Среди дыма и огня, пожирающего главный зал, среди мертвых тел гостей и вооруженной охраны королевы Китти кричит от ужаса.

Джордж просил ее уйти, но она отказалась оставлять его одного и теперь вынуждена быть свидетелем безжалостного поединка на шпагах между ее суженым и самым могущественным графом при дворе.

Пусть Джордж и искусен во владении клинком, сейчас он ранен. И хотя Китти старается использовать свою обретенную силу, чтобы ветром отогнать от сражающихся огонь, образовывая безопасный круг, он все равно продолжает полыхать вокруг. Она не сможет сдерживать его слишком долго.

Китти еще не обрела полный контроль над своей магией, ведь иначе они с Джорджем были бы спасены. Воздух может делать много вещей. Он тушит и разжигает огонь. Он дарит жизнь и забирает ее.

Китти могла бы с легкостью погубить графа Седдона. Она может лишить его кислорода, который наполняет его легкие, и тем самым убить его за считаные минуты. Но она пока не знает, как это сделать. И, даже обладая этим умением, я очень сомневаюсь, что она бы отважилась на такой поступок.

Всего в нескольких метрах от них, в одном из секретных лазов Тода, прячемся мы. Сэмюэль поворачивается ко мне и смотрит прямо в глаза. Я улыбаюсь ему, чтобы приободрить и отвлечь от моих страхов и от его собственных. Я даже набираюсь смелости, чтобы встать на цыпочки и нежно поцеловать его в губы. Я верю, что этот поцелуй не будет последним. Я ненавижу прощания.

Затем, не произнося ни слова, Сэмюэль отпивает из флакона, зажатого в ладони. Зелье имеет оранжевый цвет (лютик, железо, перетертое в порошок, коготь дракона, а также светлый волос) и меняет голос того, кто его выпивает. Будем надеяться, что маска льва, белокурый парик, одежда Джона и схожий с ним рост сделают свое дело.

Он выхватывает шпагу, выходит из тайного лаза и продвигается вперед сквозь дым. Его силуэт выныривает из тени и появляется за спиной Седдона. Хотя при виде его Китти вскрикивает, Сэмюэль не медлит. Одним движением он пронзает графа со спины, и тот пронзительно кричит.

Седдон поворачивается и не раздумывая кидается на нового врага.

– Уходите, быстро! – кричит Сэмюэль. У его голоса такой характерный тембр, что даже я, стоящая в пустоте тайного хода, вздрагиваю, принимая его за голос Джона. – Джордж, выведи ее отсюда!

– Брат, нет! Я не могу тебя бросить!

Сэмюэль и граф скрещивают шпаги. У графа есть рубин с магией крови, которая делает его нечувствительным к боли. Даже тяжело раненный, он остается яростным бойцом.

– Делай, как я сказал, идиот! – кричит Сэмюэль. Ярость придает дополнительную силу приказу. – Кэтрин! Ты умнее этого болвана, ты знаешь, какой неизбежный вред наносит огонь! Тащи его своим ветром отсюда! Если ты этого не сделаешь, мы все тут умрем! Разве ты этого хочешь? Разве не ты просила меня защищать жизнь своего брата любой ценой? Разве не это самое главное?

Китти колеблется, но в конце концов я замечаю, как под маской дракона она принимает твердое решение.

Она вытягивает вперед обе ладони и, закрыв глаза, начинает говорить с воздухом. Ветер бушует, шумит и набирает силу. Вскоре он превращается в ураган, настолько мощный, что выбрасывает Джорджа из поединка, но при этом расширяет безопасный круг для сражающихся, в котором можно драться без дыма.

– Брат! – кричит Джордж, протягивая руку, безуспешно пытаясь преодолеть ветер, который выталкивает его и Китти из комнаты.

Сэмюэль не замечает силу любви, которой пропитано это простое слово. Он не понимает, что это именно то, кем он является на самом деле, кем он всегда был для Джорджа с тех самых пор, как попал в этот роман, как бы он ни настаивал на том, что герцог ему не по душе. Тот, кем Джон не был никогда. Настоящий брат Джорджа.

Хотя я не могу обвинять его в отсутствии сентиментальности: бедняга слишком сосредоточен на жестокой схватке, которая сейчас как раз в самом разгаре.

Он может проиграть. На самом деле у меня такое чувство, что это вот-вот произойдет. Его противник опытен и использует магию. Сэмюэль, в свою очередь, уже очень устал (от этого боя, от этой ночи, от этой истории). На этот раз у него нет тузов в рукаве, нет магических зелий.

Так что его тузом в рукаве придется стать мне.

Я уже убедилась (нелегким путем), что управляться с кинжалом сложно. Но вот стрелять с определенного расстояния – другое дело. История человечества не раз подтверждала, что даже самые отъявленные глупцы способны на это, поэтому я покидаю укрытие и начинаю рыться меж трупов королевских стражников и наемных убийц. Я растаскиваю разбросанные тела и одежду в стороны, пока не нахожу винтовку.

Я кладу оружие на опрокинутый стол, заваленный брошенными объедками, и тщательно целюсь в графа.

Может, я и ошибалась раньше, может, оступалась и вела себя как неженка, но я усвоила урок. Я не такая, как Китти. И к лучшему, и к худшему. Даже если это мне дорого обойдется, у меня (больше) нет угрызений совести по поводу причинения вреда кому-то, кто не является человеком. Ведь для меня все эти персонажи таковыми не являются. На этот раз тело из плоти и крови меня уже не обманет.

Я заставляю себя сосредоточиться на том, что единственные реальные люди в этой наполненной дымом комнате – это мы с Сэмюэлем. И я не позволю ему проиграть.

Я нажимаю на курок, и сила отдачи отбрасывает меня назад. Я шлепаюсь на пятую точку, сильно ударяясь об пол, и со стоном с трудом поднимаюсь на ноги.

Я пытаюсь разглядеть два силуэта сквозь дым и пламя и наконец вижу их.

Вернее, вижу его. Потому что в комнате остался только один человек, и он быстро бежит в мою сторону.

– Ты могла задеть меня, ненормальная!

– Не за что! Можешь не благодарить, что спасла тебе жизнь, болван!

Сэмюэль бормочет что-то сквозь зубы.

– Не жалуйся, ворчун. К тому же я не переврала историю; я ведь даже не убила его, верно?

– Нет, к счастью, ты попала ему в ногу, – признает он. – Когда он придет в себя, то попытается уползти отсюда и будет пойман дворцовой стражей.

Я вздыхаю, положив руку на грудь, чувствуя, как учащенно бьется сердце.

– Давно пора, черт бы его за ногу.

– Боже, а ты действительно любишь вбросить крепкое словцо, когда не притворяешься персонажем, да?

– Наверное, я заразилась от кого-то, даже не знаю, от кого…

Пока он смеется, я снимаю с него маску льва и развязываю плащ. Внутри туннеля Тода мы оставили тело Джона Китинга.

Я поспешно возвращаюсь в проход и надеваю на него обратно одежду и маску, испытывая при этом некоторое облегчение, что снова прикрываю это прекрасное безжизненное лицо.

– Какой же он ублюдок, – бормочет Сэмюэль позади меня. – Это я рисковал своей жизнью ради его брата, а все почести достанутся ему одному.

– Так работают тени, – напоминаю я ему. – И мы с тобой в этом деле лучшие.

Он кивает с кривой ухмылкой.

– Давай, леди Фантом, идем уже. Закроем поскорее люк и спасемся от огня, пока он не добрался и сюда.

После того как мы захлопываем за собой потайную дверь, в туннеле наступает полная темнота. Я в страхе пячусь назад, пока не чувствую прикосновение пальцев, ищущих меня, и отчаянно хватаюсь за них.

– Не дрожите, миледи, – шепчет мне на ухо Сэмюэль. – Я рядом.

– Ты же не собираешься оставить меня здесь, правда?

– Конечно, я собирался со всей силы толкнуть тебя и убежать со злобным смехом, – повторяет он мои слова, сказанные когда-то в саду. – Но я слишком боюсь получить пощечину.

– Я знала, что ты умный парень, когда влюбилась в тебя.

Несмотря на то что это Сэмюэль настаивал, чтобы мы поскорее покинули «Даггер», в этот момент он останавливается. Медленно он укутывает меня в свои объятия, и это затапливает мою душу нежностью.

В так пугающей меня темноте я чувствую его крепкое тело, прижатое к моему. Его тепло, его запах, его учащенное дыхание. Его сердце, отбивающее тот же ритм, что и мое. Мы – две замаскированные тени, у которых внутри так много общего, что это осознание ошеломляет меня.

Я позволяю себе быть романтичной. Пока мы стоим, прижавшись друг к другу, я позволяю себе загадать желание. Одно за двоих.

Надеюсь, Гарден его исполнит. В конце концов, писательница – это богиня созданного ею мира, не так ли?

Спустя, как мне кажется, целый час мы выходим из тайного хода. Мы все еще находимся в Ист-Энде, всего в нескольких улицах от «Даггера», но чувствуем запах гари даже здесь. Дым и крики разносятся по окрестностям.

Тем не менее мы с Сэмюэлем глубоко вдыхаем воздух. Мы сбежали. У нас все получилось.

Мы поворачиваемся друг к другу, и улыбки облегчения одновременно расплываются по нашим лицам. Мы синхронно шагаем друг к другу, желая обняться вновь и даже сделать кое-что еще. Но у нас ничего не выходит – как всегда из ниоткуда появляется трубочист с невероятной чуйкой подходящего момента.

– Хашкелл, леди Шнейк! Я думал, что вы уже хорошенько зажарилишь, прямо как роштбиф.

Сэмюэль поворачивается к мальчику и бросает на него яростный взгляд.

– Как же я рад тебя видеть, Тод.

– И я то же шамое говорю!!!

Я поворачиваюсь к своему спасителю и вижу, что тот не один. Рядом с ним стоит девушка, хотя она значительно выше и выглядит примерно как моя ровесница.

Воспоминания на секунду парализуют меня. Это же та беззубая нищенка, которая пыталась ограбить меня во время первого пробуждения!

– Эти несчастные – те, кто нам заплатит? – спрашивает девушка.

– Да, шештренка, они самые, – отвечает Тод. – Дракон штоит вон там, Хашкелл, рядом ш лавкой зельевара Лира.

– Спасибо вам обоим, – говорит Сэмюэль, вынимая несколько серебряных монет из своего жилета и протягивая ребятам. – А теперь укройтесь где-нибудь. Скоро сюда придут еще стражники, чтобы проверить, что произошло, и…

– Нам известны все тайные места здесь, ведь мы родились в этом районе, – отвечает девушка, пребывая явно в плохом настроении, и тут я понимаю, что, несмотря на испачканное лицо, она очень похожа на Тода. – Это вы, аристократики, держите ухо востро, когда будете убегать.

Сэмюэль кивает, принимая совет, и тянет меня вверх по улице. Когда мы уходим, я поворачиваюсь, чтобы помахать на прощание Тоду. Он одаривает меня беззубой улыбкой. Девушка же надувает губки, а затем дает своему младшему брату оплеуху.

Между двумя потрепанными зданиями находится тупик. Как и сказал Тод, на земле лежит дракон с серой чешуей. Тот самый, который во время маскарада, свернувшись калачиком, спал на мраморной колонне в «Даггере».

Увидев наше приближение, он с любопытством поднимает морду и, немного стесняясь, вытягивает крыло, пытаясь спрятаться. Улицы настолько грязные, что с такой светлой чешуей, как у него, невозможно остаться незамеченным.

А вот лондонское ночное небо, как обычно, затянуто тучами, на фоне которых ему так легко было бы затеряться.

– Через несколько минут улицы Ист-Энда будут кишеть стражниками, – объясняет мне Сэмюэль. – Сражаясь с головорезами Седдона, я подумал, что если мы сможем выжить в этом пожаре, то небо станет нашим единственным путем к спасению.

– И так свершится пророчество, о котором нам говорила Олвен. – Сэмюэль в замешательстве поворачивается ко мне. – «Лев спасет виверну, и дракон унесет их далеко в небо».

Он вскидывает бровь.

– Я думал, что лев – это я, виверна – Джордж, а дракон – Китти.

– Вся прелесть загадок в том, что у них может быть множество интерпретаций, тебе не кажется?

– Нет, я нахожу их просто дурацкими.

Я смеюсь, и дракон поднимает свое перепончатое ухо, как это сделала бы лошадь. Медленно я подхожу к нему, подняв руки вверх, и ласково глажу, как того дракона, которого я украла у Реммингтонов в свое первое пробуждение.

От уверенных, спокойных прикосновений дракон расслабляется, закрывает внутреннее веко и склоняет голову в удовольствии. После стольких недель, проведенных с Ричардом, я выучила, где нужно почесать дракона, чтобы тот начал урчать от удовольствия (прямо за рогами), да и сразу видно, что это существо привыкло к людям в игровом клубе.

Перепонка его ушей настолько тонкая, что мне видны голубые вены. Чешуя, покрывающая тело, отбрасывает легкий блеск, бледный, как лунный свет.

– Нам нужно в Мэйфер, – тихо говорю я. – Ты не мог бы нас отвезти?

Он не выпускает дым из ноздрей, не обнажает клыки, а лишь издает мягкий рык, похожий на мурлыканье.

– Я и не знал, что у тебя дар управлять драконами, – слышу я позади себя слова Сэмюэля.

– Нет у меня никакого дара, я лишь выучила пару трюков у Китти: драконы похожи на огнедышащих кошек, а кошек я люблю.

– Как странно; а я думал, ты предпочитаешь змей.

Я с улыбкой оглядываюсь на него через плечо.

– Милорд, змей любите вы.

Он краснеет, и я тяну его запястье, чтобы мы могли оседлать дракона. Хотя он немного крупнее тех, что запрягают в кареты, его спина не такая длинная, поэтому мне приходится вплотную прижаться к груди Сэмюэля, и он кладет одну руку мне на живот. Другая его рука тянется вперед и хватает один из рогов дракона. Я берусь за второй и издаю короткое цоканье.

Дракон начинает хлопать крыльями и, размявшись, прыгает к стене одного из зданий, выстроившихся вдоль переулка. Он взбирается на нее с бешеной скоростью; пытаясь удержаться во время этого ошеломляющего вертикального подъема, я крепко сжимаю костяной рог и стискиваю туловище дракона бедрами.

Через несколько секунд мы уже летим по ночному небу Лондона.

Головокружение выворачивает мой желудок наизнанку. От холода по коже бегут мурашки, и ее покалывает от адреналина, все сильнее и сильнее по мере того, как мы летим. Я щурюсь, когда существо снова хлопает крыльями и ветер хлещет нас по лицу.

Втянув воздух, я издаю короткий нервный смешок.

– Ты ведь еще не летала драконе, верно? – слышу я знакомый голос рядом со своим ухом. Его низкий, бархатистый тембр посылает холодок по моему позвоночнику.

– Нет.

– Я подумал, будет огромным упущением, если ты выберешься из своего любимого романа, так и не испытав этого.

Я скольжу рукой от серых чешуек к руке Сэмюэля, все еще крепко обхватывающей мою талию, и благодарно сжимаю ее.

Я знаю, что ему не нужно слышать мое «спасибо», сказанное вслух, как и то, что этот его жест для меня означает и как трогает мое сердце. В конце концов, мы же читатели. Нам не нужно прописывать каждую эмоцию или каждое чувство.

Нам просто нужно лететь.