на военные, но и на духовные темы. Все знали Владлена Татарского – веселого ополченца, который в свое время ограбил «ПриватБанк» Коломойского в Донецке и встретил начало «Русской весны» в тюрьме, откуда и ушел на фронт. Но мало кто знал, что он был глубоко верующим человеком, прекрасно знавшим Священное Писание. И два этих потрясения – тюрьма и война – лишь убедили его в необходимости смотреть на все через призму духовной жизни. Лично я считаю именно эту идею главным лейтмотивом первых двух его книг «Бег» и «Война».

Мне очень хотелось раскрыть именно эту его сторону – неожиданную и парадоксальную для обывателя. Да и зрителям телеканала «СПАС», думаю, было бы интересно узнать о духовном пути такого необычного человека.

– Братан, я хочу сделать с тобой большое интервью, поговорить обо всем, что происходит. Сам знаешь, какой у нас вакуум, никто ничего не понимает. А ты во всем этом варишься с первых дней, еще и вырос здесь, лучшего гостя для выездного интервью я не найду.

– Ну давай, ты же у меня в гостях наконец-то. Как скажешь – так и сделаем.

Так мы записали первое большое интервью с Владленом Татарским для нашей программы «Вечер на СПАСе». Я считаю его одним из лучших в своей жизни. В нем совпало все: и интересный герой, и «гений места», как любит говорить руководитель информационной редакции Иван Куприянов, и сами темы. Не поленюсь и ниже приведу его расшифровку с комментариями.

– Христос Воскресе! Светлая седмица продолжается. Сегодня программа «Взгляд» в рамках «Вечера на СПАСе» выходит в необычном формате. Мы находимся в Донецке, в самом его центре, на бульваре, носящем имя Александра Сергеевича Пушкина. Рядом со мной – военный журналист, блогер, писатель, телеграм-активист и человек-оркестр Владлен Татарский. Регулярный гость наших программ. Надеюсь, уже известный и любимый для вас человек. Владлен, Христос Воскресе!

Пересматривая запись, сам для себя обнаружил парадокс. Христосоваться с человеком по имени Владлен можно только в России. Владимир Ленин, зашифрованный в «Владлене», вряд ли искренне радовался Пасхе и многое сделал для того, чтобы пасхальный возглас вообще не звучал в России. Но прошли годы, и молодой писатель, выбравший себе такой неоднозначный псевдоним (об этой истории Макс сам многократно рассказывал в интервью), радостно, от души отвечает:

– Воистину Воскресе!

– Центр Донецка, Светлая седмица, памятник Пушкину, Драмтеатр. Это место – отличный повод поговорить о том, из-за чего идет настоящая война во всех смыслах этого слова: военно-политическом, духовном. На ваш взгляд, как писателя, человека, работающего со словом, можно ли сказать, что то, что сейчас происходит, – это война за слово?

– Ну да. «Вначале было Слово…» Если мы говорим какие-то слова, мы же произносим не бессвязный набор слов. Мы можем попросить еду, мы можем рассказать, как поют птицы. А можем так составить порядок слов, что начнется война. Другой порядок слов может ее прекратить. Евангелие от Иоанна начинается с фразы, которая для человека невовлеченного может показаться какой-то абракадаброй: «Вначале было Слово», «Слово было Бог». Это все требует расшифровки. Но сила слов в том, повторюсь, что, правильно их расставив, можно делать великие вещи. Вспомним Книгу Деяний Апостолов. Апостол Петр вышел и сказал очень простую проповедь. И после первой же проповеди крестились пять тысяч человек. Даже сложно представить, какая это толпа людей. Как он говорил, если пять тысяч человек его внимательно слушали? Что это был за мужик, что он так громко говорил? Но он так расставил эти слова, и Бог был в этих словах, что пять тысяч человек покаялись. Поэтому да, идет война за слово, и в том числе за Слово Божие.

Помню, как, слушая Макса, я поражался глубине его мысли и понимания проблемы, когда слушал эти поистине золотые слова. После этого разговора я лишь сильнее убедился в том, что Максим – не просто ополченец, запечатлевший свой жизненный опыт в нескольких книгах. Он – настоящий мыслитель, философ в духовном смысле этого слова.

– Сегодня мы наблюдаем полноценную дерусификацию, причем не только на Украине. Гонениям подвергаются наши писатели, художники, композиторы – великие творцы прошлого. Атака идет именно на культуру. И получается, что форпостом в этом глобальном противостоянии сегодня является Донбасс. Вы, как человек, выросший здесь, чувствующий Донбасс буквально кожей, можете объяснить, в чем секрет?

– Кстати, интересно, что Донбасс никогда не был гуманитарным регионом. Все институты с известными гуманитарными факультетами, например философским, были в Киеве, Харькове. Львов для Украины считался оплотом украинства. А Донбасс – индустриальный регион. Тут все говорит о шахтах, металлургии (Максим в интервью произнес это тепло и по-южнорусски: «за шахты, за металлургию»). Казалось бы, гуманитарные науки здесь не процветали. Но так случилось, что из-за событий 14 года Донбасс вдруг зазвенел. И для русского мира Донбасс, если говорить библейским языком, – это Галилея. Есть Иудея, где люди, которые живут возле храма, – это самые правильные евреи, они приносят жертвы в храме. И есть Галилея языческая. Почему она так называлась? Там евреи уже были размыты. Многие ученики Христа, апостолы, носят нееврейские имена. Петр, Андрей. Они смешались с язычниками, что для евреев, так как у них были по сути расовые законы, считалось чем-то страшным. И Донбасс остается для России своеобразной Галилеей языческой. Потому что кто-то говорит, что тут живут хохлы, даже в России иногда можно слышать такое.

– Кто-то может сказать – бандиты.

– Да, бандиты. С чего бы, казалось? На Украине Донбасс считается русским регионом, а в России его считали частью Украины. Галилея языческая. И вот откуда не ждут – приходит СПАСение. Христос пришел не из Иерусалима, а из Назарета. И спрашивали тогда: из Назарета может ли быть что доброе?

– Не Новгород, не Псков, не Ярославль, не Кострома.

– Да. Не оплоты какие-то. Может, нам хотелось, чтобы все это началось после молебна в Свято-Троицкой лавре. Но получилось так, что возрождение Русского мира началось здесь. А возрождение, роды не могут проходить без мук, без крови. Поэтому Донбасс стал местом рождения нового русского мира.

– Сейчас идет пасхальная Светлая седмица. Мы видим женщин с колясками, мирную жизнь, работают кафе и рестораны, люди улыбаются. Но всего в нескольких минутах езды отсюда идет полноценная война. Как это совмещается, как это отражается на жизни рядовых людей?

– Когда мы настраивали аппаратуру перед интервью, все слышали выход «градов». И матери вокруг нас, девушки каждый раз вслушиваются: это выход или прилет. Буквально этой весной (2022 года. – Прим. авт.) тут совсем рядом по бульвару Пушкина был прилет «Точки-У». Погибло больше двадцати человек. Если мы дальше пройдем, то увидим отметины от этого прилета. Донецк в таком ритме живет уже восемь лет. Мы сейчас сядем в машину, проедем 5–10 минут, чтобы попасть в Киевский район. И там уже война. Мне это напоминает человека, больного сахарным диабетом, когда ему нужно соблюдать определенный ритм, чтобы не умереть. Что-то принимать, следить за собой. Донбасс сейчас пока еще в таком ритме. Луганск немного по-другому живет, там фронт ушел далеко, а здесь до сих пор враг у ворот.

Мы садимся в старенький японский внедорожник с буквами Z по бокам и едем в Киевский район города. Если проводить аналогию с Москвой, то от Садового кольца необходимо проехать по Кутузовскому в Можайский район. А в пригороде вроде Одинцово (Авдеевке, например) на момент съемки уже стоял противник и регулярно обстреливал город из ствольной артиллерии и РСЗО. Когда приезжаешь в Донецк или любой другой город в зоне СВО из мирной жизни, полностью перестраиваешься. Это касается буквально всего: от одежды (нигде я не видел столько людей а камуфляже, даже полностью гражданских) до манеры езды. В простреливаемых районах здравый смысл и желание выжить важнее соблюдения формальных правил дорожного движения. Поэтому едешь максимально быстро, насколько позволяет мощность и маневренность автомобиля. Кроме того, в зоне СВО никто не пристегивается ремнями безопасности. Не из пренебрежения безопасностью, а потому что так можно быстрее выскочить из машины в случае обстрела.

По мере продвижения от центра города на запад становится все больше разбитых и выгоревших домов, следов от попаданий различных снарядов в стенах и на асфальте. И тут же – бегают подростки, старики идут за лекарствами в аптеку. Где-то стоит недострой, который предприниматели не завершили, застигнутые началом войны в 2014 году. Бизнес-центр или жилой комплекс – сложно сказать, но видно, что строить собирались основательно и на совесть. Почему-то подумалось, что рано или поздно его достроят и будет очень здорово подняться на крышу здания и сказать: война закончилась.

После вступления ДНР в состав России Москва взяла на себя большой объем работы по восстановлению и благоустройству братской столицы – Донецка. Но даже тогда, весной 22-го, было видно, что город это красивый, богатый и ухоженный. Несмотря на шрамы на его теле, было видно, что дончане свою столицу любят и гордятся ею. Даже в самые тяжелые месяцы он оставался городом миллиона роз – еще в 70-е Донецк так назвали, потому что он был признан самым зеленым промышленным городом на планете.

С каждой минутой звуки войны становятся все громче. Из отдаленного бормотания грозы, идущей где-то в нескольких десятках километров, они становятся отчетливыми, сухими и безэмоциональными. У войны и правда есть свой голос, свое звучание, и только издалека она может быть чем-то поэтическим. Когда оказываешься рядом с ней, желание проводить аналогии с природными явлениями пропадает. Вблизи война звучит пугающе, тяжело и некрасиво.

Мы приезжаем к разрушенному мосту, который взорвали еще в начале войны, чтобы не допустить прорыва украинских войск в город. Макс чувствует себя в этих местах как рыба в воде. Рассказывает разные версии произошедшего: по одной – мост подорвали наши военные, по другой – он сложился после детонации боекомплекта в танке батальона «Сомали», который как раз стоял под мостом, когда ВСУ предприняли попытку прорыва.

Когда смотришь на это впервые, не веришь в реальность того, что тебе рассказывают, что все это – не декорации для фильма, а настоящее поле боя. Макс показывает крест, установленный в память о первых русских ополченцах, погибших при штурме донецкого аэропорта.

– Почему не восстанавливают мост?

– Тут еще идут бои, мы с тобой очень близко от линии фронта. Буквально за этой посадкой находится аэропорт. Тут бессмысленно ездить. В стороне отсюда находится улица Стратонавтов и поселок Октябрьский. Надо понимать, что Донецк до сих пор (весной 2022 года. – Прим. авт.) опасается прорыва ВСУ. Планы нападения и зачистки Донбасса у них были, поэтому восстанавливать пока нет смысла.

– Какой самый главный урок, какая самая главная мысль должна нас посетить с точки зрения военной науки за последние восемь лет? Все согласны, что это война новая, война другая, которой раньше не было. Она не похожа ни на что другое, с чем русское оружие, русский воин сталкивались ранее.

– Я бы с тобой поспорил. Посмотри на гильзы. Эти танки разрабатывались в 60-е годы. Техника принципиально не поменялась. Еще немцы придумали эту связку: авианаводка – разведка – передовые отряды. Они применяли это в 41-м при наступлении. Сейчас эту роль выполняет беспилотная авиация. Именно она внесла новую составляющую. Принципиально боевые действия не поменялись. Я еще добавлю, что и ВСУ, и российская армия еще не достигли достаточного уровня применения высокоточного оружия. В армии Израиля, в натовских армиях, особенно США, есть масса высокоточного оружия. И сейчас для уничтожения опорного пункта, если у тебя войска насыщены оружием, не нужно выгонять десять гаубиц, которые два часа должны работать. Прогоняется одна-две, наводятся с помощью беспилотника, наводится конкретный удар по конкретной позиции. И погибают люди. Война стала точнее, быстрее, кровопролитней. Потому что снаряд летит в конкретное скопление людей, в конкретную машину – и сразу все погибают. Мы видим, что от одного удара может погибнуть множество людей. А так – тактика, применение остались прежними. Артподготовка, атака пехоты. Единственный плюс, которые сейчас есть, – это обычные китайские дроны, которые помогают штурмовой группе своевременно обнаружить опасность. Есть специалисты и специальные дроны, которые могут залетать в здания при зачистке. Это особенно актуально при боевых действиях в городе. Например, снайпер спрятался в здании, ведет огонь из глубины, ты не можешь его обнаружить. Подлетает дрон, у него 28-кратный зум, и он сразу видит все, что происходит. Эта концепция «Всевидяшего ока», она сможет, если ее доработать, полностью перевернуть ситуацию на поле боя. Но главное оружие на войне – это человек, пехотинец, который мотивирован на сражение. Мы долгое время недооценивали эту часть. У нас в армии нет священников, включенных в штат, у нас замполиты занимаются какой-то бумажной работой, а не своим прямым делом – идеологическим накачиванием войск. Мы думали «давайте дадим много оружия», «давайте дадим хорошую форму». Это все дали. «Давайте накормим армию» – это тоже все есть. Но идеологическая составляющая… То есть, говоря библейским языком, мы уповали на плоть, но не на Бога, не на идею, не на дух. Это тоже может иметь большое значение для сражения. Потому что армия, которой дали все, но у нее нет духа, может просто это оружие бросить и уйти. Опора на дух! Русской армии необходимо снова вернуться к духовным составляющим. Возьмем воспоминания французских генералов и всех остальных, например прусского короля Фридриха Великого: «Русского солдата мало убить, его еще надо повалить!» Дух наших предков был настолько силен, что они проявляли чудеса доблести. Когда в Великую Отечественную войну так же сделали ставку на дух, дали нужную духовную составляющую, не просто разговоры о том, что все будут жить при коммунизме, будут равны, есть одинаковое количество красной икры, тогда сказали, что есть нечто большее, чем твой желудок, хорошая одежда. И тогда сдачи в плен по четыреста, по шестьсот тысяч человек, как это было в Киевском котле, уже не было. Мы это видим, а вы для себя объясняйте, как хотите. Мы, верующие, объясняем для себя именно так.

Конечно, можно говорить, что изменилось военное искусство. Но повторюсь: какие гениальные стрелки ни рисуй на карте, это все нужно делать конкретным людям. И всем нужен дух. Солдат должен понимать, почему он убивает. У него в руках оружие, оно несет смерть. И ему нужно для себя четко понимать, для чего он это делает, какой у него мотив. Прав он в этой ситуации или нет? И когда армия колеблется, конечно, это очень плохо.

Я слушал и боялся пошевелиться, чтобы не сбить Макса с мысли. Этот парень из Макеевки говорил блестящие вещи на уровне высокопоставленного офицера Генштаба. Те, кто знаком с его книгами или творчеством в социальных сетях, знают, что Макс с детства хотел быть военным. Военная наука, военная история были «его территорией», он мог выйти победителем из любой дискуссии, потому что владел колоссальным объемом информации. Сказались и воспитание отца и личная тяга. У меня до сих пор лежит в шкафу один из его подарков: «Пособие по боевому применению минометов» и графическая таблица стрельбы для миномета 2Б14. Он подарил мне несколько экземпляров во время одной из наших встреч у архиепископа Саввы.

Когда же Макс заговорил о военных священниках и замполитах, о боевом духе войск, морально-психологической составляющей, казалось, что он буквально залез в голову ко мне и другим нашим единомышленникам. Целый пласт военных корреспондентов, экспертов и кадровых военнослужащих думал одинаково: на поле боя побеждает не только техника и наука, но и Дух. И с этим у нас были колоссальные проблемы.

Чтобы поговорить о духовном, мы перебрались в чуть более спокойную обстановку, на Шахтерскую площадь, находящуюся примерно посередине между линией боевого соприкосновения и центром города. Над ней возвышается огромное офисное здание. Массивное, отделанное дорогими материалами. Выбиты окна, стены изрешечены осколками. Никто не выходит из стеклянной парадной за кофе в этот теплый апрельский день. Вместо этого вокруг лежат осколки стекла, несколько гвоздик, лампадка и лист с именами погибших в результате недавнего обстрела.

– Жизнь и смерть в Донецке слишком рядом, как будто сидят за одним столом. Как в таких условиях можно сохранить себя?

– Надо сохранять себя в любых условиях. Апостол Павел пишет: «Умею жить и в скудости, умею жить и в изобилии». Мы помним подвиги святых. Взять хотя бы Книгу Пророка Даниила. Его кидают ко львам, а они греют его своими телами. Многие воспринимают веру в Бога, молитву как какую-то панацею: «Ничего со мной плохого не случится, я же молюсь, я верующий». Мне приходилось в Толоковке, это село под Мариуполем, наблюдать сгоревший микроавтобус. Был прилет мины прямо под колеса. Там была семья, отец и мать сидели спереди и погибли сразу. Сзади были дети, они выжили. На переднем сидении лежала дорогая Библия. Они уходили из дома, взяли какие-то вещи и взяли Библию. И погибли. Мы часто задаем вопросы: «Почему?», «Как себя сберечь?» Когда люди показывали Христу красивое здание храма в Иерусалиме, Он сказал, что от него не останется камня на камне. «Также услышите о войнах и о военных слухах. Смотрите, не ужасайтесь, ибо надлежит всему тому быть…» Я бы хотел обратиться к верующим людям. Вы еще много услышите о войнах, и военных слухах, и событиях страшных, но всему этому надлежит быть. Мы, верующие люди, знаем, что, как говорит апостол Иоанн, весь мир лежит во зле. И пока мы живем на этой земле, будут войны, будет горе, будет несчастье. Но жительство для верующих – на Небесах, откуда мы и ждем СПАСителя нашего Господа. Многие верующие почему-то думают: «Я сейчас запечатаюсь иконами, замолюсь, залампадюсь (неологизм от Макса. – Прим. авт.), свечками себя обложу – и все будет хорошо. Нет. Это не страховка. Есть Божий Промысел, который не понятен нашему разумению. Бог выше нашего разумения. Но каждый верующий, и военный, и гражданский, должен себя ободрять. Вот мы стоим на этом месте и не знаем, что будет через минуту, как и люди, которые здесь погибли. Фронт проходит отсюда примерно в семи километрах. По меркам Донбасса мы в тылу. Здесь сгорела «газель», погибли люди. Главное ободрение для верующих – это понимание того, что смерть внезапна. И каждый христианин должен к этому готовиться, что в любой момент надо будет давать ответ перед Богом. Но надо помнить, что наш Бог – благой и милостивый. Христос нас искупил. В этом Благая Весть, Евангелие. Если ты верующий человек, ты молишься, ты искренен перед Богом, то Христос искупил твои грехи и твое жительство не здесь, твое жительство на небесах. Мы часто хотим создать рай здесь, но тут рая не будет, мы это видим.

– Хорошая аналогия с образом чего-то, что казалось незыблемым и могучим. И вот мы смотрим на это разрушенное здание.

– Да, это же бизнес-центр. Была эпоха, когда слово «бизнесмен» было высшим званием в иерархии, в сословной структуре. А это их храм. Их несколько таких по городу.

– И вот буквально в пятидесяти метрах отсюда, от места, где погибли люди и был прилет, находится замечательный, красивый, недавно построенный храм. И местные говорят, что сюда ходит множество людей. Бизнес-центр расстрелян и пуст, а в храме рядом полно людей. Этому есть какое-то рациональное объяснение? Как это можно объяснить человеку неверующему? Ведь с точки зрения того, кто уповает только на материю и на этот мир, люди, которые наполняют этот храм, – безумцы.

– Ну да. «…благоугодно было Богу юродством проповеди СПАСти верующих». Конечно, для людей, чьим храмом был успех и материальный мир, мы никак это не сможем объяснить. Должно произойти перерождение человека свыше, его покаяние. Тогда человек сам будет понимать, зачем он идет в храм, что он там делает. Что независимо от обстановки он должен там быть и отдавать свою часть Богу.

Договариваясь об этом интервью, я был готов к чему угодно, кроме такой глубокой проповеди. Мы и до этого общались на духовные темы, в том числе у владыки Саввы, но Макс действительно меня поразил. Мне стало ясно, почему некоторые наши общие знакомые в шутку называли его «народным проповедником» и говорили, что у него большое будущее на миссионерском поприще, особенно среди военных. Мало кто знал, что в эти весенние дни Максим Фомин, известный под псевдонимом Владлен Татарский, готовился к поступлению на заочное отделение Богословского факультета Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета. Между участием в освобождении Мариуполя, работой военного корреспондента, выступлениями перед аудиториями по всей стране он успевал читать историческую и богословскую литературу. И как мне позже сказал отец Александр Тимофеев, порекомендовавший Максиму именно этот факультет, он достойно прошел вступительные испытания без какой-либо протекции.

Донбасс – это действительно очень богатый край. Полезные ископаемые, чернозем, прекрасный климат, море. Но главное сокровище этой земли – ее люди. Уже который год я не перестаю удивляться их глубине, отваге, мудрости и чистоте. Действительно, народ Донбасса был оболган самым отвратительным образом, в первую очередь руками официальной украинской пропаганды, оказавшейся в руках самых настоящих необандеровцев. Они и слепили для дончан и луганчан образ русскоязычного «быдла», непригодного к ассимиляции и поглощению сначала западными националистами, а потом и их хозяевами – Европой. Чем больше я ездил в Донецк и другие города Донбасса, чем больше знакомился с людьми оттуда, тем больше убеждался в том, как эффективно и тонко действовала эта клевета. Ведь даже у нас в Москве и других городах центральной России был сформирован похожий образ: «Ну да, русские братья, но они же какие-то не такие, бандитов там много» – неоднократно доводилось слышать мне. Так говорили обычно те, кто никогда в Донбассе не был и людей оттуда лично не знал. Сегодня, когда эти земли вернулись в состав России, многие уже так не считают. У нас в МГИМО, например, студенты из Донецка – почти все круглые отличники, самые мотивированные и на редкость патриотичные. Этот разговор с Максом, выступившим своеобразным Вергилием для меня, что-то изменил в моем отношении к этой земле и этим людям. Я начал любить Донбасс не как нечто абстрактное, а как близких и родных братьев и сестер. И любовь эта c годами становится только сильнее.

⁂

Первые впечатления всегда самые сильные и остаются в сердце на всю жизнь. Взяв на себя роль продюсера телеканала «СПАС» на время нашей командировки, Макс старался нас чем-то занять и, что называется, «подбросить эксклюзив»: то сам что-то интересное расскажет, что мне удавалось ввернуть в прямое включение, то подведет кого-нибудь из своих друзей, например Даниила Безсонова, который на тот момент занимал серьезный пост в министерстве информации ДНР.

Теплое весеннее утро, мы на уже полюбившемся нам бульваре Пушкина завтракаем круассанами с лососем – война в стиле luxury (англ. «роскошь». – Прим. авт.), все по заветам Макса – Владлена Татарского, который настаивал, что даже в сложных условиях надо стараться жить хорошо, радуясь каждой минуте. За окном время от времени звучит артиллерия, иногда совсем близко, донецкие телеграм-каналы с оповещениями об обстрелах обновляются каждые несколько минут. Звук разрыва снаряда. Кто-то из посетителей кафе выглядывает на улицу: «По соседнему переулку прилетело». Продолжается неспешный завтрак в модном заведении города-миллионника. Поначалу не веришь в реальность происходящего. Вот он – цветущий красавец-Донецк, люди на улицах гуляют, женщины в красивых, уже летних, платьях, дети… И совсем рядом – смерть, горе и кровь каждый день. Потом, от поездки к поездке, ты меняешь к этому отношение и понимаешь, что местные не сошли с ума, просто они в этой жизни поняли чуть больше тебя. Да, рядом война, да, противник стоит (на момент весны 2022-го) на западной окраине города, да, ствольная артиллерия лупит по цветущим бульварам с детскими песочницами и фонтанами. Что теперь, не жить? Не носить красивые платья и выглаженную форму? Не признаваться в любви и не рожать детей? Удивительно, но в Донецке действительно поражаешься количеству детей самых разных возрастов. Оказавшись в жутких условиях, человек не боится продолжить себя в будущих поколениях, потому что надеется на лучшее и знает, что Бог не оставит. Кстати, до 2014 года Донецк и Луганск были лидерами в самом страшном рейтинге: там делалось самое большое количество абортов на постсоветском пространстве. Размышляю о том, может ли это как-то быть связано с тем, что теперь тут льется уже не младенческая, а взрослая кровь. Звонит телефон, улыбаюсь, Макс на проводе:

– Ну шо вы, братуха, по вам не прилетело?

Макс знал, что мы где-то в центре ждем от него сигнала.

– Слава богу, все нормально, вот позавтракали.

– Хотите сгонять с гуманитарщиками на передок? Тут Пелагея Стерлигова привезла кучу всего, нужны руки разгружать, заодно сюжет снимете.

«С гуманитарщиками на передок» в моем тогда еще неопытном сознании означало закопаться в броню, прыгнуть чуть ли не на БТР и, уворачиваясь от вражеских минометов, лететь на дикой скорости куда-то в разрушенные кварталы, напоминающие декорации к фильму-антиутопии. Оказалось все немного иначе.

Нас встретила Пелагея – хрупкая, со светлыми глазами, одетая в легкую спортивную одежду. Она привезла несколько машин гуманитарной помощи от Подмосковья, и теперь, чтобы помощь дошла до адресата, а не канула в лету где-то на складах, нужно было доставить ее тем, кому особенно нужно: больницам, поликлиникам и пунктам распределения помощи на западных окраинах Донецка. Вместо БТР нас ждала «газель», доверху забитая коробками.

Едем караваном из нескольких машин. Снова те же ощущения приближающейся грозы. Сначала ты просто громче слышишь работу нашей ствольной артиллерии, распределившейся по посадкам вдали от жилых домов. Потом понимаешь, что грохот слышен уже с двух сторон, а все снаряды, которыми обмениваются стороны, теперь буквально летают над тобой. Машин на дорогах становится все меньше, правила ПДД уже никто не соблюдает, все двигаются и ездят по принципу «кто не спрятался – я не виноват». Еще и погода, как назло, хорошая – светит яркое солнце, на небе ни облачка. «Хорошая погода» на нынешней войне, особенно на ранних этапах, – это дождь и плотный туман. Противник серьезно превосходил нас по разведке, как спутниковой, так и с помощью БПЛА, а значит, что в солнечную погоду видел все гораздо лучше, чем в дождь.

Приезжаем в одну из поликлиник Петровского района. «Быстро, быстро, быстро!» – командует кто-то из старших волонтеров. Молниеносно выскакиваем из машин и достаем коробки с соответствующими отметками. Артиллерия грохочет почти постоянно. То ближе, то дальше. Наконец начинаешь понимать, в чем разница между «выходом» от нас и «прилетом» по нам. А иногда даже понимаешь, что вон тот «выход» со стороны укропов прилетел вон в ту посадку неподалеку. Одновременно и жутко, и интересно. От адреналина не страшно, а даже немного весело, хотя мозг прекрасно понимает, что ты сейчас, мягко говоря, не в безопасности. Тогда же понимаешь, что даже базовые знания о том, как вести себя в таких зонах, крайне полезны. Избегать открытых мест, при первой возможности находиться поближе к укрытию и в любой момент знать, куда прыгнешь, если попадание будет совсем рядом. Когда держишь все это в голове, сам не замечаешь, как запрыгиваешь в кузов и достаешь все необходимое, как тащишь на себе десятки килограммов груза так, как будто это маленькая коробочка.

⁂

– Сколько здесь до передовой?

– Близко, – отвечает наш сопровождающий в погонах, вальяжно закуривший сигарету, но при этом прижимаясь к автомобилю сопровождения. И добавляет: – Я бы тут не задерживался

– Да и мне не хотелось бы.

И мы с оператором быстро заскочили в машину.

«А ведь люди тут живут постоянно», – промелькнуло у меня в голове.

Мы чувствуем себя чуть ли не героями, просто приехав на несколько часов в эти опасные районы, чтобы передать гуманитарку. А вот та пожилая пара возвращается с местного рынка как ни в чем не бывало – как будто вокруг не громыхают пушки и минометы. Есть даже дети, которые перебежками пролетают друг к другу в гости из подъезда в подъезд. «Туриста на сафари» от уже прижившегося или просто местного дончанина отличает как раз эта тревожность, порывистость, обусловленная адреналином. Если видите людей в бронежилетах – это либо военные, только вернувшиеся с боевой задачи, либо приезжие, как их называют, «командировочные». Люди, которые просто не привыкли жить в аду войны. Дончане привыкли, и что важно – сохранили жизнерадостность. Мы, русские, вообще улыбчивый народ, что бы там ни говорили глупые стереотипы. А жители Донбасса и Новороссии – особенно.

Тогда же я понял, что сделанный в то же время ролик об исторических параллелях попал, что называется, в десятку. Вместе с группой единомышленников мы нашли небольшой бюджет и сделали яркий и емкий ролик, идеально подходящий для социальных сетей, в котором проводилась параллель между событиями 2022 года и «Повестью временных лет».

После смерти святого Владимира – Крестителя Руси один из его сыновей, Святополк Окаянный (от Каин-братоубийца. – Прим. авт.), решил захватить всю власть, убив своих братьев – святых Бориса и Глеба.

Наказать его из северного Новгорода, древней столицы Руси, пришел еще один брат – святой Ярослав Мудрый. Вот как звучит отрывок из летописи:

И собрал Ярослав тысячу варягов, а других воинов сорок тысяч, и пошел на Святополка, призвав Бога в свидетели своей правды и сказав: «Не я начал избивать братьев моих, но он; да будет Бог мстителем за кровь братьев моих, потому что без вины пролил он праведную кровь Бориса и Глеба».

Ярослав выбил Святополка из Киева, тот бежал в Польшу, где бесславно умер. И, по преданию, могила его смердит по сей день.

Россия восемь лет призывала окаянных правителей Киева одуматься и перестать убивать братьев – ДНР и ЛНР. Но в 2022-м время увещеваний прошло.