Гарден начинает хохотать. Должно быть, наши лица представляют собой ту еще картинку.

– Ох, простите, я не могу остановиться. Вы сейчас выглядите просто уморительно…

– Так это вы нас сюда затащили? – злится Сэмюэль. – А теперь вы нас благодарите?!

– Видите ли, позвольте мне объяснить, – спешит оправдаться она, поднимая вверх руки в черных перчатках. – У меня была идея для следующей книги. Она пришла ко мне, пока я писала «Бриллиант сезона». Я подумала, а чем, интересно, занимаются второстепенные персонажи? Что замышляют тени, пока главные герои блистают в лучах софитов?

Женщина указывает на цветы на дереве, под которым мы стоим.

– Я как компас – только указываю направление. «Садовница», которая сеет семена то тут, то там и ждет, чтобы увидеть, какими они вырастут, поэтому мой псевдоним – Гарден. Я сажаю, подрезаю кусты и смотрю, как они цветут или умирают, пока перед моими глазами не начинает появляться осмысленная история. Часто мне кажется, что я не контролирую своих персонажей. Мои маленькие птенчики. Мои дети. – Она улыбается той же улыбкой, что и ее «дочь». – Даже если у меня есть первоначальная идея, герои вскоре восстают против меня, начинают выходить из-под контроля и в итоге принимают решения самостоятельно. – Она бросает на нас лукавый взгляд. – Почти как если бы они были мальчиком и девочкой, которые пробрались в мой роман, чтобы заниматься своими делами.

– Так… то, что мы сюда попали… это не ваша заслуга? – заикаюсь я.

– Если честно, я понятия не имею, как вы это сделали. Я всегда считала, что книги обладают собственной магией. Особое, неконтролируемое волшебство. Может быть, именно поэтому я наполняю ею страницы тех книг, которые пишу. – Она указывает пальцем на Сэмюэля. – После того как я сосредоточилась на подсюжете Олвен и Этель, мне пришло в голову развить линию лорда Хаскелла, вечного телохранителя Джорджа, который, кажется, уже сыт этим по горло. Однако история не совсем складывалась. Чего-то недоставало. Не хватало союзника. – Ее палец перемещается на меня. – Или союзницы.

Я краснею. У леди Реммингтон нет ни черт лица Гарден, ни ее темной кожи, но теперь я понимаю, что у нее те же голубые глаза, как и у автора. А еще самодовольное выражение сейчас такое же, как на портрете с обложек всех ее романов (да, эта лентяйка не меняла фотографию уже десять лет).

– Когда сюжет не складывался, когда персонаж был непоследовательным, я начинала сначала, – продолжает она. – Я чувствовала, что не контролирую своих собственных марионеток. Я исписала так много черновиков, зачеркнула так много строк, поставила так много финальных точек в конце бессмысленных сюжетных линий…

– Нам ли не знать, – шепчу я, прикладывая руку к родинке рядом с глазом. – Так, значит, вы написали… Я имею в виду, седьмой том «Эпохи магии»?..

– Да, он о вас двоих. О Лавинии Лабби и Сэмюэле Хаскелле, двух тенях, которые объединились ради благородной цели: защитить своих друзей от двойной угрозы. – Она восторженно хлопает в ладоши, чем напоминает мне Китти. – Я решила назвать книгу «В плену романа». – Заметив выражение наших лиц, она снова смеется. – Знаю, я не очень хороша в названиях. Оставлю эту страшную задачу моему святому редактору.

– А как насчет Этель Седдон?

– Может быть, она станет главной героиней восьмой книги, кто знает… – Гарден хихикает. – Нужно следовать шаг за шагом и писать с правильной буквы. Не следует слишком торопить события. Хорошо растет то, что растет медленно.

– Когда вы его опубликуете? – Я делаю шаг к ней (мамочки, к моей любимой писательнице!), но не решаюсь дотронуться до нее. – Как скоро? Через месяц? Через два?!

– О нет, моя дорогая. Это займет у меня немного больше времени. – Она подпирает подбородок кулаком. – Мне нужно все перечитать, отполировать, обсудить с моим редакто…

– Просто скажите когда.

Мы с Гарден поворачиваемся к Сэмюэлю. Он выглядит таким серьезным и уставшим от жизни, словно настоящий лорд Хаскелл. Это просто невероятно. Кажется, будто роль была создана для него с самого начала.

А может, это Сэмюэль заразил персонажа той усталостью, которую он испытывает от общения с половиной людей на свете (я сопереживаю своему возлюбленному на девяносто процентов, потому что девяносто процентов людей – идиоты).

– Не знаю, может, получится уложиться в год, – заканчивает Гарден.

Мы оба одновременно смотрим друг на друга. Мы общаемся телепатически, нам нет нужды обмениваться словами. Может быть, наша сила в том, что мы слишком хорошо знаем друг друга (или в том, что мы пара ботаников).

В конце концов я набираюсь смелости и обращаюсь к писательнице, придвигаясь к ней (еще чуть ближе).

– Вы устроите презентацию своей истории, – шепчу я. – В Лондоне.

– Я не делала этого с третьей книги, – напоминает она. – А почему ты вдруг спрашиваешь?

– Это не вопрос, а просьба.

– Может, мы и любим ваши книги, но мы, безусловно, оказали вам большую услугу, – напоминает Сэмюэль, – и хотели бы, чтобы и вы сделали кое-что для нас в ответ.

Я улыбаюсь. Я не знаю, получилась ли эта улыбка неловкой, неудобной или неискренней. Она моя, и этого достаточно. Кроме того, мне удается заразить ею Гарден.

– Почему бы и нет? – говорит она. – Я в долгу перед вами. В конце концов, вы – мои любимые персонажи.

Эпилог

Когда эта история подходит к своему концу (и начинается наша)

Д

жиллиан шлепает меня по руке. Я не могу ее винить: с тех пор как мы встали в очередь, я кручусь как сумасшедшая, таращусь во все стороны, словно собака (или некий огнедышащий дракон).

– Прекрати, Лаура, ты доведешь меня до истерики!

– Потерпи, Джилл, – просит ее Элис. – Она понимает, что сегодня ей предстоит встретиться со своим любимым загадочным парнем.

– Мне все равно кажется, что это попахивает каким-то кетфишингом[13], – фыркает Джиллиан. – Вы месяцами общаетесь, обсуждаете музыку, проводите ночи в теоретических рассуждениях о романах Гарден, а потом парень не может прислать тебе хоть одну несчастную фотографию?

Я пожимаю плечами. Даже мне не придумать, что ответить на это.

Когда я проснулась в ночь грозы, буря уже прекратилась. Я лежала в пижаме, в своей постели, в своем теле, изо всех сил сжимая книгу Гарден.

Поначалу даже я сама не верила во все произошедшее. Мой мозг хотел убедить меня, что все случившееся не могло быть реальным.

Однако все зеркала в доме превратились в Зеркало Правды. Каждый день в них отражалось то, чего раньше не было, а теперь появилось.

Я прикладываю палец к родинке рядом с губами и начинаю ее тереть. Это мания, которой я страдаю уже год.

– Я ему тоже не отправляла своих фотографий, – отвечаю я. – Да и мне все равно, как он выглядит. Я уверена, что он настоящий.

– Ладно, может, он и настоящий, но какое у него лицо? Наверняка он урод! И ты даже не знаешь, как его зовут!

Я мягко улыбаюсь.

– Он скажет мне свое имя, как только мы встретимся.

– А когда это будет? – Элис начинает разминать себе ноги, затекшие от долгого стояния. – Мы торчим в этой чертовой очереди уже три часа, и ничего не происходит…

– Поверь, оно того стоит. Гарден уже много лет не проводила публичных презентаций, – напоминаю я. – А двери книжного магазина сегодня откроются только в четыре часа дня.

– Послушай, Ла, я тоже люблю «Эпоху магии», но это же абсурд, разве мы не можем…

– Вы двое можете идти, – обрываю я ее. – Я остаюсь здесь.

Джиллиан и Элис обмениваются взглядами. Джиллиан фыркает, снимает кепку, волосы под которой уже взмокли и слиплись, и надевает ее обратно на голову. Ее смуглая кожа покрыта бисеринками пота от раннего июньского солнца. Элис прислонилась к стене здания, выискивая несуществующую тень; она такая же высокая и худая, как Этель Седдон.

– Мы останемся с тобой.

Джиллиан обладает такой же жестокой честностью и остроумием, как и баронесса Ричмонд. Элис напоминает мне Китти: милая, хорошая девочка, которая скрывает не один секрет.

Я люблю их. Я скучала по ним, причем так сильно, что заплакала, когда увидела их на следующий день после пробуждения (да, это было неловко).

И весь последний год я так же скучаю (до жути) по Сэмюэлю. Хотя это, конечно, не его настоящее имя.

Впрочем, год – не такой уж большой срок для терпеливого сердца. Этому качеству научила меня Кэтрин Реммингтон.

– Эй, ты слышала? Тот парень, что приставал к нам раньше, продолжает задавать странные вопросы девчонкам в очереди.

Должно быть, я заразилась тягой к сплетням от леди Реммингтон (или от самой Гарден?), потому что тут же прислушиваюсь к разговору девушек, стоящих передо мной. (Хотя кого я обманываю: я всегда была сплетницей.)

– Да что ты? – отвечает одна другой. – Это он так флиртует?

– Да нет, он просто задает вопрос, а потом разворачивается и уходит. На самом деле он довольно милый, да? Когда мы добрались до очереди, мы…

Бедняжка визжит, когда я хватаю ее за плечо, разворачивая к себе.

– Как он выглядел?

– Подруга, ты не в себе?

– Парень! Тот парень, где он сейчас?!

– Эй, Лаура… – слышу я сзади себя голос Элис. – С тобой все хорошо?

Конечно же нет. Мое сердце бьется так быстро, что кажется, оно сейчас вырвется из груди и закружится в вальсе по этому тротуару на Пикадилли.

– Я не знаю, где он, он пошел в ту сторону, когда мы встали в очередь, – говорит одна из девушек (которую я не схватила и не напугала до смерти).

– И что он у вас спрашивал?

– Да чушь какую-то. Кажется, он сказал что-то вроде… Чего боится леди Снейк? – Девушка поворачивается к подруге. – Что это вообще за персонаж? Я такую не помню в книгах.

Я снова поворачиваюсь к Джиллиан и Элис. Должно быть, я сейчас побледнела как полотно, потому что у них обеих на лицах одинаково обеспокоенное выражение (такое бывает, когда они застают меня за чтением или игрой на фортепиано по десять часов без перерыва).

– Это он, – еле выдавливаю из себя я. – Я уверена, что это он.

– Твой возлюбленный спрашивает о тебе? – удивляется Элис. – Ты леди Снейк?

– Да.

– Это ведь не какие-то сексуальные ролевые игры, верно? Хотя забудь, я не хочу об этом знать. И почему вы не договорились о конкретном времени и месте встре…

Я не слышу, что Джиллиан говорит дальше. Я выхожу из очереди и оглядываюсь по сторонам. Вокруг снуют пешеходы, не обращая внимания на терпеливо ожидающих фанатов, а также девушки и парни, которые входят и выходят из очереди, чтобы принести воды, еды, просто подвигаться или поболтать друг с другом.

Я складываю ладони рупором у рта, чтобы усилить свой голос, как в микрофон, и кричу:

– Темноты!

Стоящие к нам ближе всех люди оборачиваются на меня. Джиллиан начинает ругаться, а Элис корчится между смехом и смущением.

– Лаура! Какого хрена ты делаешь?

– Темноты! – Я снова кричу: – Она боится темноты!

Примерно в пятнадцати метрах от меня мужская фигура отделяется от очереди. Сначала я не уверена, что это он. Это просто силуэт, это может быть кто угодно. Пока, словно стрела, он не мчится в мою сторону.

Мои ноги дрожат, кожа горит, сердце стучит в ушах в ритме песни «Maneskin». И все же я заставляю свои ноги двигаться. Сначала идти, потом бежать.

Мы встречаемся на полпути. Вся очередь оживленно болтает, одни обсуждают нас, другие – свои теории о новом романе. Но я не обращаю внимания ни на кого, меня приковывают лишь глаза, которые я не видела уже целый год и в которых все еще есть та самая искра, которую я помню.

Хотя они голубые, кажется, словно они горят огнем.

Парень одаривает меня кривой ухмылкой, столь мне знакомой, хотя его лицо совсем чужое. Он тянется к своей шее и проводит ладонью по метке скрипача. Рядом с ней – три родинки. Я поднимаю свою руку и указываю пальцем на чернильное пятно под глазом. Затем веду им вниз, к родинке рядом с моими губами.

Он следит за моими движениями, перестает улыбаться и сглатывает. Он худой, нескладный, светловолосый. Парень лет девятнадцати. Обычный парень, из плоти и крови.

Мой.

Настоящий.

Он оказался верен своим словам, сказанным в коридоре «Даггера», но теперь, кажется, потерял дар речи. К счастью, у меня припасено достаточно слов для нас обоих.

– Когда закончится их история, – мягко произношу я, – что лорд Хаскелл пообещал леди Снейк?

Парень наклоняется вперед и, улыбаясь, упирается своим лбом в мой.

– Я пообещал назвать ей свое имя.