Я вхожу через заднюю дверь и с облегчением обнаруживаю, что повар и охранник поместья Реммингтонов все еще спят, прижавшись щеками к столу и пуская слюни, в том же положении, в котором я и оставила их перед побегом с Сэмюэлем. Мой парень был прав: вино с ладаном, турмалином и пыльцой фей действует безотказно.

Я скидываю сапоги и на цыпочках поднимаюсь по великолепной лестнице особняка. Я иду по коридору, собираясь уже войти в свою комнату, когда полупрозрачный силуэт выплывает из ее двери.

Призрак неподвижно замирает у меня на пути и смотрит с профессионально осуждающим лицом. Я открыла было рот, но тот оказался проворнее. К счастью, у него хватает приличия говорить шепотом, чтобы никого не разбудить.

– Где вы были, мисс Лабби?

Проклятый полковник Реммингтон. Ты собираешься выводить меня из себя до самой последней страницы?

– На улице, – бормочу я. Я подхожу к нему и, нахмурившись, открываю дверь: – А вы что делали в моей комнате, а? Я намерена сообщить об этом леди Реммингтон.

– Вы этого не сделаете. Ведь когда я не увидел свою дорогую внучку в ее спальне, я захотел убедиться, что все в порядке, и вас в доме тоже не оказалось, – одновременно приказывает, угрожает и оправдывается он. – Я говорил вам еще в начале сезона, что ваша работа заключается в…

– Я знаю, в чем заключается моя работа, и я рисковала жизнью, чтобы ее выполнить, – огрызаюсь я. – И не смейте никому говорить, что не застали меня сегодня спящей в моих покоях. Или вы предпочитаете, чтобы у меня тоже развязался язык и я разболтала леди Реммингтон, как вы читали стихи Байрона ее матери?

Призраки не могут краснеть, но я уверена, что, будь полковник жив, он бы сейчас вспыхнул так, что дым валил бы из его ушей, словно у дракона.

– Я… Баронесса… Мы…

– Пусть прошлое останется в прошлом, – перебиваю я его, проскальзываю в комнату и добавляю: – Как и сегодняшняя ночь. Все равно уже ничего не исправить, так что не стоит и копаться в этом, верно?

Последнее, что я вижу, закрывая дверь, – как полковник молча кивает.

Оказавшись в уединении своей комнаты, я позволяю себе прислониться к двери и вздохнуть. Ну и ночка выдалась!

Все мое тело словно налилось свинцом от усталости, поэтому я медленно снимаю одежду. Затем я протираю руки, лицо и ноги влажным полотенцем, пропитанным водой и маслом лаванды, пытаясь стереть с кожи запах дыма. Это не сильно помогает, но я уверена, что за завтраком будет столько шокирующих новостей, что леди Реммингтон простит мне темные круги под глазами и запах горелой древесины.

Только я успеваю надеть ночную рубашку, как в дверь стучат. Призраки такого не умеют. Кто еще не спит в такой час?

Я догадываюсь, кто это может быть, поэтому не удивляюсь, когда, услышав разрешение войти, этот кто-то открывает дверь и заглядывает внутрь.

– Прости, что беспокою тебя, Лала, – шепчет она. – Могу я с тобой поговорить?

В отличие от меня, Китти не стала раздеваться. Она не сняла ни одежду, ни маску, ни плащ. Единственное, что отличает ее от Китти, которую я совсем недавно видела в «Даггере», – это то, что на этот раз у нее вокруг шеи обвился верный Ричард.

– Ты всегда можешь поговорить со мной, – отвечаю я и кладу ладонь на (благословенную) кровать, которой еще не скоро смогу насладиться. – Иди сюда.

Она торопливо подходит. Не медля ни секунды, она бросается на одеяло и начинает рыдать.

– Какая ужасная ночь!

– Почему?! – спрашиваю я утешительно. – Что-то случилось в «Даггере»? Герцог сделал тебе что-то плохое?

Голливуд, где мой «Оскар»?

Китти мгновенно поднимается, срывает с себя маску и швыряет ее в угол комнаты. Ее волосы идеально небрежно растрепаны, слезы текут по белоснежным щекам и, конечно же, заставляют глаза сверкать, как у диснеевской принцессы. Эта мерзавка выглядит прекрасно даже в худшем своем состоянии.

– Нет, Джорджи был замечательным и вел себя замечательно, – признается она, икая. – Он попросил у меня… Ик… руки… Ик… и сердца.

– О, Китти, поздравляю! – Я ласково сжимаю ее пальцы. – Ты станешь герцогиней Олбани – леди Кэтрин Китинг.

– Китти Китинг. – Она гримасничает и произносит: – Ки-ки. Звучит ужасно, не правда ли?

Я стараюсь сохранять стоическое спокойствие, но у меня все же вырывается смешок. Она тоже смеется, фыркая, и я понимаю, как сильно буду по ней скучать.

Китти не настоящая девушка. Она не похожа на моих подруг, которые будут ждать меня с распростертыми объятиями, когда я (надеюсь) вернусь в свой мир. Она останется на этих страницах, и я никогда не смогу больше увидеть ее взволнованное лицо, насладиться ее теплой улыбкой или услышать ее идеальный голос.

Черт. Я уже говорила, что ненавижу прощания?

– Отбросив новые фамилии в сторону, – продолжаю я, – если это был не герцог, то что сделало твою ночь ужасной?

Она переводит дыхание. Ее губы дрожат, и Ричард прижимается своей маленькой чешуйчатой головкой к ее щеке, как бы поощряя продолжать.

Китти рассказывает мне со своей точки зрения все, что произошло, а я в нужные моменты выпускаю «ох», «ах» и придушенные восклицания.

– После того как Джордж доставил меня домой, он вернулся, чтобы помочь стражникам найти своего брата среди развалин, оставшихся от «Даггера», – всхлипывает она. – Но у меня… у меня плохое предчувствие.

Она дотрагивается до бриллианта сезона, того самого, который она закрепила на простой цепочке под платьем.

– Ты думаешь, он…

– Мертв, – заканчивает она. – Да.

Я крепко обнимаю ее. Я чувствую себя ответственной, ведь это по моей вине она сейчас оплакивает его смерть. И я также отвечаю за то, чтобы она никогда не узнала, что на самом деле в его смерти есть и ее вина.

Мы должны были спасти ее. Я не жалею об этом. Поначалу я ненавидела ее, потому что считала слабой, глупой и скучной. Но Китти не нужно владеть мечом, быть остроумной или обладать дурным характером, чтобы быть хорошим персонажем. Она храбрая, потому что плачет, смеется и показывает себя миру такой, какая есть.

Получается, никакая я не особенная. Эта чертовка покорила и меня, как и всех остальных.

– Если бы я только лучше владела своими силами… – Она плачет, прижимаясь к моему плечу. – Я могла бы спасти его. Я могла бы… Ик… Воздух все еще не слушается меня. Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь…

– Мы не можем контролировать все на свете, Китти, – говорю я ей на ухо. – Мы можем лишь защищать то, что находится в пределах нашей досягаемости, и дорожить этим до тех пор, пока у нас есть возможность. Твоя сила – это сила ветра, капризная и непостоянная, способная погасить пламя или сделать его еще более яростным. Но ты научишься ею пользоваться и будешь делать это искусно. Я не сомневаюсь в тебе.

Больше не сомневаюсь.

Она обнимает меня в ответ.

– Ты всегда знаешь, что сказать, моя Лала, – бормочет она. – Кто научил тебя быть… такой?

– Книги, моя семья, мои друзья. – Пауза. – И ты.

Мы разжимаем объятия, и она дарит мне одну из своих великолепных улыбок, правда, мокрую и соленую от слез.

На самом деле я уже даже не знаю, уродливая ли она или красивая. Когда влюбляешься в кого-то, ты перестаешь быть объективным в таких вещах.

– Хотя я и уеду жить в особняк Олбани, – говорит она, – ты будешь мне писать?

Я протягиваю руку и глажу Ричарда за рогами.

– Несомненно, – обещаю я.

– Мой брат был лучшим из людей, – продолжает свою речь Джордж, стоя у семейного склепа в окружении половины английского аристократического общества. – Мы всегда будем помнить его за щедрость, которая была ему присуща, и за заботу, которую он проявлял к другим. Храни его Господь.

Пришедшие попрощаться с Джоном либо плачут, либо всем своим видом демонстрируют печаль, включая нас с Сэмюэлем. Хотя мы единственные из присутствующих знали его истинную натуру, в этот момент нам нужно еще немного попритворяться.

Человека, который любил Джона больше всех, по иронии судьбы, здесь нет. Пэтти Макдональд уже покинула Лондон. Интересно, что ждет ее в будущем? Вдруг Гарден, как она это часто делает, заставит ее появиться в одной из книг своей саги или даже сделает ее новой главной героиней или главной злодейкой?

Если так, то мне жаль Лавинию Лабби. Из-за меня она станет главным объектом ее ненависти и (возможных) покушений.

Но это уже будут проблемы (настоящей) Лавинии из будущего, а не мои. Осталось всего несколько страниц до того, как этот роман подойдет к концу и мы с Сэмюэлем покинем его.

Очевидно, мы рассматривали и другой вариант – мы навсегда останемся здесь в ловушке. Но мы решительно отвергли его. Во-первых, такая перспектива слишком разрушительна для психики, чтобы зацикливаться на ней. А во‑вторых, леди Олвен прислала нам ворона с письмом, в котором благодарила нас за исполнение «судьбы, продиктованной луной».

Если Гарден поведала ей это во сне, то, полагаю, наша работа (и книга) подошла к концу.

Один за другим присутствующие на похоронах бросают в яму, где покоится гроб, цветы, землю и минералы. Сэмюэль бросает лазурит. Я бросаю обсидиан. Китти Реммингтон отрывается от своего жениха, после чего приближается к могиле со своим огнедышащим драконом на плече.

Она вытягивает кулак в церемониальном жесте и раскрывает ладонь. Бриллиант сезона гулко ударяется о крышку гроба.

Хотя в нем больше нет Магии Пробуждения, он все еще является редкой и баснословно дорогой драгоценностью.

– Моя дорогая, – шепчет ей мать, стоящая рядом, – ты уверена?..

– Его жизнь стоила больше, чем любой бриллиант, – отвечает Китти. – Так имеет ли это сейчас значение?

Этот жест заставляет леди Китинг разрыдаться еще сильнее, скорбя за черной вуалью, закрывающей ее лицо.

Джордж подходит к Китти и, несмотря на всех присутствующих, порывисто обнимает ее. Она скользит руками по спине его пиджака, и эти двое замирают так на несколько минут, единые и молчаливые. Герцог плачет, как ребенок, и она прижимает его к себе еще крепче. Осторожно Ричард перебирается вперед, к плечу Джорджа, и прижимается к его шее.

– И что теперь? – спрашивает меня Сэмюэль.

Теперь они поженятся. Королева объявит, что сезон всегда заканчивается слезами, «так что после всего случившегося лучше, чтобы слезы скорби сменились слезами радости».

И… конец.

Да, все заканчивается свадьбой, на которой все гости и жених одеты в черное, включая саму королеву. Разве это не удивительно готично для эпохи Регентства?

Дым, кровь и тьма. Раньше я считала, что «Бриллиант сезона» великолепен, но теперь я чувствую тени, которые змеятся под канвой основного сюжета. И с некоторым удивлением обнаруживаю, что теперь книга нравится мне даже больше.

Прежде чем ответить Сэмюэлю, я беру его за руку. Мы бредем мимо каменных надгробий семейного кладбища Китингов, чтобы укрыться под недавно распустившимся миндальным деревом.

– Сейчас мы расстанемся, – напоминаю я ему. – Ты должен сопровождать семью Китингов. А я – мою подопечную. А потом…

– Потом?

– Полагаю, либо сегодняшней ночью, либо завтрашней мы заснем и – бац, проснемся уже на другой стороне, – предсказываю я. – И как раз насчет этого я и думала.

– Леди Снейк думает, – бормочет Сэмюэль. – Мне уже страшно.

Я закатываю глаза. По правде говоря, мы общаемся уже несколько дней, то лично, то в переписке (как бы эпичны ни были вороны, я скучаю по своему дрянному мобильному телефону с разбитым экраном), и, используя оставшееся время, пытаемся рассказать друг другу побольше подробностей о себе.

Однако до сих пор все попытки были тщетны. И тем не менее мы не сдаемся и пытаемся найти способ организовать нам встречу. Встречу в реальном мире.

– Не глупи, ничего страшного, – заверяю я его. – Я думала о том, где мы могли бы…

– Простите, дорогие мои, не возражаете, если я перекинусь с вами парой слов?

Мы оба с кислым лицом поворачиваемся к даме, которая нас прервала. Леди Реммингтон, будучи той еще сплетницей, должно быть, засекла, как мы улизнули с похорон, и не могла не достать нас по самые…

– Да, миледи?

– О, дорогой, я благодарю тебя за вежливость, но думаю, сейчас ты уже заслужил право называть меня по имени, – говорит она с улыбкой. – В конце концов, вы оба невероятно мне помогли.

– Если вы имеете в виду помолвку Китти и Джорджа, то они были созданы друг для друга, – отвечаю я. – Нам почти не пришлось вмешиваться, чтобы…

– О, я не это имею в виду. Я говорю о том, что благодаря вам двоим мне удалось преодолеть свой творческий кризис.

Сэмюэль поворачивается ко мне, словно лишившись воздуха. Я же остаюсь неподвижной, мое внимание приковано к сияющей улыбке леди Реммингтон.

– Творческий… «кризис»?

– Конечно. Благодаря вам я смогла дописать свою следующую книгу.