На рубеже XIX–XX веков в архитектуре и изобразительном искусстве ярко проявляет себя стиль модерн, название которого означало «новый», «модный», «современный». Его по-разному называли в разных странах: «югендстиль» – в Германии и Австрии, «ар нуво» – во Франции, «либерти» – в Италии, «тиффани» – в США. Причин для появления нового стиля было несколько. С одной стороны, дизайнеры, архитекторы и художники хотели создать что-то новое в противовес эклектике, которую многие (не совсем справедливо, впрочем) называли «стилистическая свалка». С другой – им не хотелось возвращения классического стиля с его жесткими канонами и откровенным подражанием античности. «Нужен новый стиль! – заявляли представители творческих профессий. – Такой, чтобы позволял строить частные особняки, отражающие личность владельца; такой, чтобы декоративность не шла в ущерб удобству и рациональности!»

Общий вид дома Лидваля по адресу Каменноостровский проспект, 1–3. Построен в 1899–1904 годах

Так и родился модерн, который проявил себя и в архитектуре, и в моде, и в живописи, и в литературе. Этот стиль был необычен, оригинален и прихотлив; в нем не было ни чрезмерной пышности барокко, ни строгой предсказуемости классицизма. Модерн был загадочен и немного «потусторонен». Здания в стиле модерн отличала подчас выраженная асимметрия; четыре фасада одного и того же дома могли быть оформлены по-разному. Окна разной формы, кованые украшения, изразцовые фризы, игра с объемами и орнаментами – все это его приметы. Еще для него была характерна плавность и текучесть линий, а фасады облицовывали природным камнем, фактура которого сама по себе служила декоративным элементом. Внешний облик и интерьеры дома оформлялись в едином стиле, воспринимались как части одного целого. Архитекторы – приверженцы модерна любили оформлять частные особняки: это давало возможность в полной мере воплотить на практике свой тезис о том, что жилище должно быть индивидуально и отвечать требованиям всех проживающих в нем членов семьи. Впрочем, некоторые зодчие сочетали в своем творчестве модерн и эклектику.

Ворота, оформляющие въезд во двор

В орнаментах в духе модерна часто переплетались орхидеи, кувшинки, экзотические лианы; стены, ниши и дверные проемы украшались изображениями сов, павлинов, летучих мышей, паутины – одним словом, всего, что было необычно и нестандартно по форме. Сова с ее пристрастием к темному времени суток стала практически неофициальным символом стиля модерн: на рубеже веков резко возрос интерес ко всему темному, мистическому, необычному. В литературе и изобразительном искусстве в это время расцветает символизм: поэты и художники заставляют читателя и зрителя погружаться в мир странных образов, используют иносказания и намеки, заставляя проявить фантазию и самостоятельно найти ответы на вопросы.

В начале Каменноостровского проспекта, рядом со станцией метро «Горьковская», находится дом, ставший одним из символов петербургского архитектурного модерна. Он известен как «дом Лидваля» или «доходный дом Лидваль» – по фамилии возводившего его архитектора и заказчицы. Издали это крупное серовато-желтое здание кажется практически лишенным декора, но это впечатление обманчиво. Модерн часто требует близкого внимательного рассмотрения!

Например, в декоре балконных решеток можно рассмотреть латинскую букву L – это своего рода подпись архитектора. Федор Лидваль был выходцем из Швеции, а дом на Каменноостровском был первым его самостоятельным проектом в Санкт-Петербурге после окончания Академии художеств. Причем заказчицей выступила мама архитектора – Ида Лидваль; она купила участок земли на Каменноостровском проспекте и задумала построить доходный дом.

Дворик в доме Лидваля

Работая над заказом, Федор Лидваль не просто строил, а творил образ, где каждая деталь – часть единого замысла. Архитектор создавал особую атмосферу, играя с формами и материалами. Асимметрия здесь не случайна: слева от дворика – три этажа, справа – четыре, а центральный корпус возвышается на пять. Фасад, одетый в грубый камень, будто вырастает из земли, а кованые балконы, подобные кружевам, смягчают его суровость. Это модерн в его самом выразительном воплощении.

Рельефное изображение рыси в декоре дома Лидваля

За оградой прячется дворик-курдонер: он служит своего рода преградой между шумной улицей и жилыми корпусами, делая жизнь в доме уютнее. А если присмотреться, стены начинают рассказывать истории. Северный модерн не кричит о себе – он шепчет. Сдержанные тона, лаконичные линии, но сколько в них жизни! То тут, то там на стенах встречаются рельефные силуэты зверей и растений: затаилась рысь, раскинула крылья сова, а среди каменных узоров прячутся грибы-мухоморы, будто сошедшие со страниц сказки.

Что такое северный модерн? Это та же свобода линий, та же любовь к природным мотивам, что и в обычном модерне, но с холодным дыханием Севера. Здесь меньше пышности, больше строгости – это скорее не южные сказки, а древние саги. Санкт-Петербург, Хельсинки, Рига, Выборг – в этих городах стиль модерн обрел особый характер: чуть более сумрачный, но оттого не менее выразительный. И даже в этой сдержанности архитекторы находили место для игры. Вот, например, балконные решетки центрального корпуса дома Лидваля: среди чугунных завитков притаился паук, будто плетущий свою металлическую паутину.

Дом Лидваля и сегодня остается жилым зданием.

Балконы с пауком и подсолнухами неизменно привлекают взгляды

В числе самых интересных образцов петербургского модерна – дом герцога Н. Н. Лейхтенбергского, находящийся на улице Большой Зелениной, 28.

Раньше название этой улицы звучало иначе – не Зеленина, а Зелейная. «Огневым зельем» в старину называли порох, и здесь когда-то располагались пороховые заводы. Но на смену им пришли жилые кварталы, а название, исказившись, превратилось в «Зеленина». Так и остались в Петербурге три улицы – осколки прошлого: Большая Зеленина, Малая Зеленина и Глухая Зеленина.

Фасад дома Лейхтенбергского, выходящий на улицу Большая Зеленина

В 1905 году на одной из них появился дом, который сразу притягивает взгляд. Его построил Фёдор фон Постельс – молодой архитектор из обрусевшей немецкой семьи, выпускник Академии художеств. Это была его первая значительная работа; заказчиком выступал герцог Николай Николаевич Лейхтенбергский, в жилах которого текла кровь Романовых и Бонапартов. Правнук Николая I, внук великой княгини Марии Николаевны, потомок самого Евгения Богарне, пасынка Наполеона. Аристократ, военный, георгиевский кавалер и при этом – владелец доходного дома.

Времена менялись. Если в XIX веке иной заносчивый дворянин скорее умер бы с голоду, чем занялся торговлей, то теперь даже герцоги вкладывались в недвижимость. И дом на Большой Зелениной был не для простого люда – здесь селились художники, скульпторы, люди с деньгами и вкусом.

Часть декора эркера дома Лейхтенбергского

Дом Лейхтенбергского – модерн, но не совсем обычный. В нем практически нет привычной для этого стиля асимметрии, зато есть что-то южное, почти средиземноморское. Взгляните на эркеры – их декор будто пузырится, переливается, напоминая то ли морскую пену, то ли причудливые цветы.

А над всем этим – огромные мозаичные панно, созданные в мастерской Фроловых, тех самых, что украшали мозаиками знаменитый петербургский храм Спас на Крови.

Фигурки девушек над центральным входом

Эти мозаики – словно окно в другой мир. Реки, парусники, горы, дымящие фабричные трубы (ведь на дворе индустриальный век!). Набор из крупной смальты делает изображение живым, динамичным; за мозаиками скрываются художественные мастерские, изначально запланированные в проекте дома, потому и окна здесь большие, позволяющие экономить каждый лучик скупого петербургского солнца. Н. Н. Лейхтенбергский был большим ценителем искусства, поэтому и решил разместить под крышей дома мастерские. В них работали художники и скульпторы Н. А. Шабунин, А. Л. Обер, В. И. Шене и другие; многие из них снимали квартиры в этом же доме.

Первый этаж дома, как и много лет назад, занимают магазины и кафе. А главное украшение этого уровня – портал центрального входа, на котором сидят две женские фигурки в развевающихся одеждах. Кто они? Нимфы? Русалки? Или просто плод фантазии архитектора, увлеченного модерном с его любовью к загадкам?

Рядом – арка, ведущая во двор и практически ничем не отличающаяся от прочих подобных порталов во дворы-колодцы.

Мозаичное панно под крышей

Увы, XX век не пощадил здание. К 1990-м годам оно обветшало, мозаики потускнели. Но реставрация вернула дому Лейхтенбергского былое великолепие. Что же касается владельца дома, то после революции 1917 года он примкнул к Белому движению, а когда исход Гражданской войны уже ни у кого не вызывал сомнений, эмигрировал во Францию.

Внутреннее убранство дома также создавалось в стиле модерн, но, к сожалению, сохранилось плохо.

К жемчужинам северного модерна (кстати, в Петербурге его называли еще финским модерном: напомним, что в начале XX века Финляндия была частью Российской империи) относят так называемый дом Путиловой, расположенный по адресу Большой проспект Петроградской стороны, 44. Другое его известное название – «дом с совами».

Оформление угла здания: балкон, рельефное изображение орла. Хорошо видна фактура штукатурки

Это здание видно издалека: немного тяжеловесное, с мощным цоколем из грубо обработанного природного камня, оно напоминает то ли сказочный замок, то ли утес, чудом занесенный в город какой-то мощной стихией. Дом был построен в 1906–1907 годах архитектором Ипполитом Претро для купеческой вдовы Татьяны Николаевны Путиловой, владевшей несколькими «мануфактурными» магазинами. Как рассказывали в Петербурге, изначально мадам Путилова желала просто построить дом с квартирами в наем, чтобы получать немалый пассивный доход: место на Большом проспекте было весьма бойким и выгодным. Но готовое здание так ей понравилось, что одну из квартир она заняла сама: случай, когда владелец доходного дома являлся одним из его жильцов, не был редкостью.

Дом Путиловой. Общий вид

Что выделяет «дом Путиловой» из ряда других многочисленных образцов петербургского северного модерна? Впрочем, вопрос заведомо бессмысленный. Как уже говорилось выше, модерн – стиль весьма индивидуальный сам по себе, и каждый дом, построенный в соответствии с этим направлением, имеет свое неповторимое лицо.

Разнообразие оконных проемов на фасадах дома Путиловой

Над угловым объемом здания ранее был черепичный купол, впоследствии утраченный

Многих в первую очередь привлекает цокольный этаж, облицованный грубо обработанными каменными плитами: к ним хочется прикоснуться точно так же, как к огромным, поросшим мхом валунам где-нибудь на природе. Стены прорезаны мощными стрельчатыми арками, оформляющими входы в здание и въезд во внутренний двор; а роль стражей, сидящих по обе стороны порталов, играют огромные совы, благодаря которым дом и получил свое неофициальное название. Наверху стены здания покрыты рельефной желтовато-серой штукатуркой, создающей эффект шершавости и придающей дому чуть мрачноватый своеобразный колорит. Характерные для модерна окна разной формы, на первый взгляд, разбросаны по фасаду довольно хаотично, но на самом деле их расположение подчиняется определенному ритму. В итоге здание кажется дышащим, живым островком природы среди городской суеты; оно словно напоминает, что еще двести лет назад здесь был не оживленный проспект, а немного сумрачный болотистый пейзаж невской дельты. Угол здания над небольшим балконом украшает рельефное изображение раскинувшего крылья орла.

Одна из сов, «охраняющих» порталы первого этажа

Внимание гостей города (да и коренных петербуржцев) неизменно привлекает большое здание, расположенное по адресу Большой проспект Петроградской стороны, 83. Два его фасада также выходят на набережную реки Карповки и Петропавловскую улицу. Ярко-кирпичный цвет стен, круглые угловые башенки – это бывший доходный дом, построенный в 1911–1912 годах архитектором Василием Вейсом для Антонины Дмитриевны Барановской, жены крупного акционера Русско-Балтийского судостроительного и механического акционерного общества. Помимо сдававшихся внаем недешевых квартир, в доме располагалось также правление общества.

Фасад, выходящий на Большой проспект Петроградской стороны

В каком стиле построено это здание? Его относят как к модерну, так и к эклектике. Башенки необычной формы, грубоватые линии облицовки первого этажа роднят его с модерном; плавные модерновые линии присутствуют и в оформлении аттиков – декоративных возвышений над карнизом. Разностилевая лепнина на эркерах, симметричные балкончики – примета эклектики. Интересно, что фасад, выходящий на Большой проспект, некогда украшала огромная фигура орла: он восседал на декоративном фронтоне, украшающем край крыши. В 1990-е годы здание, несмотря на финансовые проблемы, было отреставрировано; орла сняли с крыши и увезли якобы на ремонт, после чего он пропал и отследить его дальнейшую судьбу не удалось. Сейчас рассматриваются варианты восстановления скульптуры.

На стене дома укреплена мемориальная доска, повествующая о том, что в этом доме в 1917 году Владимир Ильич Ленин встречался с Леонидом Красиным – видным участником социал-демократического движения.

Внутри здания частично сохранились исторические витражи, напольная плитка, решетки перил

Каменноостровский проспект и улицу Чапаева соединяет небольшая – протяженностью около одного километра – улица Рентгена. Раньше она называлась Лицейской, так как рядом на Каменноостровском проспекте располагается здание Императорского Александровского лицея, переведенного в Санкт-Петербург из Царского Села в середине XIX столетия. Но когда в 1923 году скончался известный немецкий физик Вильгельм Рентген, исследователь лучей, получивших название «рентгеновские» в его честь, Лицейскую улицу переименовали в память об ученом. К тому же на ней тогда располагался Радиевый институт, благодаря которому в СССР начиналось изучение радиоактивности и атомной энергии. Впоследствии его перевели в Выборгский район.

Фасад «Дома Эйлерса»

На улице Рентгена располагаются два интересных здания, построенных в начале XX века; дом № 4 – это доходный дом Эйлерса, возведенный в 1913–1914 годах, перед самой Первой мировой войной. Строили его по заказу «главного цветочника Петербурга», поставщика императорского двора, владельца многочисленных оранжерей и цветочных магазинов в столице и за ее пределами – Германа Эйлерса. Немец по происхождению, Эйлерс приехал в Россию еще в 1860 году и первоначально работал в качестве садовника в семействе Юсуповых; впоследствии смог начать собственное дело и не прогадал. Дом на Лицейской улице спроектировал один из сыновей Германа – инженер и архитектор Константин Эйлерс в компании с уже известным вам Федором Лидвалем. Кстати, Лидваль был женат на дочери Германа Эйлерса – Маргарите, а всего у успешного «цветочника» было восемь детей.

Фасад дома, выходящий на улицу Рентгена (бывшую Лицейскую), в целом соответствует стилю модерн – рельефная штукатурка, окна разной формы, плавные линии. Массивная арка ведет во внутренний двор; ворота украшают скульптуры мальчиков, держащих в руках снопы и букеты. На стенах здания также можно рассмотреть рельефные букеты и гирлянды, намекающие на род занятий владельца. Рядом с домом ранее располагались теплицы и садовый участок, которые до наших дней не сохранились.

По адресу улица Рентгена, 9, находится еще один особняк, который архитекторы и краеведы относят к лучшим образцам петербургского модерна. Этот дом строился в 1906–1907 годах для инженера путей сообщения Сергея Чаева, а автором проекта был архитектор Владимир Апышков.

Сочетание объемов разной формы – цилиндрические башенки, прямоугольный основной объем, круглый в сечении застекленный зимний сад со стороны двора – придает зданию оригинальность; для модерна очень характерны окна разной формы, керамический фриз под крышей, облицовка цокольного этажа грубо обработанными каменными плитами.

Особняк Чаева в наши дни. Справа видно то самое здание, которое нарушило режим освещенности

Фото особняка Чаева в 1908 году. Круглая застекленная пристройка слева – зимний сад, он не виден со стороны улицы

Чаевы прожили в особняке всего несколько лет, после чего продали его. Согласно легенде, хозяин дома уделял большое внимание освещенности комнат и принимал деятельное участие в планировке особняка. Вскоре после того, как владельцы дома въехали в него, по соседству возвели огромное жилое здание, которое стало препятствовать естественному освещению в комнатах особняка; поэтому Чаев с семейством продал дом и переселился в другое место.

Сейчас здание занимает стоматологическая поликлиника.

Входная башенка и часть основного объема. Под крышей башенки – рельефный фриз на тему греческой мифологии

Пешеходы, оказавшиеся на улице Ленина, практически всегда замедляют шаг и восторженно рассматривают большое зеленое здание с белым декором – бывший доходный дом, построенный по заказу братьев-купцов Николая и Федора Колобовых в 1908–1910 годах. Автором проекта был архитектор Сергей Гингер, завершал постройку Михаил фон Вилькен.

Ограда дворика колобовского дома

Несмотря на то что начало XX столетия в петербургской архитектуре было ознаменовано расцветом модерна, Колобовы решили возводить свой новый доходный дом в духе эклектики. Строили с истинно купеческим размахом: здание украшают декоративные башенки, кружевные балкончики, эркеры, открытые лоджии с изящными колоннадами, фигуры атлантов, кариатид и дворик-курдонер с ажурной металлической оградой. Но при этом здание не производит впечатления сверх меры нагруженного украшениями – все детали, несмотря на их разнообразие, сочетаются вполне гармонично. Иногда дом Колобовых относят к стилю необарокко – одному из направлений историзма. Пышность фасадов и в самом деле вызывает в памяти дворцы времен императрицы Елизаветы Петровны…

Вид на угловую башенку дома Колобовых

Заказчики здания в свое время разбогатели на лесопильном бизнесе; в одном только Санкт-Петербурге у них было несколько предприятий и несколько десятков доходных домов, но это здание на улице Ленина, 8 (до 1923 года она называлась Широкой), пожалуй, самое интересное и известное из них.

Дом Колобовых в панораме улицы Ленина

Фрагмент декора фасада

Братья Колобовы являлись представителями русской купеческой интеллигенции конца XIX – начала XX века, славились своей образованностью и просветительской деятельностью. Их дом стал центром культурной жизни города, притягивая литераторов, художников и ученых. Они бережно собирали редкие книги, древние манускрипты и исторические документы, создавая одну из крупнейших частных коллекций своего времени. После революции они добровольно передали все свои сокровища, включая предприятия и доходные дома, новой власти. Уезжать из России и сами братья-купцы, и их семьи отказались, хотя легко могли сделать это, имея немалые счета в еще не национализированных банках. В итоге Колобовы доживали свой век в «уплотненных» коммунальных квартирах в своих же собственных бывших доходных домах.

Часть здания с открытыми галереями-лоджиями

По легенде, восхождение Колобовых к процветанию началось с продажи старой баржи, распиленной ими на дрова.